Контролируемая конфронтация: итоги американо-китайского саммита в Пекине

Состоявшийся 13–15 мая первый за девять лет визит американского президента в КНР зафиксировал новую модель китайско-американского диалога. Она предполагает ограничение конкуренции и стабилизацию двусторонних отношений при сохранении в полном объеме всех существующих между странами стратегических противоречий. В силу этих причин новая модель отношений является временной, рассчитанной в лучшем случае на период до конца президентства Трампа, то есть до начала 2029 года.

Сама возможность заключения подобного соглашения между противостоящими великими державами – следствие глубоких различий в их стратегических культурах и взглядах на развитие мира. Обе стороны получили в ходе саммита то, чего хотели. Как Китай, так и США считают, что достигнутые договоренности позволят подготовиться к следующему раунду борьбы за глобальное лидерство. При этом Пекин делает ставку на быстрый и необратимый упадок США в течение ближайших лет, а Вашингтон рассчитывает использовать это же время для ослабления международных позиций КНР.

С протокольной и церемониальной точек зрения китайская сторона спланировала мероприятия саммита по высшему разряду, стремясь продемонстрировать уважение к американскому гостю. Несомненно, китайцы тщательно (куда строже, чем в 2017 году) контролировали освещение визита и итоговый видеоряд, старательно подчеркивали равенство двух лидеров в мировой политике и центральную роль Си Цзиньпина как хозяина встречи. Циркулирующие в соцсетях рассуждения о якобы имевшем место «унижении» Трампа в Китае безосновательны.

Конструктивная стратегическая стабильность

Во время саммита Си Цзиньпин ввел в оборот новую формулу китайско-американского диалога – «конструктивные отношения стратегической стабильности». В определении МИД КНР конструктивная стратегическая стабильность – это стабильность, основанная на сотрудничестве, добросовестной конкуренции, управлении разногласиями, мире и предсказуемости.

Как китайское ядерное оружие меняет мировую политику

По словам госсекретаря США Марко Рубио, формула «стратегической стабильности» была предложена китайской стороной, а американцы с ней согласились. В то же время в американской интерпретации новая модель отношений не выглядит жестко утвержденной формулой. Стороны не подписали никакой совместной декларации, таким образом, американские политические обязательства не были зафиксированы в развернутом виде.

Само применение термина «стратегическая стабильность» к американо-китайским отношениям отсылает к временам холодной войны, когда он и был изобретен в своем первоначальном узком понимании: отсутствие у любой из сторон стимула нанести по противнику первый ядерный удар. Использование этого термина сейчас официально закрепляет конфронтационную модель отношений Пекина и Вашингтона. Речь, стало быть, идет лишь о придании конфронтации управляемого характера.

На практике «конструктивные отношения стратегической стабильности» будут означать отказ от обострения экономической войны (введения тарифов и мер экспортного контроля) и частичную отмену ранее введенных мер. США, по всей видимости, согласились разрешить поставки в Китай передовых чипов для ИИ, производимых компанией Nvidia. Стороны договорились также избегать эскалационных шагов в ключевых горячих точках Восточной Азии, прежде всего вокруг Тайваня, и вести диалог по проблемам безопасности.

Цена стабильности

Ради этого Пекин пошел на серьезные внешнеполитические жертвы. После саммита Трампа и Си в южнокорейском Пусане 30 октября 2025 года, когда было принято принципиальное решение о проработке плана стабилизации отношений двух стран, Китай практически свернул внешнеполитическую активность и не реагировал на цепочку крупных кризисов, затрагивавших его интересы напрямую.

Почему Китай так вяло реагирует на венесуэльский кризис

Китай был пассивным наблюдателем за пограничной войной Таиланда и Камбоджи в декабре 2025-го (главную роль в прекращении конфликта сыграли Малайзия и США). Он был пассивен, когда американцы похитили венесуэльского президента Николаса Мадуро и объявили о возрождении новой Доктрины Монро в начале 2026 года. Китай дистанцировался от иранского кризиса, начавшегося 28 февраля, и даже его дипломатические комментарии в связи с убийством духовного лидера Ирана были крайне аккуратны.

Когда 14 апреля во время встречи с делегацией из ОАЭ Си Цзиньпин все же высказался про конфликт в Персидском заливе, председатель КНР выдвинул четыре принципа его урегулирования, по сути, повторявших нормы Устава ООН (суверенитет, мирное сосуществование, соблюдение международного права и тому подобное).

Такое поведение Пекина прямо противоположно тому курсу, которым он шел в 2023–2025 годах. Тогда Китай пытался представить себя крупным игроком в вопросах региональной и глобальной безопасности, посредничал между Саудовской Аравией и Ираном, активизировал свою роль в урегулировании украинской и палестинской проблем и продвигал свое комплексное видение мирового порядка.

