Конь беспредела: 100 лет со дня рождения Клауса Кински

18 октября исполняется 100 лет со дня рождения немецкого актера Клауса Кински. Едва ли в истории кино и театра найдется субъект более неистовый, несносный, парадоксальный. Считая себя гением, он отказывал таким режиссерам, как Феллини или Спилберг, но ради денег готов был сниматься в куче низкопробных картин. По общему мнению, работа с неуправляемым Кински была кошмаром. Лишь один режиссер мог укротить этого безумца – Вернер Херцог. Именно благодаря Херцогу в кинематографическом наследии Кински помимо массы хлама есть и безусловные шедевры, такие как «Агирре, гнев Божий», «Войцек» и «Фицкарральдо».

Грязь на продажу

Кински родился в Сопоте, теперь это Польша, а в ту пору – Восточная Пруссия, территория вольного города Данцига. Четвертый ребенок в семье аптекаря Бруно и Зузанны Накшиньских, Николас всегда был оторвой, но то, каким он изобразил свое детство в изданных незадолго до смерти мемуарах, не лезло ни в какие ворота. Борьба голодного мальчика с крысами за последний кусок хлеба, потеря девственности в объятиях старшей сестры и продолжение сексуальной жизни в постели с матерью – прочитав такое, братья актера захотели оторвать ему голову.

80 лет Вернеру Херцогу – великому и дикому немецкому режиссеру

Не только родственники, но и приятель Клауса, режиссер Вернер Херцог, призывал читателей не верить всему, что пишет Кински. По словам Херцога, актер не скрывал, что нарочито наполняет мемуары всякой дичью и гнусностью, полагая, что только такие вещи могут разжечь интерес толпы. Более того, пассажи, в которых Клаус поливает грязью Херцога, тот сам помогал ему сочинять, придумывая изощренные и оскорбительные ругательства.

Детство нашего героя, по словам Вернера, было гораздо благополучнее, чем то, что описано в мемуарах, хотя в начале 1930-х из-за охватившего мир экономического кризиса Накшиньским пришлось переехать в Берлин в поисках лучшей доли.

В Берлине Николас учился в двух престижных гимназиях: из первой его выгнали за прогул длиной в семь месяцев, в другой оставили на второй год. Вместо учебы он старался заработать: чистил обувь, мел дворы, обмывал трупы в морге.

Рождение гения

В 1943 году 18-летнего Накшиньского призвали в вермахт. После учебного лагеря его подразделение направили в оккупированные Нидерланды, где в первом же бою он попал в плен к британцам. В мемуарах актер изрядно приукрасил эту историю. По его версии, пленению предшествовало дезертирство; он был пойман, приговорен к расстрелу, но сбежал снова и только тогда уже столкнулся с отрядом союзников.

Новость о капитуляции Германии застала Кински в британском лагере для военнопленных. Узнав, что на родину возвращают в первую очередь самых хворых, Николас, чтобы сказаться таковым, принялся поедать сигареты и пить собственную мочу (адепты уринотерапии в этом месте должны, наверное, сдержанно улыбнуться). Трюк не удался – Кински вообще был на редкость выносливым, и еще около года он промаялся на чужбине.

Зато именно в лагере начал раскрываться его актерский талант. Клаус участвовал в лагерной самодеятельности и так вошел во вкус, что, вернувшись в Берлин, отправился на поиски театра, к которому можно было бы присоединиться. Отца и мать он не застал в живых: Зузанна погибла во время бомбежки, а отец умер от болезни.

Долго искать работу не пришлось: у нашего героя был очевидный актерский дар – отрицать это не могли даже самые ярые его враги. А врагов он начал наживать себе с первых дней в театре, так как резкость и неуживчивость характера увеличились во сто крат после того, как Кински решил, что он гений и лучший актер на свете. Случилось это открытие довольно скоро. Перечить лучшему актеру на свете не позволялось никому, поэтому, с ходу попав в труппу известного театра «Шлосспарк», он вскоре так же стремительно вылетел из нее после серии ссор, спровоцированных его манией величия.

