Что такое "эффекторы", и как они меняют облик современной войны

В последние годы мир стал свидетелем ряда революций в военном деле. В первую очередь они связаны с украинским конфликтом. Наиболее заметные изменения произошли в облике сухопутных боев, в которых легкие БПЛА стали фактором более важным, чем традиционная артиллерия. Однако не менее значимые изменения произошли в сфере стратегических воздушных ударов, причем они ярко проявляются и на Ближнем Востоке, так что их точно можно считать не локальными особенностями, а общемировой тенденцией.

Речь идет о появлении нового вида средств поражения, классификация которого до конца еще не сформировалась. Объединяют эти средства поражения в первую очередь предельная простота и дешевизна производства и, как следствие, массовость применения. При этом они имеют значительную дальность, ранее доступную только самым продвинутым крылатым ракетам, – пара тысяч километров и даже более. В этой связи велик соблазн и эти изделия причислять к крылатым ракетам, благо с точки зрения методов их применения это было бы в основном верно. Но с точки зрения норм языка называть «ракетой» то, у чего есть воздушный винт (а многие оснащены именно поршневым двигателем), мягко говоря, странно. Считать их БПЛА? Конечно, в каком-то роде это именно дроны. Но если так посмотреть, то и «Томагавк» – это БПЛА, поскольку пилота там нет, и «Томагавк» тоже рассчитан на однократное применение. Термин «барражирующий боеприпас» (сейчас это выражение выходит из употребления) тоже уместен далеко не всегда – большинство аппаратов рассчитаны в первую очередь на просто автономный полет к заранее определенной цели по заданному маршруту без собственно «барражирования» и поиска цели оператором.

Остановить смертельный рой: какие угрозы несет распространение боевых беспилотных систем и как с ними бороться

Сложность с классификацией привела к тому, что на Западе в последние пару лет начал активно раскручиваться термин «эффектор» (Effector) или «запускаемый эффект» (Launched Effect), который должен объединить «под одной вывеской» все эти дешевые и массовые изделия с любым типом силовой установки и большой дальностью. С точки зрения русского языка «эффектор» звучит, конечно, чудовищно (в англоязычных источниках критики по поводу этого слова тоже хватает). Но знать этот термин стоит, хотя бы чтобы понять, что имеется в виду в иностранном тексте или грубом его переводе. Наиболее правильным определением, вероятно, будет «одноразовый ударный БПЛА большой дальности». Но такая дефиниция выглядит слишком громоздкой. «Дрон-камикадзе» подходит для соцсетей, но не может быть официальным определением. Хоть вспоминай старое советское «самолет-снаряд»!

Секрет успеха

Если с названием явления пока полной ясности нет, то по поводу того, кто способствовал его популярности, все понятно. Конечно, это «Шахед», а точнее, Shahed 131 и его прямой «потомок» Shahed 136 – одноразовые ударные дроны иранской компании Shahed Aviation Industries. Эта фирма выпускает достаточно широкую линейку БПЛА, в том числе не только одноразовых, но из-за успеха 131-й и 136-й моделей сложилась ситуация вроде той, когда название компании Xerox стало общим именем для всех копировальных аппаратов.

Shahed 131 имеет достаточно сложную и запутанную «биографию». Генеалогически он, вероятно, восходит к двум проектам родом из 1980-х – немецкому Dornier DAR и южноафриканскому Kentron ARD-10. В обоих случаях создатели работали над барражирующими боеприпасами с низкой стоимостью и большой длительностью полета, в первую очередь предназначенными для борьбы с радиолокационными станциями, которые они должны были обнаруживать и поражать самостоятельно благодаря сравнительно простой системе наведения на сигнал включившейся в районе патрулирования РЛС. И сегодня со сканов газетных заметок начала 1990-х на нас глядят хорошо знакомые силуэты летающей техники середины 2020-х. Оба проекта, впрочем, не пошли в серийное производство на родине (немцев подкосил распад СССР, а юаровцев – системы апартеида). Но соответствующие наработки были за небольшую сумму куплены Израилем, где легли в основу создания барражирующего боеприпаса IAI Harpy.

Дальше уже либо на основе реверс-инжиниринга с обломков израильских «Гарпий», либо за счет прямой продажи (есть сведения, что южноафриканцы продали свои труды одновременно и Тель-Авиву, и Тегерану) проект попал в Иран. Персидские специалисты действовали достаточно креативно. Отказавшись от всего сложного и дорогого, они вместо барражирующего боеприпаса (в случае «Гарпии» – очень продвинутого и высокотехнологичного) создали эрзац-крылатую ракету. Из коммерческих компонентов и их копий с простым наведением по гражданскому GPS они сделали компактный воздушный «мопед» с экономичным двигателем, который с громким тарахтением на низкой высоте и скромной скорости мог доставить небольшую боевую часть на достаточно приличную дальность. Неожиданно этот несуразный эрзац оказался, пожалуй, самым революционным оружием в эпоху гиперзвуковых ракет. Первым подтвержденным случаем боевого применения стала атака хуситов в сентябре 2019 года на саудовские НПЗ в Абкайке и Хурайсе. Около двух десятков дронов поразили цели, находившиеся на расстоянии примерно 700 км от йеменской границы. Хотя пожары были относительно некрупными и ликвидировать их удалось быстро, финансовый ущерб от снижения переработки нефти оказался значителен, а по сравнению с расходами на атаку – просто чудовищен.

