Попугай -- дорогое удовольствие. Но есть способы сэкономить."Господа, вы звери",-- дрожащим женственным голосом говорила героиня известного фильма.
А то! Люди делятся на тех, кто любит животных, и тех, кто ими, собственно, является. Число собак на квадратный двор, в докризисную эпоху достигавшее 150 штук (двор 10 домов, в каждом минимум пятнадцать лающих тварей), резко снизилось. Кого-то повыгоняли из дому, кого-то завезли в темный лес и там покинули. Звери, одним словом.
Особой гуманностью отличаются те, кто уезжает из этой богоданной страны. Как известно, перевоз домашней скотины дело хлопотное. Нужно страшное количество справок. Плюс ко всему не во всякую страну поедешь с живностью. В Государстве Израиль, к примеру, гражданам, "свинтившим" с просторов нашей необъятной Родины вместе с кошками и собаками, квартиры сдают крайне неохотно. Не принято там у них зверей держать.
Одна моя знакомая семейная пара, на старости лет осознавшая, что отечественная пенсия -- это реальность, данная нам в ощущениях, решилась-таки уехать к дочери в Израиль. Дело чуть было не дошло до развода. Глава семейства жаждал отъезда, в частности, как избавления от старого, двенадцатилетнего кота Кузьмы, с мерзким нравом, еще более мерзким голосом и уж совершенно отвратительным тонким хвостом. Кот обожал хозяйку и, как только она надолго отлучалась из дома, начинал гадить на столы. Хозяйка справедливо полагала, что бедное животное не перенесет разлуки с ней и сдохнет здесь, в городе-герое Москве, от голода и одиночества. Потому как кто ж к себе такую гадкую тварь возьмет.
-- Ты должна выбирать. Он или я! -- гремел Михаил Абрамович, в прошлом известный московский адвокат, простирая желтый проникотиненный перст к Кузьме, с омерзением взирающему на него со шкафа.
-- Мишенька, не шизуй. Конечно, ты. Но только что же с ним делать? -- плакала хозяйка.-- Я не могу взять грех на душу.
Тут Михаил Абрамович метнул на меня грозный взор.
-- Ни за что,-- сказал я, прочитав в этом взоре надежду на усыновление Кузьмы.
Если бы эту мерзкую тварь не приютила знакомая старая дева, дело дошло бы до развода. А теперь она каждый месяц получает из Израиля двадцать долларов на пропитание кота и очень неплохо себя чувствует.
Но не все норовят вывезти животное.
Мне, например, давно хотелось завести дома говорящего попугая. Только настоящего. Большого, умного. Покупать в Москве -- безумие. Хороший породистый попугай стоит от двух до трех тысяч долларов. Я, к сожалению, не Онассис и, к счастью, не "новый русский". Денег жалко. При этом попугаи, к которым я приценивался, уже нахватались матерных выражений -- от предыдущих хозяев. Один милейший розовый попугай, на которого я положил глаз, молчал-молчал, а потом сказал: "Ну че тебе надо, коз-з-зел?" И я понял, что не хочу жить с ним в одном доме.
А тут прорезался мой студенческий приятель Яша Кривых, который еще в счастливые перестроечные времена решил поехать подзаработать дворником на Канары. Там женился, осел и даже открыл какой-то бизнес. Яша славился у нас на курсе тем, что мог "снять" девушку ровно за десять минут. Причем в самых, казалось бы, "глухих" ситуациях. В колхозном поле, где мы собирали картошку. На армейских сборах, где единственным существом женского пола была дворняжка Мурка. И даже в сорокаградусный мороз на трассе Москва -- Санкт-Петербург, когда у нас заглох двигатель.
Короче, Яшка зовет в гости. Бог ты мой. Канары, вулканы, жара. И никакого тебе кризиса. Словосочетание "гарант конституции" и позывные "сегодня курс рубля составил" можно забыть. А приснившихся Задорнова или Примакова считать ночным кошмаром, который срочно надо запить глотком виски.