«Монументальная игра»

Скандальное поведение Клауса Кински (это сценическое имя он взял себе, как только начал выступать) обуславливалось не только скверным характером, но и психическими отклонениями. В 1950 году он угодил в дурдом после того, как пытался задушить свою благодетельницу – даму, помогавшую молодому актеру деньгами. Поставленный ему диагноз «психопатия», скорее всего, уберег Кински от уголовного преследования, зато осложнил трудоустройство в берлинские театры.

Даже для явно нездоровых людей истерики и вспышки гнева – явление эпизодическое. Для Кински же они были нормой, ежедневной рутиной. Херцог вспоминал, как перед съемками «Агирре», которые должны были проходить в перуанских джунглях, он отправился с Клаусом на медосмотр, необходимый для оформления страховки. Врач расспрашивал об аллергиях и наследственных болезнях, а когда дошел до вопроса: «Мистер Кински, бывают ли у вас какие-нибудь припадки?», актер вскочил и с воплем: «Конечно, каждый день!» разнес кабинет в щепки.

Что примечательно, режиссера было этим уже не удивить. За 20 лет до того Вернер имел возможность наблюдать Кински в течение нескольких месяцев, так как его семья снимала комнату в том же берлинском пансионе, где временно обитал актер.

То были ранние годы артистической карьеры Кински, но в собственном представлении он был уже самым великим. Когда обедавший с ним критик отозвался об игре Клауса в одном из спектаклей как о великолепной, тот взорвался и, швыряя в несчастного горячими картофелинами, возопил: «Великолепной?! Нет, моя игра была монументальной, эпохальной!»

В другой раз Кински на двое суток заперся в общей уборной и, бушуя, размолотил все, находившееся в ней, на столь мелкие куски, что, по словам Херцога, их можно было просеивать через теннисную ракетку. «Я представить себе не мог, что человек в принципе способен неистовствовать непрерывно на протяжении 48 часов», – поражался режиссер.

Внутри ковра

Парадокс заключался в том, что никто и не оспаривал гениальность или по крайней мере талант Кински. Все проблемы в карьере он создавал себе сам – своей несдержанностью, агрессией, беспредельным эгоцентризмом. Играя в 1956 году в венском Бургтеатре в постановке «Торквато Тассо» Гёте, Кински однажды так обиделся на публику, не выражавшую, по его мнению, достаточного восторга, что, оборвав реплику на полуслове, разразился грязными ругательствами, после чего завернулся в ковер и лежал так, пока зал не покинул последний зритель.

Евангелие для атеиста: 100 лет режиссеру Пьеру Паоло Пазолини

Множество коротких, эпизодических ролей в его фильмографии Херцог объясняет тем, что режиссеры и партнеры просто не могли выдержать Кински дольше одного съемочного дня. По словам самого актера, он просто «зашибал бабки», выбирая проекты, где хорошо платят при минимуме затрат с его стороны. Он скакал от одного низкосортного фильма ужасов к другому, отказываясь при этом от проектов, в которых надо было бы как следует выкладываться за скромный гонорар.

Его хотели снимать Феллини, Висконти, Пазолини, Спилберг – большинство актеров сочли бы такие предложения большой удачей, но Кински лишь отмахивался, говоря, что скупердяи хотят заполучить гения задарма. Он не искал – или делал вид, что не ищет, – фильма, который прославил бы его на весь мир, считая, что это он делает большое одолжение киноиндустрии, а не она ему. В последние годы Кински вообще называл кино чепухой для слабоумных, что не мешало ему незадолго до смерти самому попробовать себя в режиссуре, сняв «Паганини» (1989).

Подозрительный тип

Кински дебютировал в кино в 1948 году в небольшой роли в военной драме Ойгена Йорка «Идущие на смерть». Но по-настоящему его кинокарьера началась в середине 1950-х, и с тех пор актер выдавал по четыре и более фильмов в год.

У Кински было очень своеобразное лицо с пронзительными голубыми глазами. Оно само по себе притягивало взгляд, хотя выглядело скорее зловещим, чем красивым в привычном смысле слова. С таким лицом в молодости он мог бы играть юродивого святого, а с возрастом оно приобрело инфернальные черты.

