В России предлагается узаконить сделки с правосудием. Спикер Госдумы Борис Грызлов предложил расширить действие нормы об освобождении от уголовного преследования при условии «деятельного раскаяния» обвиняемого на дела по тяжким и особо тяжким преступлениям. Эта мера, по мнению Грызлова, поможет при рассмотрении судами дел, «связанных с расследованием мафиозных преступлений, ликвидацией и разобщением преступных групп». Госдума может рассмотреть соответствующие поправки уже осенью. Судя по последним приговорам, вынесенным людям, занимающим далеко не последнее место в криминальном сообществе России, российские суды готовы к подобным нововведениям.
Первая ласточка
Лишний раз убедиться в этом позволил приговор по первому так называемому «братскому делу» — небольшой части еще не покинувшего недра Генпрокуратуры дела об убийствах более двух десятков криминальных авторитетов, совершенных под предполагаемым предводительством одного из «авторитетнейших» предпринимателей Петербурга, владельца охранной фирмы «Стронг» Олега Маковоза.
Олег Маковоз (известный в определенных кругах под «горским» псевдонимом Маклауд) получил 10 лет строгого режима. За статьи, можно сказать, самые незначительные из вменяющихся ему в рамках «большого» дела. «Всего» одно убийство — расстрел «братского» авторитета и «всего» одно похищение человека — директора Корниловского фарфорового завода с вымогательством у него контрольного пакета акций этого самого завода. Маковоз сел благодаря деятельному раскаянию своих бывших ближайших соратников — охранников из ЧОП «Стронг» Дениса Долгушина и Михаила Кирина. Долгушин и Кирин получили за похищение человека и вымогательство в крупном размере условные сроки, а вот Маковоз поедет на зону.
Суд не скрывал причин, по которым назначил исполнителям тяжких преступлений столь мягкое наказание. В приговоре четко прописано, что именно «деятельное раскаяние» и показания Долгушина и Кирина, на которых было построено практически все обвинение, стало тем исключительным обстоятельством, благодаря которому было назначено наказание «ниже нижнего».
Еще до передачи этого дела в суд было ясно, что Долгушина ожидает иная судьба, нежели остальных фигурантов. Годом ранее был вынесен приговор по делу о покушении на ныне осужденного Маковоза: Долгушин нанял троих отслуживших в Чечне снайперов, и те расстреляли машину авторитетного предпринимателя, когда тот выезжал с автостоянки. Маковоз остался жив. Исполнители покушения получили реальные сроки. Долгушин — за его организацию — «условно». Причем «исключительным» обстоятельством в том приговоре тоже являлось его активное участие в раскрытии «дела Маковоза».
По информации «Профиля», «вопрос Долгушина» решался как минимум на уровне председателя Верховного суда РФ. Его положительное решение, созвучное с предложением спикера Госдумы, говорит об одном: сделки с правосудием будут легализованы.
Круговая порука
Согласно 75-й статье УК, «лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию преступления, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате преступления, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным».
Преступления в «братском деле» вряд ли можно назвать легкими или даже средними. Тем не менее без показаний отпущенного на свободу бандита это дело, скорее всего, развалилось бы. Сложившаяся практика, когда сотрудничающий со следствием участник ОПГ получает срок наравне с подельниками, сплачивает преступные сообщества лучше всякой идеологии: повязанные общими «особо тяжкими» эпизодами «братки» хранят молчание, стоически перенося любые допросы с пристрастием. И «бандитские» дела по 209-й статье УК РФ («Бандитизм») разваливались одно за другим.
«В США сделка со следствием давно является основным инструментом в расследовании крупных дел», — комментирует старший партнер юридической фирмы «Вегас-Лекс» Альберт Еганян. По его словам, в Штатах между прокуратурой и одним или несколькими членами преступной группировки заключается соглашение, в котором обговариваются эпизоды преступления, которые им не будут инкриминированы, если они дадут показания в суде. «Обвиняемые получают своего рода индульгенцию, которая гарантирована им, даже если их вина будет доказана судом», — говорит Еганян.
