logo
20.05.2013 |

Стой, беда!

Фото: vizu / wikimedia.org
Журналистка Ульяна Скойбеда высказала ровно то, о чем про себя думает нынешнее российское руководство. Оно до сих пор полагает, что у него есть «право победителя»

Я считаю, что Ульяне Скойбеде не следует больше заниматься журналистикой. Честно говоря, я стал считать так давно, еще после заявления Ульяны Скойбеды о том, что в России хватает русских писателей и нечего привлекать Дину Рубину к составлению «Тотального диктанта». Но после ее сожаления о том, что из бабушки Леонида Гозмана не сделали абажур, я считаю Скойбеду несовместимой с какой-либо публичной профессией. Я считаю, что ей следует запретить любые виды деятельности, связанные с трансляцией своего мнения о чем бы то ни было, вплоть до качества продуктов или погоды на улице.

Я не вхожу здесь в обсуждение правоты или неправоты Леонида Гозмана, предположившего, что «Смерш» и СС — одинаково преступные организации. Это вопрос теоретический, неоднозначный и не имеющий отношения к журналистской этике. Лично мне любые сравнения Гитлера и Сталина кажутся недальновидными и поверхностными. Тем не менее «Смерш» вызывает весьма неоднозначные чувства и у фронтовиков. Василь Быков лично рассказывал мне о том, как полярные оценки этой организации навеки развели его с Владимиром Богомоловым (примем на веру, что Богомолов в «Смерше» действительно служил и свою военную биографию не выдумал). Гозман ничьих бабушек не упоминал, никого лично не оскорблял и не сожалел о том, что кого-то в свое время не убили. В силу этого попытка преследовать его по любой из идеологических статей — оскорбление чувств, разжигание ненависти, экстремизм, — хоть и планируется Госдумой, но выглядит абсолютно бесперспективной. Иное дело Скойбеда. Она публично пожалела о том, что «бабушки некоторых либералов» не стали в свое время жертвами холокоста, и если это не экстремизм и не разжигание, то по крайней мере хороший повод для смены профессии.
Мы со многими вещами привыкли мириться и считаем их уже неизбежными, но некоторые цитаты из текста Скойбеды способны изумить даже современного россиянина. Особенно характерно такое заявление: «Советский Союз не равен гитлеровской Германии просто по праву победителя. Как бы ни началась война и как бы она ни велась, мы победили и будем устанавливать свои правила. Установили их в сорок пятом. В пересмотре не нуждаемся».
Мне представляется, что при расставании с Ульяной Скойбедой профессиональное сообщество должно наградить ее за наглядность. Она высказала ровно то, о чем тайно, про себя думает нынешнее российское руководство. Оно до сих пор полагает, что у него есть «право победителя» — и что оно будет «устанавливать свои правила» на основании победы над фашизмом в сорок пятом году.
Ульяна Скойбеда родилась в 1975 году и не имеет никакого морального или профессионального права говорить о победителях фашизма «мы». Те «мы», которые сегодня «устанавливают свои правила», не смеют делать это от имени ветеранов или погибших. Такая практика называется кощунством и подлежит если не моральному, то профессиональному осуждению. Когда Ульяна Скойбеда называет либералов «подрабинеками» с маленькой буквы — этоне повод для дискуссии; в таких ситуациях можно согласиться с Олегом Кашиным, утверждающим, что «спорить со Скойбедой не надо. Скойбеды не существует». На самом деле существует чрезвычайно мощная индукция, наведенный психоз, который заставляет многих недалеких, но в целом здоровых людей впадать в болезненные крайности и нести черт знает что. Таков, скажем, случай Аркадия Мамонтова, который, возможно, не верит в то, что говорит, но свято верит в то, что говорить это нужно. Однако когда психоз становится слишком очевиден, общество должно принимать меры профессиональной гигиены. В противном случае завтра отдельные авторы договорятся до того, что либералы подожгли рейхстаг и по ним плачет газенваген. Скойбеда, впрочем, уже дописалась до того, что по ним плачет «Смерш».
Борис Акунин заявил, что по европейским меркам заявления Скойбеды привели бы к закрытию газеты и уголовному преследованию издателей, но у нас тут не европейские мерки, и впадать в политкорректные крайности нам ни к чему. Я вообще против уголовного преследования за слова, если это не разглашение государственной тайны. Все проще: профессиональное сообщество, если у него осталась хоть малая толика чести, должно добиться того, чтобы Ульяна Скойбеда сменила профессию. Сделать это совсем несложно: достаточно всем людям, у которых осталась совесть и упомянутая профессиональная честь, бойкотировать любое издание, в котором будет сотрудничать означенный автор (поспешивший убрать свою колонку из Сети, но есть же поисковые системы, которые помнят все!). Никаких контактов. Никаких интервью. Никаких, сами понимаете, материалов под этой крышей. Конечно, в такой позиции есть нечто от логики Клары Цаханассьян из пьесы «Визит старой дамы» — но, как ни крути, эта логика сработала, и уроженцам города Гюллена, может быть, стало чуть страшнее лжесвидетельствовать. 

КОНТЕКСТ