В сочетании с актерским талантом внешность Кински становилась мощным инструментом экспрессии и, казалось, любой режиссер был бы рад заполучить такого актера в свой фильм. Но эта внешность совершенно не соответствовала типажу положительного героя того времени. Родись Кински лет на 30 позже, какой-нибудь Леос Каракс вполне мог бы дать ему главную роль в мелодраме. Но в кино 1950–1960-х Клаус был обречен играть разного рода подозрительных типов на втором плане.

100 лет Кристоферу Ли – аристократу, разведчику, Дракуле

Такими типами изобиловал популярный в то время в ФРГ жанр крими – криминального триллера с мистическим уклоном, выросший из экранизаций книг Эдгара Уоллеса: «Мститель» (1960), «Мертвые глаза Лондона» (1961) и других. Кински играл в этих фильмах и им подобных, чьи названия говорят сами за себя: «Тайна золотистых нарциссов», «Тайна черной вдовы», «Тайна красной орхидеи». В последнем он впервые пересекся с другим культовым актером мистического кино – англичанином Кристофером Ли.

Довольно скоро Кински вышел за пределы чисто немецкого кино. Он снимался в Италии, Франции, США. В середине 1960-х золотой жилой для него стал спагетти-вестерн: «На несколько долларов больше» (1965) Серджо Леоне, «Мужчина, гордость, месть» (1967) Луиджи Баццони, «Каждый за себя» (1968) Джорджо Капитани, «За пригоршню смерти» (1971) Демофилио Фидани.

Как обычно, Клаус больше интересовался выплатами, чем качеством постановки, хотя иногда ему везло и на неплохие фильмы вроде «Великого молчания» (1968) Серджо Корбуччи, где Кински досталась одна из двух главных ролей на пару с Жаном-Луи Трентиньяном. В ту пору главные роли нашему герою предлагали нечасто. Вообще впервые главную роль Кински получил, когда ему было 40, – в триллере Вольфганга Шляйфа «Красный шум» (1962) он сыграл сбежавшего из психлечебницы маньяка.

По классике

Сексуальная революция конца 1960-х прибавила Клаусу работы, открыв эротический раздел в его обширной фильмографии. Началось все с классики – экранизаций «Жюстины» маркиза де Сада и «Венеры в мехах» Леопольда фон Захер-Мазоха, предпринятых испанцем Хесусом Франко. В перерыве между вестернами, детективами и эротикой Кински сыграл небольшую роль в голливудской экранизации «Доктора Живаго» (1965) Дэвида Лина, чем очень гордился.

Не стоит упускать из виду и такое увлечение Кински, не связанное с культурным ширпотребом, как литературная декламация. После многочисленных скандалов в театре Клаус понял, что, с учетом его мании величия, ему лучше всего работается одному, когда никто не указывает, что делать. Харизма Кински была такова, что он без труда мог заполнять собой все сценическое пространство и удерживать внимание даже целого стадиона. Недаром позже Херцог говорил, что они оба умели управлять толпами, только по-разному: если Вернер организовывал их, то Клаус притягивал, как магнит.

Кински начал со стихов Франсуа Вийона; фигура неприкаянного, проклятого поэта была ему очень близка. Затем последовали Шекспир, Гёте, Малларме, Рембо, «Идиот» Достоевского (Клаус ассоциировал себя с князем Мышкиным), Маяковский, Брехт. Он не только выступал со сцены, но и выпускал свои декламации на пластинках.

Иисус и конкистадоры

В начале 1970-х Кински придумал новый проект в жанре театра одного актера – «Иисус Христос Спаситель», с которым отправился в турне, как настоящий поп-артист. Это был ответ Клауса на популярнейший мюзикл тех лет «Иисус Христос суперзвезда» и его реакция на ключевые явления того времени – от студенческих восстаний и хиппизма до моды на духовные искания, которые явно раздражали Кински. При всей его юношеской бодрости и рок-н-ролльной внешности (актер в соответствии с духом эпохи обзавелся длинными патлами), ему было уже 50.