Такую вполне рыночную схему «дашь на дашь» считает вполне справедливой и президент Адвокатской палаты Москвы Генри Резник. «Люди, идущие на сотрудничество и помогающие пресечь преступную деятельность, имеют право на дисконт», — полагает адвокат.
Впрочем, в разумных пределах. По словам адвоката Генриха Падвы, в первую очередь не должен быть нарушен принцип неотвратимости наказания, а следовательно о полном освобождении от ответственности за тяжкие и особо тяжкие преступления речи быть не может. По мнению адвоката, в случаях, когда за преступление предусмотрено, предположим, 13—15 лет лишения свободы, за помощь следствию и выдачу подельников можно сокращать срок лишь до 8 лет. Причем давать его не условно.
О вреде эвфемизмов
Необходимость каким-то образом законодательно формализовать сделки с правосудием давно назрела, заметил в разговоре с «Профилем» высокопоставленный чиновник МВД. Однако, по его мнению, норма УК о «деятельном раскаянии», даже если ее действие распространят на тяжкие и особо тяжкие преступления, плохо для этого подходит. Например, «деятельное раскаяние» предполагает явку с повинной, поэтому тем преступникам, которые согласились сотрудничать со следствием, уже находясь под стражей, приходится уповать лишь на честное слово представителей обвинения.
Впрочем, уже сейчас суды, используя норму о деятельном раскаянии, далеко не всегда обращают внимание на такие тонкости. Последний пример — прекращение за «деятельным раскаянием» уголовного дела в отношении директора ООО «Тамерлан» (владелец франшизы торговой сети «Пятерочка») Андрея Пелогейко, который обвинялся в «уклонении от уплаты налогов с организации в крупном размере». Пелагейко был арестован в апреле этого года и лишь затем начал активно сотрудничать со следствием. Тем не менее суд Краснооктябрьского района Волгограда, к неудовольствию прокуратуры, удовлетворил ходатайство адвокатов Пелогейко. В то же время, по мнению адвоката Генриха Падвы, «норма о деятельном раскаянии должна действовать только в том случае, если была явка с повинной, а признательные показания были сделаны до того, когда человека схватили за руку».
«В данном случае морализаторство законодателей лишь приведет к злоупотреблениям, — считает милицейский генерал. — Если уж легализовать такие сделки, то лучше их прямо оформлять договором, а преступник пускай сам разбирается со своими внутренними терзаниями».
Как рассказал «Профилю» один из московских следователей, сейчас норма УК о «деятельном раскаянии» чаще всего применяется в двух случаях. Во-первых, когда нечистоплотные следователи закрывают уголовные дела за взятки. Не исключено, что после принятия предложенных Грызловым поправок точно таким же образом будут закрывать дела по особо тяжким преступлениям. «Вообще-то прокуроры про это знают, поэтому они всегда косо смотрели на прекращение дел в связи с раскаянием», — поделился собеседник «Профиля».
Во-вторых, к деятельному раскаянию прибегают тогда, когда обвиняемый проходит по откровенно слабому уголовному делу, а следователю нужно закрыть несколько «висяков» по нетяжким преступлениям.
«Например, на человека завели уголовное дело за производство порнографии. Следователь предлагает ему «деятельно раскаяться», а взамен взять на себя не только производство, но и распространение. Обвиняемый, находящийся под впечатлением от общения с нами, обычно соглашается. Все довольны — обвиняемый освобождается от уголовной ответственности, а следователь улучшает свои показатели по раскрываемости», — рассказывает следователь.
Кроме того, по мнению судьи в отставке Ольги Кудешкиной, «раскаявшихся» зачастую используют для легализации информации, полученной в ходе оперативной разработки. Поэтому в суде они часто путаются в «собственных» показаниях.