Созданная явно не ведущей авиастроительной державой машина стала образцом для подражания во всем мире. Наверно, высшая форма признания – минувшей весной на фоне войны с Ираном Пентагон, возглавляемый радикальным шовинистом Питом Хегсетом, совершенно серьезно хвастался как крупным достижением «первым применением американских «шахедов», а годом ранее Хегсет позировал с американскими копиями иранских БПЛА. Вспоминается лозунг первомайской демонстрации «Вчера были танки лишь у Чемберлена, а нынче есть и у нас!» Копий «шахедов» американские компании оперативно создали уже несколько, причем некоторые буквально отсылают к оригиналу даже в индексе: например, сейчас активно применяется SpektreWorks FLM-136. Подражать есть чему – от персидских «камикадзе» американцы за весну получили много небольших, но обидных ударов по базам в регионе.

Что нужно сделать для развития производства беспилотников в России

В чем же революционность этого достаточно заурядного по характеристикам летательного аппарата? Дело в том, что «Шахед» и его последователи позволяют прорывать противовоздушную оборону новым способом. До этого больше века ПВО строилась на принципе «для срыва налета достаточно нанести серьезный ущерб атакующей группе самолетов». Практика как Второй мировой, так и последующих войн показала, что, если сбить достаточно много участвующих в налете бомбардировщиков (четверти обычно хватает), остальные просто высыпают бомбы в поле и улетают восвояси. К тому же истребители проще и дешевле в производстве, имеют меньший экипаж, а значит, их точно будет больше, чем атакующих, а снарядов зенитных орудий уж тем более не жалко. Период холодной войны принес с собой дальнобойные зенитно-ракетные комплексы, средства борьбы с ними (как активные в виде специальных, авиационных, ракет, так и пассивные в виде средств постановки помех), но в целом принцип ПВО оставался прежним. Даже создание крылатых ракет большой дальности современного облика (условных «Томагавков», JASSM, «Калибров») мало что тут изменило, поскольку это были высокотехничные произведения инженерного искусства, опирающиеся в прорыве ПВО на свои «выдающиеся личные качества», в первую очередь предельно низкую высоту полета и малую заметность. Таких ракет не могло быть по-настоящему много, и на них не жалко было тратить высокотехнологичные и дорогие средства ПВО.

«Шахеды» же и прочие «эффекторы» – чрезвычайно примитивные даже по меркам Второй мировой летательные аппараты. Например, крейсерская скорость винтомоторных 131/136 – около 180 км/ч. Это примерно соответствует скорости триплана «Красного барона» фон Рихтгофена в годы Первой мировой. Летают «эффекторы» хоть и низко, чтобы скрываться от наземных радаров под горизонтом, но не настолько, как дорогие крылатые ракеты, способные в сложном ландшафте летать на высоте несколько десятков метров на околозвуковой скорости. Не назовешь «эффекторы» и малозаметными в традиционном понимании слова, хотя определенное внимание снижению радиолокационной заметности, конечно, уделяется – этому помогает чистый, «прилизанный» планер у некоторых моделей, хотя надо понимать, что «стелсом» летательный аппарат с воздушным винтом быть не может.

Неожиданно «шахеды» сделали инструментом прорыва ПВО… количество человеко-часов на производство и денежную смету. Стоимость самых простых базовых моделей составляет $15–20 тыс. Это значительно ниже, чем средняя стоимость летного часа современного истребителя. Без учета стоимости затрачиваемого оружия, просто керосина и прочих расходников в длящемся несколько часов вылете на дежурство истребитель ПВО сожжет на большую сумму, чем стоят несколько простых «эффекторов». С оружием вообще беда: цена основной западной авиационной ракеты «воздух–воздух» малой дальности AIM-9X нового выпуска не менее $400 тыс. Да и редко истребитель несет больше 4–6 ракет – предельная нагрузка влияет на дальность и длительность патрулирования. Ракеты средней дальности AIM-120 (активно используются в том числе в зенитно-ракетных комплексах объектовой обороны) стоят больше миллиона, а ракеты зенитно-ракетных комплексов большой дальности и того дороже. Кажется, что «эффекторы» можно было бы сбивать просто с помощью пушек истребителей, но это, как ни странно, опасно из-за огромной разницы в скорости – самолет может врезаться в дрон или в его обломки после взрыва.