Так я оказался на Тенерифе. Если бы Яша не заорал в аэропорту: "Ванька, дуй сюда" и не начал размахивать российским флагом, я бы ни за что не признал в смуглом усатом испанце со злодейским выражением лица г-на Кривых из-под Полтавы. До окончательного сходства с флибустьером ему не хватало только серьги полумесяцем и сабли за поясом.
Жару, рестораны, окиян -- все опускаю.
Попугаи у них на каждом шагу, как у нас голуби.
-- Хочу попугая,-- говорю я как-то Яше.
-- Не,-- поразмыслив, отвечает Кривых,-- у нас попугаи охраняются законом. Вывозить их строжайше запрещено. Это наша национальная гордость. Можно купить и вывезти -- но ты за неделю не обернешься. Слишком долго надо бумажки оформлять.
Через неделю я уже сам был похож на флибустьера -- если бы не облезший нос. И вот с большого бодуна и со слезами на глазах подъезжаю я в нужный день к аэропорту острова Тенерифе и понимаю: не хочу я отсюда улетать. Тут Кривых тормозит свой "опель" и говорит:
-- У меня для тебя подарок есть.
И достает из багажника большого попугая. Сам зеленый, а вокруг глаз красные круги. Огромный желтый клюв и на лбу белое пятно. Попугай в полном безумии, ничего не понимает, смотрит выразительно и абсолютно бессмысленно -- ну совсем как наш гарант.
Яша научно объясняет, что это белоголовый амазонский попугай. Самый приручаемый и самый красивый. Отлично имитирует человеческую речь. Собственно, вся попугайская контрабанда такими попугаями и промышляет. А вот этот конкретный попугай вообще исчезающий. Вывозить их категорически запрещено.
-- Но я,-- говорит Кривых,-- все продумал. Вылезай из машины.
Я вылез.
-- Так, надевай ветровку. В самолете все равно будет прохладно.
Я надел ветровку и застегнул на молнию.
-- Отлично,-- сказал Кривых.-- Теперь запоминай. Попугаи от алкоголя вырубаются моментально. Берем бутылку виски. И сейчас, перед аэропортом, вливаем ему в клюв колпачок вискаря. Попугай, во всяком случае так было обещано, отрубается. Ты кладешь тушку за пазуху и без проблем проходишь таможенный контроль. И дальше вы с попугаем летите в снежную Россию. И сразу из аэропорта -- к ветеринару. Промыть попугаю желудок. А то сдохнет от алкогольного отравления.
-- Кривых,-- мрачно ответил я,-- меня посадят в тюрьму за контрабанду.
-- Во-первых, не посадят. А во-вторых, ну посадят... Это еще вопрос, что хуже: наша тюрьма или ваша свобода.
И мы, сцапав бедного белоголового амазонского попугая нашими грубыми руками, влили ему в желтый клюв ровно одну крышку виски. И правда, через секунду попугай отрубился. Я положил его за пазуху. Под пузырем ветровки попугай даже не угадывался.
Помню, так же выезжала на роды в Америку еще в советские времена жена моего приятеля Золотарева. На девятом месяце беременности в ветровочке она выглядела этакой спортсменкой, которая решила смотаться до Нью-Йорка и обратно. В результате родила ровно на следующий день после перелета. Ребенок -- гражданин США. Через сколько-то там лет гражданство полагается и ей. Затеял все это, собственно, Золотарев, который к тому времени уже полгода работал в американском банке. Имея ребенка-американца и жену -- почти американку, он таким вот образом не имел уже никаких проблем с работой, проживанием, банковским счетом и так далее.
И вот я, беременный попугаем, как жена Золотарева их дочкой Джулией, извините, прибываю в аэропорт. Попугай в отрубе, как добронравный пенсионер после литра "Кристалла". Со слезами прощаюсь с Кривых и гружусь в самолет. Предусмотрительно бутылочку виски прихватываю в салон. А лететь, между прочим, до Москвы шесть часов. Рядом две девчонки симпатичные сидят -- Аня и Катя.