При сохранении подобной двусмыслицы каждый случай освобождения или смягчения наказания преступнику, согласившемуся дать показания на своих подельников в суде, будет вызывать вполне оправданное недоверие. Ведь стороны заключают сделку, руководствуясь исключительно соображениями взаимной выгоды. И причем здесь раскаяние?
Сделка — это святое
Так называемая сделка с правосудием используется в судопроизводстве США уже на протяжении 100 лет. Изначально смысл этого соглашения заключался в упрощении и ускорении процедуры вынесения приговора. Сделку о признании заключали представители обвинения и защиты, и по ней стороны шли на взаимные уступки: обвиняемый полностью или частично признавал вину, а обвинитель несколько уменьшал объем обвинения, смягчал свою позицию, изменял квалификацию преступления и не требовал наказания свыше оговоренного сторонами предела. Это давало суду возможность, исходя из позиций сторон обвинения и защиты, практически сразу вынести обвинительный приговор. Судопроизводство упрощалось, сокращались его сроки, а обвиняемый получал минимальное наказание. Сегодня сделка с правосудием стала широко распространенным шаблоном судопроизводства в Соединенных Штатах. Количество совершаемых преступлений постоянно растет, бюджеты, выделяемые на правоохранительную деятельность, увеличиваются, следовательно, возрастает эффективность полиции. Преступников отлавливают чаще, и наказание даже за малейшее правонарушение становится уже неотвратимым. Уголовное судопроизводство в США отличается серьезностью тюремных сроков, судьи лишают свободы в том случае, когда подсудимый неспособен выплатить штраф. Поэтому граждане США в более чем 90% случаев идут на сделку: человек, совершивший преступление, признает свою вину, а наказывают его по минимуму. Нередки случаи, когда серьезный тюремный срок заменяется штрафом и почти полной свободой. При этом судью уже трудно обвинить в предвзятости.
Роман Кириллов
Архивная публикация 2006 года: "Индульгенция на убийство"
В России предлагается узаконить сделки с правосудием. Спикер Госдумы Борис Грызлов предложил расширить действие нормы об освобождении от уголовного преследования при условии «деятельного раскаяния» обвиняемого на дела по тяжким и особо тяжким преступлениям. Эта мера, по мнению Грызлова, поможет при рассмотрении судами дел, «связанных с расследованием мафиозных преступлений, ликвидацией и разобщением преступных групп». Госдума может рассмотреть соответствующие поправки уже осенью. Судя по последним приговорам, вынесенным людям, занимающим далеко не последнее место в криминальном сообществе России, российские суды готовы к подобным нововведениям.
Первая ласточка
Лишний раз убедиться в этом позволил приговор по первому так называемому «братскому делу» — небольшой части еще не покинувшего недра Генпрокуратуры дела об убийствах более двух десятков криминальных авторитетов, совершенных под предполагаемым предводительством одного из «авторитетнейших» предпринимателей Петербурга, владельца охранной фирмы «Стронг» Олега Маковоза.
Олег Маковоз (известный в определенных кругах под «горским» псевдонимом Маклауд) получил 10 лет строгого режима. За статьи, можно сказать, самые незначительные из вменяющихся ему в рамках «большого» дела. «Всего» одно убийство — расстрел «братского» авторитета и «всего» одно похищение человека — директора Корниловского фарфорового завода с вымогательством у него контрольного пакета акций этого самого завода. Маковоз сел благодаря деятельному раскаянию своих бывших ближайших соратников — охранников из ЧОП «Стронг» Дениса Долгушина и Михаила Кирина. Долгушин и Кирин получили за похищение человека и вымогательство в крупном размере условные сроки, а вот Маковоз поедет на зону.
Суд не скрывал причин, по которым назначил исполнителям тяжких преступлений столь мягкое наказание. В приговоре четко прописано, что именно «деятельное раскаяние» и показания Долгушина и Кирина, на которых было построено практически все обвинение, стало тем исключительным обстоятельством, благодаря которому было назначено наказание «ниже нижнего».