Конечно, основной заповедью ПВО всегда было то, что расходы на нее надо сравнивать не со стоимостью атакующих средств, а со стоимостью защищаемых объектов. Но беда в том, что атакующий может производить дроны в несколько раз быстрее, чем обороняющийся – средства их перехвата. Ведь деньги – это мерило затраченных материалов и человеко-часов, и если что-то стоит в 20 раз дороже, то, скорее всего, это означает, что сравнительные темпы выпуска тоже будут отличаться на порядок. В итоге ПВО рано или поздно просто станет нечем стрелять.

Крылатые налетчики: почему отражать атаки барражирующих боеприпасов так сложно

И именно возможность перегрузить традиционные средства ПВО за счет одновременного использования множества «эффекторов» – самая сильная их сторона. «Дроны-камикадзе» не дрогнут при любом уровне потерь среди атакующих – традиционный в борьбе с пилотируемыми бомбардировщиками принцип нанесения им неприемлемого ущерба не сработает. На действительно важную цель можно направить сотню «шахедов», и, даже если 99 собьют, последний выполнит миссию. В принципе так можно было бы использовать и традиционные крылатые ракеты, но это было бы чудовищно расточительно, и их запасы исчерпались бы за несколько дней. Традиционная ПВО, которая в начале XXI века строилась в основном на высокотехнологичных системах с дорогостоящими ракетными боеприпасами, просто не понимает, что делать с массовыми налетами «эффекторов». Развитие зенитной артиллерии в последние десятилетия было достаточно вялым, после того как ударная авиация начала выходить из зоны ее поражения, а бороться с традиционными высокоскоростными крылатыми ракетами ей непросто.

Недостатки и трудности с попытками их исправить

Все вышесказанное не означает, что «эффекторы» – это идеальное оружие. У них есть ряд значительных недостатков. В первую очередь большинство «эффекторов» оснащено довольно легкими боевыми частями. Например, на Shahed 131 стояла боевая часть массой примерно 10–20 кг (в зависимости от версии). В более поздних версиях ее увеличили в разы, и в самых мощных вариантах ее вес приблизился к 100 кг, но это начинало заметно влиять на дальность. Для сравнения: традиционная крылатая ракета оснащена боевой частью с массой до полутонны (проникающей или с разбрасываемыми суббоеприпасами) и влетает в цель на скорости в несколько раз больше, чем «эффектор». Таким образом, как правило, эффективны «дроны-камикадзе» только против «мягких» целей.

Как уже было сказано, можно увеличить боевую часть, но тогда либо резко упадет дальность, либо нужно будет ставить более мощный двигатель. Этому двигателю потребуется значительно больше топлива, и аппарат станет просто огромным. Можно попробовать поставить высокотехнологичный экономичный турбореактивный двигатель… и так через несколько итераций мы обнаружим, что сконструировали еще одну крылатую ракету стоимостью несколько миллионов долларов.

К похожим последствиям приводят попытки оснащения дронов либо высокотехнологичными системами наведения, либо «роевым сознанием» и прочими модными сейчас «элементами ИИ». Американцы со своими копиями «шахедов», применяемыми в войне с Ираном, уже столкнулись с тем, что спутниковая антенна от SpaceX удваивает стоимость аппарата. Речь вовсе не о том, что не нужно создавать специальные модификации, дополняющие основной арсенал новыми способностями (например, для поражения морских целей), и развивать возможности в целом. Речь исключительно о том, что понятное и правильное желание улучшить изделие может угрожать его главному достоинству – простоте.

Тем временем ПВО постепенно нащупывает средства противодействия «эффекторам». ВВС западных стран бросились внедрять в качестве сверхдешевых ракет «воздух–воздух» переделанные неуправляемые реактивные снаряды, оснащаемые простыми головками наведения, и вроде бы это дает неплохие результаты. Развертывание аналогов – важнейшая задача для ВКС России. Неплохо показывают себя боевые вертолеты. В наземной ПВО против дронов выставляют другие дроны – высокоскоростные квадрокоптеры-перехватчики, созданные на основе дизайна гоночных моделей. Ренессанс переживает зенитная артиллерия. Однако и артиллерия, и дроны-перехватчики имеют ограниченный радиус действия, что затрудняет прикрытие протяженных рубежей.

Впрочем, все это естественный процесс вечной борьбы щита и меча. В конце концов, в свое время и с немецкими цеппелинами-бомбовозами не понимали, как бороться. Однако массовые ударные одноразовые БПЛА, как бы их ни называли, наверняка останутся в качестве нового средства воздушной войны. Они не заменят дорогие «продвинутые» крылатые ракеты и полноразмерную авиацию (беспилотную и пилотируемую), а будут дополнять их, повышая нагрузку на ПВО. Кроме того, они сделают доступными средства нанесения ударов на стратегическую дальность для большинства стран, а это уже может оказать влияние на международную политику.

Александр Ермаков, сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО РАН