Публика с интересом шла смотреть, как Кински, известный ролями негодяев всех мастей, будет рассказывать о Христе. Вполне ожидаемо, Иисус в представлении нашего героя был не проповедником любви и прощения, а яростным бунтарем, кнутом изгоняющим торговцев из храма. Всю раздиравшую его неистовость Кински вложил в этот образ. Выступления превращались в религиозные и идеологические дебаты, хотя спорить Кински не умел: он сразу посылал оппонентов куда подальше. В 2008 году вышел документальный фильм с материалами этого скандального турне, которое актер однажды просто оборвал, нарушив все договоренности с организаторами, что для него было привычным делом.

Как раз в этот момент он получил предложение от молодого и малоизвестного режиссера Вернера Херцога сыграть главную роль в фильме о гиблой экспедиции испанских конкистадоров и ее лютом предводителе.

Сочинив сценарий фильма «Агирре, гнев Божий», Херцог вспомнил о своем давнишнем бешеном соседе по пансиону, за сомнительной карьерой которого он время от времени следил. Более того, Херцог утверждает, что увиденная им в юности сцена из фильма 1955 года «Дети, мать и генерал», в которой герой Кински, немецкий офицер, поднимает голову, пробуждаясь от сна, так запала ему в душу, что в конце концов привела к решению снимать кино.

Трудно сказать, почему несколько раз отказавший Феллини и Висконти актер вдруг захотел работать с неизвестным режиссером, предложившим ему весьма скромный гонорар. Последнее было уж совсем не в его правилах. Можно предположить, что Кински вела животная интуиция, о которой не раз говорил Херцог. Предполагал ли он, что на шестом десятке лет включается в дело, с которым войдет в историю? Пять фильмов, сделанных с Херцогом – «Агирре, гнев Божий» (1972), «Носферату, призрак ночи» (1978), «Войцек» (1979), «Фицкарральдо» (1982) и «Зеленая Кобра» (1987), перевешивают сотню картин, в которых он снимался до и после.

Дикий мужчина

Съемки «Агирре», проходившие в джунглях и горах, были тяжелыми и рискованными, но настоящим адом их делало присутствие Кински. Он изводил съемочную команду истериками и вспышками гнева. Часто он начинал яриться лишь оттого, что не находился в центре всеобщего внимания.

По большому счету, Херцог был готов к безумствам Кински, поскольку ранее уже имел возможность наблюдать за его припадками. Но к некоторым вещам подготовиться заранее было нельзя.

Например, однажды Кински не понравилось, что статисты слишком громко веселятся в своей хижине, и он трижды выстрелил из ружья в соломенную стену. В тесном помещении находились около 40 человек, и актер запросто мог бы убить кого-нибудь из них, а то и нескольких сразу. На счастье, он «всего лишь» отстрелил фалангу пальца одному из статистов.

В другой раз, во время съемок сцены, где Агирре разгоняет мародерствующих солдат, Клаус с такой силой ударил мечом по голове одного из актеров, что только железный шлем спас того от неминуемой смерти. Голова была сильно травмирована, на ней остался глубокий шрам.

А когда до окончания съемок оставалось несколько дней, Кински, вспылив по какому-то незначительному поводу, заявил, что уезжает насовсем, и погрузил свои вещи в лодку. Херцог знал, что он не шутит, ведь актер уже не раз срывал проекты, сбегая, когда ему что-то не нравилось. Тогда Вернер, также не шутя, пообещал Клаусу, что застрелит его из того самого ружья, что отобрал у Кински после инцидента с пальбой в статистов: всадит в него восемь пуль, а девятую оставит себе. Звериное чутье подсказало Кински, что все будет именно так, как говорит Херцог. После этого буйный Клаус присмирел и оставшиеся дни съемок вел себя как паинька.

Движение по спирали

Это был не единственный случай, когда Вернер собирался убить Кински. А Кински как-то признался Херцогу, что тоже вынашивал планы отправить его на тот свет. Но все же желающих убить Клауса было больше.