То-се, пятое-десятое. Взлетели. Попугай ни гу-гу. Ну, думаю, если перелетим, назову его Чкаловым. В честь героического летчика. С барышнями поболтал, задремал. И снится мне привычный мой кошмар: я целуюсь со школьной математичкой Светланой Михайловной в химии и бородавках. Она одной рукой обнимает меня, а в другой руке у нее перочинный ножик, которым она меня яростно царапает. "Вот зараза,-- думаю я,-- лучше бы пару поставила". Просыпаюсь от боли и осознаю, что это Чкалов мои кишки себе на когтистую лапу мотает.
Я его локтем немножко придушил. Взял бутылочку виски и под дикие взгляды Ани и Кати удалился в туалет. Там влил Чкалову в пасть еще одну порцию спиртного, замыл кровоточившие царапины на пузе, выпил сам и возвратился на место.
Через два часа повторяется то же самое. Я опять встаю, беру бутылку виски. И тут одна из барышень спрашивает:
-- А вы всегда в туалете выпиваете?
-- Нет,-- говорю я им совершенно серьезно,-- в туалете я наливаю своему попугаю.
Экипаж, между прочим, испанский. И стюардессы тоже.
Еще через час объявляют, что по техническим причинам самолет приземлится на Майорке. Что-то там с самолетом не в порядке. Народ кругом крестится, с жизнью расстается. А я наливаю себе виски и думаю, протрезвеет Чкалов к Майорке или нет. Там, между прочим, та же Испания, те же таможенники и то же международное право, согласно которому по мне тюрьма плачет.
Пока думаю, пассажирам уже велено пристегнуть ремни, с места не вставать: идем на посадку.
-- Ну-ка, девчонки,-- говорю я Ане и Кате,-- отвернитесь на минутку. У меня проблемы.
Те, переглянувшись, отворачиваются, а я вливаю мертвецки пьяному попугаю в глотку еще одну порцию виски.
Два часа на Майорке прошли нормально. Нам поменяли самолет -- выяснилось, что предыдущий едва дотянул до земли. Погрузили на другой самолет.
Короче, когда мы через восемь часов вместо положенных шести приземлились в Шереметьеве, Чкалов был уже невменяемый. Я прикинул, сколько он выпил, и ужаснулся: получилось почти полтора стакана виски. Как в известном анекдоте: хоть тушкой, хоть чучелом, но летим.
К счастью, мой "фиат", припаркованный на платной стоянке, завелся с пол-оборота, и через пять минут я уже мчал на дикой скорости по Ленинградскому шоссе к знакомому ветеринару Мишке.
При промывании желудка я не присутствовал -- предпочел отсидеться на кухне за чашкой кофе.
-- Ну ты и садюга,-- сказал Мишка, входя на кухню.-- Но, я думаю, он молодой, оклемается. Редкая, между прочим, порода.
Уточнять, что порода чуть ли не во всесоюзном розыске, я не стал. Оставив недопитую бутылку виски Мишке, я сгреб зеленую бездыханную тушку с закатившимися глазами и отправился домой.
...Чкалов оказался отличным парнем. С легким нравом, наблюдательный, ироничный. Разговаривать с ним по вечерам наслаждение. Он слушает, склонив голову и внимательно глядя на собеседника круглым черным глазом. "Ну еще по одной" или "Надо сбегать за бутылочкой" -- вставляет он в образовавшуюся паузу. Ничего не поделаешь -- издержки домашних вечеринок. Но больше всего ему нравятся слова, в которых есть буква "р".
А тут на днях приходил слесарь чинить протекший кран. Не фиксируясь на птице, мы с ним душевно обсудили проблему прокладки. Вечером, после просмотра новостей, я оборачиваюсь, как всегда, к Чкалову и говорю:
-- Поганые у нас дела, друг Чкалов.
-- Наср-р-рать,-- хладнокровно отвечает птица.
Я остолбенел.
-- Зарплату сократили наполовину,-- уже весело говорю я Чкалову.
-- Наср-р-рать.
-- Говорят, кризис на несколько лет.
-- Наср-р-рать.
-- А жить как будем?
-- Наср-р-рать.
И тут позвонила мама.
-- Посмотри в окно. Мне кажется, у тебя пытаются угнать машину.
-- Насрать,-- сказал я и вылетел из дома.
ИВАН ШТРАУХ