Но с конца 2025 года Китай начал демонстрировать неспособность или нежелание защищать свои позиции и вложения в мире, по крайней мере за пределами Восточной Азии. Пекин всеми силами уклонялся от противостояния с США, оставляя своих партнеров один на один с Трампом. Например, в январе Панама, на которую много месяцев давил Вашингтон, отменила передачу портов Бальбоа и Кристобаль под управление гонконгской Hutchison Holdings. Пекин не нашел ничего лучше, как отреагировать на это усиленными проверками судов под панамским флагом в китайских портах.

Такое поведение обойдется КНР весьма дорого. После событий последних шести месяцев сложно воспринимать Китай как противовес или возможную замену США в мировых делах, независимо от размеров его экономики и количества боеголовок. Малые и средние страны учтут это в своих стратегиях балансирования.

Определенной исторической аналогией действий КНР выступают Хельсинкские соглашения 1975 года, когда СССР ради стратегической стабильности в Европе и поддержания ограниченного экономического сотрудничества с Западом пошел на крупное одностороннее ослабление своих позиций в глобальном противостоянии. По сути, это был первый акт советского поражения в холодной войне.

Почему «конструктивная стратегическая стабильность» важна для Китая

Китай прекрасно знаком с печальными уроками советской истории. Тогда почему он пошел на эти жертвы? Дело в том, что Пекин исходит из совсем других базовых допущений о динамике отношений великих держав. Достижение «конфронтационной стабильности» в диалоге с США – цель внешней политики Китая с середины 2010-х.

В основе китайской стратегии лежит представление о том, что КНР усиливается и в обозримом будущем продолжит «возвышаться» относительно США, в то время как сами Штаты будут сдавать позиции. В этом ключевое отличие Китая от СССР, который с середины 1970-х уже явно увязал в экономическом кризисе.

Во время саммита наличие таких представлений напрямую подтвердил Си Цзиньпин, упомянув в своем выступлении «ловушку Фукидида». Суть этого понятия в определении его автора, американского политолога Грэма Аллисона, состоит в «естественном, неизбежном кризисе, который происходит, когда возвышающаяся держава угрожает лишить своего положения ведущую державу».

К тематике «ловушки Фукидида» Си обращался уже неоднократно, но несколько в ином смысле. В ходе нынешнего визита Трампа Си сказал: «Смогут ли Китай и США преодолеть "ловушку Фукидида" и создать новый тип отношений великих держав?»

Здесь любопытна эволюция упоминаний «ловушки» у Си. В своем выступлении во время визита в Соединённые Штаты в 2015 году китайский лидер вообще отрицал наличие объективных предпосылок для столкновения КНР и США, отметив, что «не существует такой вещи, как "ловушка Фукидида"». Во время встречи с Джозефом Байденом на полях саммита G20 в Лиме Си уже признал существование «ловушки», но сказал, что она «не является исторической неизбежностью».

Теперь, очевидно, Китай и США столкнулись с прямой угрозой попадания в «ловушку» и должны ее избежать. Суть высказывания Си про «ловушку», прямо указывающего на возвышение Китая и его способность лишить США лидерства, не ускользнула от Трампа. Однако в его интерпретации «председатель Си очень изящно упомянул Соединённые Штаты как, возможно, находящуюся в упадке страну», но имел при этом в виду эпоху «сонного Джо» Байдена.

Разумеется, в Китае периодом максимальной деградации США считают эпоху не прошлого, а нынешнего хозяина Белого дома. Разрушение норм американской политики, поляризация общества, экстравагантное поведение самого Трампа воспринимаются китайцами как признаки необратимого и глубокого упадка.

В китайской элите, как научной, так и политической, сложился консенсус по поводу заката Америки. Как отмечал в конце 2024 года профессор Пекинского университета иностранных языков Се Тао, «прежде чем смириться с суровой реальностью, в которой они уже не являются великой державой, <…> Соединённые Штаты переживут длительный период внутренних и внешних потрясений, которые неизбежно приведут к новым глобальным изменениям, невиданным за последнее столетие».

Сочетание военной силы, агрессивности и непредсказуемости США с их постепенным, но необратимым упадком диктует единственно верную стратегию – выжидания и накапливания сил. Ставкой в этой игре служит глобальное лидерство и создание новой международной системы, в которой центральная роль отведена КНР.

В чем польза сделки для США

Фактическое уклонение Китая от активной политики открывает перед Соединёнными Штатами широкие возможности для укрепления собственных позиций и наступления на китайские интересы по всему миру. В Латинской Америке эта тактика уже принесла плоды – оставшись один на один с санкционным и военным давлением со стороны США, страны региона начали пересматривать свои отношения с Пекином.

