Ошибка
  • Ошибка при загрузке компонента: com_content, 1
logo
21.03.2012 |

Нормально, Григорий!

Как профессор МГИМО утер нос Александру Дюма.

Как профессор МГИМО утер нос Александру Дюма.

   Зря мы смеемся над Эллочкой Щукиной из "Двенадцати стульев". Эта маленькая немногословная женщина, перешивая новый пиджак мужа в дамский жакет, раскрашивая заячий мех зеленой акварелью и покупая на последние деньги два гамбсовских стула, состязалась с дочерью заграничного миллиардера Вандербильда. Пусть наивно, пусть по-женски, но героиня романа Ильфа и Петрова пыталась реализовать позднейшую советскую идеологему: "Догоним и перегоним Запад!"
   И хотя по ходу сражения Эллочка теряла мужа и оба купленных стула, а приобретала лишь убогое ситечко, безумству храбрых поем мы песню: если замахиваться, то уж сразу на большое. Вот и Владимир Мединский - член Генерального совета "Единой России", дважды депутат Государственной думы от той же партии - в первом своем историческом романе "Стена" не мелочится, сразу выкладывает на стол козырной туз. Действие происходит на Руси в те же годы, что и знаменитое произведение о мушкетерах. Таким образом, наш писатель бросает вызов Александру Дюма.
   Кто победит? Дюма, беспартийный бонвиван и легкомысленный путаник, изобретший "развесистую клюкву"? Или профессор МГИМО, доктор исторических наук Мединский? Исход не ясен. Да, мушкетеры популярнее стрельцов, но четверка из книги Дюма - те еще вояки. Их участие в битве против гугенотов сводится к часовой обороне (совмещенной с завтраком) бастиона Сен-Жерве. У Мединского, давнего разоблачителя вредоносных мифов о России, положительный герой куда ответственнее. Современник д'Артаньяна, русский дворянин Григорий Колдырев не щадит молодой жизни, целых два года обороняя от захватчиков Смоленск, и там же в финале гибнет.
   Прежде чем пасть смертью храбрых, Григорий (и примкнувший к нему автор-повествователь) успеет, однако, патриотически поведать читателю о торжестве нашего над ненашим. "Ах, улицы московские! До чего же вы широки! В два, а то и в три ряда шире, чем в европейских столицах". Смоленская крепость - "не только лучшая в России, но и в Европе тоже"; "а каковы зубцы эти были! Не то что игрушечные украшения на итальянских палаццо", "зубцы были прочнейшие". Разумеется, русские пушкари - "самые искусные в Европе", "наша-то икра лучшая в мире", "и меха наши лучшие в мире", "и крестьяне наши пограмотнее ихних", а "ихние налоги куда как выше, чем наши подати". И почему, интересно, Дюма не додумался отвлекаться от приключений мушкетеров, чтобы напомнить читающей публике о величии Франции и приоритете всего французского?
   Увы! У гасконца д'Артаньяна и компании плоховато с патриотизмом. Состоя на службе у короля и Отечества, эти наглецы дерутся на дуэлях с соотечественниками и прикрывают Анну Австрийскую, которая изменяет французскому монарху (законному, между прочим, мужу) с вражеским английским герцогом. В отличие от мушкетеров, Григорий бдителен и ежеминутно помнит, что Русь в кольце супостатов: англичане надменны, французы скупердяи, а чванливые ляхи, "будто иудеи, считают вправе обманывать всех, кто не их веры". К шляхтичам автор "Стены" особенно суров. Раз уж "жестокости в Европе никак не меньше, чем у нас", то польские интервенты в книге ведут себя, словно отмороженные разбойники с большой дороги, а прибытие короля Сигизмунда более всего смахивает на выезд гауляйтера Эриха Коха в сопровождении зондеркоманды СС...
   Судя по аннотации, издатели "Сте-ны" не сомневаются, что роман Мединского душеполезнее книг Дюма. Мол, если у популярного француза история - только гвоздик, на котором подвешен напрочь сочиненный сюжет, то у нашего, наоборот, писательских выдумок - "от силы на гвоздик и рамку, ибо наша русская история дает такие фантастические сюжеты, что и выдумывать ничего не надо". Что ж, с фактами не поспоришь. Мединский - член Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России, а значит, в XVII веке на Руси все, надо думать, было именно так, как описано в его романе. Летала туда-сюда вещая птица-сокол, предре-кающая кому смерть, а кому славу. Являлись на ратном поле осязаемые призраки будущих времен (в том числе и совсем отдаленного, где изобретено нечто вроде лазерного оружия). Современники трех мушкетеров изъяснялись раскавыченными цитатами: кто из фильма "Чапаев" (про "психическую атаку"), кто из фильма "Белое солнце пустыни" ("Ты как тут оказался? - Стреляли" - с трудом раздвинул губы в улыбке Майер), кто из песенки "Лили Марлен", кто из стихотворения "Бородино" ("Люди, кони - все смешалось в кучу"), а ста-рец Савватий - прямо из речи Владимира Путина: "Везде супостатов преследовать будем. На дороге - так на дороге. А ежели в сральнике поймаем, так и в сральнике загубим".
   Отдадим должное патриотизму Мединского. Он заменил французское слово "сортир" смачным отечественным синонимом. Чай, не Дюма.

   Владимир Мединский. Стена: Роман. - М.: ОЛМА Медиа Групп, 2012. - 624 с.

 

   
 

КОНТЕКСТ

24.01.2018

Новый жупел кинопроката

Режиссер «Смерти Сталина» Армандо Януччи уверен, что его фильм все равно покажут в России

19.01.2018

Развести зрителей

Министерство культуры объявило новую дату премьеры фильма «Приключения Паддингтона 2»

14.11.2017

Как поссорились Константин Аркадьевич с Владимиром Ростиславовичем

Минкультуры пригрозил «Сатирикону» увольнениями и уголовными делами