Еще до передачи этого дела в суд было ясно, что Долгушина ожидает иная судьба, нежели остальных фигурантов. Годом ранее был вынесен приговор по делу о покушении на ныне осужденного Маковоза: Долгушин нанял троих отслуживших в Чечне снайперов, и те расстреляли машину авторитетного предпринимателя, когда тот выезжал с автостоянки. Маковоз остался жив. Исполнители покушения получили реальные сроки. Долгушин — за его организацию — «условно». Причем «исключительным» обстоятельством в том приговоре тоже являлось его активное участие в раскрытии «дела Маковоза».
По информации «Профиля», «вопрос Долгушина» решался как минимум на уровне председателя Верховного суда РФ. Его положительное решение, созвучное с предложением спикера Госдумы, говорит об одном: сделки с правосудием будут легализованы.
Круговая порука
Согласно 75-й статье УК, «лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию преступления, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате преступления, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным».
Преступления в «братском деле» вряд ли можно назвать легкими или даже средними. Тем не менее без показаний отпущенного на свободу бандита это дело, скорее всего, развалилось бы. Сложившаяся практика, когда сотрудничающий со следствием участник ОПГ получает срок наравне с подельниками, сплачивает преступные сообщества лучше всякой идеологии: повязанные общими «особо тяжкими» эпизодами «братки» хранят молчание, стоически перенося любые допросы с пристрастием. И «бандитские» дела по 209-й статье УК РФ («Бандитизм») разваливались одно за другим.
«В США сделка со следствием давно является основным инструментом в расследовании крупных дел», — комментирует старший партнер юридической фирмы «Вегас-Лекс» Альберт Еганян. По его словам, в Штатах между прокуратурой и одним или несколькими членами преступной группировки заключается соглашение, в котором обговариваются эпизоды преступления, которые им не будут инкриминированы, если они дадут показания в суде. «Обвиняемые получают своего рода индульгенцию, которая гарантирована им, даже если их вина будет доказана судом», — говорит Еганян.
Такую вполне рыночную схему «дашь на дашь» считает вполне справедливой и президент Адвокатской палаты Москвы Генри Резник. «Люди, идущие на сотрудничество и помогающие пресечь преступную деятельность, имеют право на дисконт», — полагает адвокат.
Впрочем, в разумных пределах. По словам адвоката Генриха Падвы, в первую очередь не должен быть нарушен принцип неотвратимости наказания, а следовательно о полном освобождении от ответственности за тяжкие и особо тяжкие преступления речи быть не может. По мнению адвоката, в случаях, когда за преступление предусмотрено, предположим, 13—15 лет лишения свободы, за помощь следствию и выдачу подельников можно сокращать срок лишь до 8 лет. Причем давать его не условно.
О вреде эвфемизмов
Необходимость каким-то образом законодательно формализовать сделки с правосудием давно назрела, заметил в разговоре с «Профилем» высокопоставленный чиновник МВД. Однако, по его мнению, норма УК о «деятельном раскаянии», даже если ее действие распространят на тяжкие и особо тяжкие преступления, плохо для этого подходит. Например, «деятельное раскаяние» предполагает явку с повинной, поэтому тем преступникам, которые согласились сотрудничать со следствием, уже находясь под стражей, приходится уповать лишь на честное слово представителей обвинения.
Впрочем, уже сейчас суды, используя норму о деятельном раскаянии, далеко не всегда обращают внимание на такие тонкости. Последний пример — прекращение за «деятельным раскаянием» уголовного дела в отношении директора ООО «Тамерлан» (владелец франшизы торговой сети «Пятерочка») Андрея Пелогейко, который обвинялся в «уклонении от уплаты налогов с организации в крупном размере». Пелагейко был арестован в апреле этого года и лишь затем начал активно сотрудничать со следствием. Тем не менее суд Краснооктябрьского района Волгограда, к неудовольствию прокуратуры, удовлетворил ходатайство адвокатов Пелогейко. В то же время, по мнению адвоката Генриха Падвы, «норма о деятельном раскаянии должна действовать только в том случае, если была явка с повинной, а признательные показания были сделаны до того, когда человека схватили за руку».