Давление это тотально и не ограничивается вытеснением китайцев из нефтяной индустрии Венесуэлы или портов Панамы. Под ударом даже научные проекты – например, в начале мая стало известно о приостановке из-за нажима со стороны Вашингтона строительства китайцами крупного радиотелескопа в Аргентине и астрономической обсерватории в Чили.

Следующим шагом американцев в регионе будет, очевидно, попытка сменить режим на Кубе. В отличие от России, напрямую бросившей вызов установленной США блокаде и начавшей поставки нефти на остров, Китай пытается действовать по менее конфликтному сценарию, предоставляя Кубе гуманитарную помощь в виде солнечных батарей и риса.

На Ближнем Востоке американцы пока терпят неудачи, но продолжают пытаться развернуть ситуацию в свою пользу. В этом контексте вполне логичны и усилия администрации Трампа по прекращению конфликта на Украине и последующему вовлечению России в ограниченное сотрудничество, сопровождаемое частичным снятием санкций, – это делается в надежде ослабить связку Москвы и Пекина.

Какой будет война за Тайвань, и как она повлияет на весь мир

При этом американские уступки КНР во время визита Трампа были минимальны. По наиболее острой проблеме, Тайваню, США уклонились от любых заявлений или обещаний, которые выходили бы за рамки их стандартной позиции. Соединённые Штаты формально выступают против объявления Тайванем независимости и сохраняют неопределенность в вопросе своей реакции на китайскую попытку присоединить Тайвань силой.

Трамп действительно избегает излишне провоцировать Китай в тайваньском вопросе, но все программы военного и военно-технического сотрудничества продолжаются. Заявления Трампа о «неопределенной судьбе» очередного пакета военных поставок Тайбэю на сумму $14 млрд ни к чему Вашингтон не обязывают и признаком изменения его позиции считаться не должны.

Дело в том, что на Тайване продолжается внутриполитический кризис – оппозиционные Гоминьдан и Тайваньская народная партия блокируют в Законодательном юане (парламенте) выделение $11 млрд на оплату уже одобренного пакета оружия, так что с новыми сделками все равно пришлось бы повременить. Кроме того, конфликт на Украине привел к хронической неспособности перегруженного американского ВПК выполнять свои обязательства перед островом: по состоянию на начало года объем недопоставленных острову вооружений по уже заключенным контрактам достигал $22 млрд.

Баланс экономических договоренностей, достигнутых в ходе визита Трампа, в целом складывается в пользу США. Американцы добились расширенного доступа на рынок КНР своей сельскохозяйственной продукции, энергоресурсов и гражданской авиатехники. Таможенные тарифы, введенные ранее Трампом на китайскую продукцию, подвергнутся, вероятно, лишь ограниченному пересмотру, и процесс «расстыковки» двух экономик продолжится.

Как это влияет на Россию и Иран

Прямое влияние невелико. Конфликты на Украине и Ближнем Востоке были затронуты в заявлениях сторон, но высказывания Си Цзиньпина не выходили за рамки его давно известной позиции: боевые действия на Украине надо скорее заканчивать, Иран не должен обладать ядерным оружием, судоходство через Ормузский пролив должно быть свободным.

Никакого значения эти заявления не имеют, поскольку никакие действия за ними не последуют. Китай резко снизил свою активность в контексте украинского кризиса в рамках общего поворота к пассивной внешней политике в 2025 году. В иранском конфликте он также не стал открыто занимать чью-либо сторону.

Майские саммиты

Попытки договориться с КНР об ограничении ее сотрудничества с Россией предпринимались администрацией Байдена с первых дней СВО, но они ни к чему не привели, и никакого желания возвращаться к этому вопросу у американцев не наблюдается. Ближневосточный кризис повышает китайский интерес к энергетическому и транзитному потенциалу России, и тут возможны новые соглашения, но повлиять на это США никак не могут.

То, что майские визиты в Пекин Трампа и Путина следуют один за другим, – чистая случайность. Поездка Путина в мае была уже запланирована, когда Трамп на фоне неудач в войне с Ираном договорился с китайцами о переносе своего визита с марта на май.

Итоги вояжа Трампа в КНР, как и китайская внешняя политика последних нескольких месяцев, продемонстрировали пределы взаимодействия Москвы и Пекина на международной арене. Стороны доверяют друг другу, развивают экономическое сотрудничество и взаимодействуют по отдельным аспектам глобальной повестки. Вместе с тем китайская стратегия выжидания и накопления сил существенно ограничивает потенциал кооперации России и Китая в совместном сдерживании Соединённых Штатов.

В сущности, Пекин рассчитывает, что слабеющие США растратят силы и время, пытаясь решить российскую и иранскую проблемы, что позволит ему, особо не рискуя, добиться победы в конкуренции с Вашингтоном и, возможно, даже без вступления в прямое противостояние. Потери, которые при этом понесут Россия и Иран, явно отходят для Китая на второй план.

Автор – директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