«В данном случае морализаторство законодателей лишь приведет к злоупотреблениям, — считает милицейский генерал. — Если уж легализовать такие сделки, то лучше их прямо оформлять договором, а преступник пускай сам разбирается со своими внутренними терзаниями».
Как рассказал «Профилю» один из московских следователей, сейчас норма УК о «деятельном раскаянии» чаще всего применяется в двух случаях. Во-первых, когда нечистоплотные следователи закрывают уголовные дела за взятки. Не исключено, что после принятия предложенных Грызловым поправок точно таким же образом будут закрывать дела по особо тяжким преступлениям. «Вообще-то прокуроры про это знают, поэтому они всегда косо смотрели на прекращение дел в связи с раскаянием», — поделился собеседник «Профиля».
Во-вторых, к деятельному раскаянию прибегают тогда, когда обвиняемый проходит по откровенно слабому уголовному делу, а следователю нужно закрыть несколько «висяков» по нетяжким преступлениям.
«Например, на человека завели уголовное дело за производство порнографии. Следователь предлагает ему «деятельно раскаяться», а взамен взять на себя не только производство, но и распространение. Обвиняемый, находящийся под впечатлением от общения с нами, обычно соглашается. Все довольны — обвиняемый освобождается от уголовной ответственности, а следователь улучшает свои показатели по раскрываемости», — рассказывает следователь.
Кроме того, по мнению судьи в отставке Ольги Кудешкиной, «раскаявшихся» зачастую используют для легализации информации, полученной в ходе оперативной разработки. Поэтому в суде они часто путаются в «собственных» показаниях.
При сохранении подобной двусмыслицы каждый случай освобождения или смягчения наказания преступнику, согласившемуся дать показания на своих подельников в суде, будет вызывать вполне оправданное недоверие. Ведь стороны заключают сделку, руководствуясь исключительно соображениями взаимной выгоды. И причем здесь раскаяние?
Сделка — это святое
Так называемая сделка с правосудием используется в судопроизводстве США уже на протяжении 100 лет. Изначально смысл этого соглашения заключался в упрощении и ускорении процедуры вынесения приговора. Сделку о признании заключали представители обвинения и защиты, и по ней стороны шли на взаимные уступки: обвиняемый полностью или частично признавал вину, а обвинитель несколько уменьшал объем обвинения, смягчал свою позицию, изменял квалификацию преступления и не требовал наказания свыше оговоренного сторонами предела. Это давало суду возможность, исходя из позиций сторон обвинения и защиты, практически сразу вынести обвинительный приговор. Судопроизводство упрощалось, сокращались его сроки, а обвиняемый получал минимальное наказание. Сегодня сделка с правосудием стала широко распространенным шаблоном судопроизводства в Соединенных Штатах. Количество совершаемых преступлений постоянно растет, бюджеты, выделяемые на правоохранительную деятельность, увеличиваются, следовательно, возрастает эффективность полиции. Преступников отлавливают чаще, и наказание даже за малейшее правонарушение становится уже неотвратимым. Уголовное судопроизводство в США отличается серьезностью тюремных сроков, судьи лишают свободы в том случае, когда подсудимый неспособен выплатить штраф. Поэтому граждане США в более чем 90% случаев идут на сделку: человек, совершивший преступление, признает свою вину, а наказывают его по минимуму. Нередки случаи, когда серьезный тюремный срок заменяется штрафом и почти полной свободой. При этом судью уже трудно обвинить в предвзятости.
Роман Кириллов