Американский режиссер Дэвид Шмёллер, снимавший нашего героя в триллере «Затаившийся» (1986), позже сделал об актере документальный фильм, назвав его «Пожалуйста, убейте мистера Кински».

Когда Херцог снимал «Фицкарральдо» – снова в Южной Америке при участии местных индейцев, так как он всегда был сторонником предельного реализма, – Клаус так допек всех своими истериками, что вождь племени спокойно предложил режиссеру помощь в решении проблемы: «Давайте мы его убьем, ведь он всем только мешает?»

85 лет Алену Делону – прекрасному снаружи, ужасному внутри

Но правда была в том, что Кински не только мешал. Он действительно был потрясающим актером, игравшим с беспримерной самоотдачей, и именно поэтому Херцог продолжал звать его в свои фильмы.

Кински нравилось делать вид, что он играет лишь по наитию и не может управлять силами, рвущимися из него наружу, будучи актером от Бога или от дьявола. Но Херцог утверждал, что не встречал артиста, обладавшего столь же обширными знаниями о кино и драматургии, какие были у Клауса. Он придирчиво следил за каждой деталью съемочного процесса, предлагал интересные идеи и часто ругал Вернера, считая, что лучше знает, как надо снимать. «И я рад, что он в конце концов сделал фильм как режиссер. Его "Паганини" получился ужасным», – не без злорадства констатировал Херцог.

У Кински были свои особые приемы, усиливающие эффект от присутствия в кадре. Например, «спираль Кински»: он не входил в кадр сбоку, как обычно, а ввинчивал себя в него, огибая камеру, благодаря чему сразу захватывал внимание зрителя.

Свет и тьма

«В нем странным образом уживались трусость и отвага, – вспоминал Херцог. – Он мог вопить от страха при виде осы, а потом без колебаний согласиться участвовать в смертельно опасной сцене в "Фицкарральдо", сказав мне: "Если погибнем, то вместе"».

Но кроме всего прочего, Кински порой вполне мог вести себя как хороший, милый и деликатный человек. Его партнерша по «Войцеку» Ева Маттес ни разу не видела Клауса в дурном настроении и не может без слез вспоминать, как он провожал ее после съемок до гостиницы и как радовался, когда за роль в этом фильме ей вручили специальный Гран-при Каннского фестиваля. Херцог считал, что эту награду должны были дать и Клаусу, потому что он без преувеличения превзошел себя, играя доведенного до отчаяния маленького человека. Кински даже не подал виду, что уязвлен, хотя все знавшие его ожидали, что, не получив приз, он устроит очередной погром.

Трогательные впечатления о нашем герое остались и у Клаудии Кардинале, игравшей с ним в «Фицкарральдо». Но Кински далеко не со всеми был благородным кавалером. Несколько актрис, снимавшихся с ним в различных фильмах, жаловались, что он распускал руки и пытался изнасиловать их. Ничего удивительного, если учесть, что в мемуарах актер выставляет себя натуральным сексуальным маньяком. Как метко заметил один рецензент, «судя по книге, актерская деятельность была для Кински лишь способом заработать деньги; его главной работой, как он ясно дает понять, был секс».

Печально, что эта эротомания, если верить дочерям актера, распространялась и на них. Дочь от первого брака Пола в 2013 году выпустила воспоминания, в которых говорила, что отец в детстве принуждал ее к соитию, уверяя, что это совершенно нормально и что так делают все отцы. Ее единокровная сестра и известная актриса Настасья Кински, дочь Клауса от второго брака, сказала, что шокирована рассказами Полы и поддерживает ее откровенность. По ее словам, в отношениях с ней отец до такого не опускался, но все же явно проявлял к ней совершенно неподобающий родителю интерес.

«В Германии спорили о том, стоит ли верить словам Полы, в моем же сердце нет ни малейшего сомнения, что все это правда, – говорил об этом скандале Херцог. – Конечно, теперь люди станут по-другому смотреть на Кински в моих фильмах, но эта смена ракурса не вечна. Через много лет зрители снова будут видеть в Кински прежде всего Агирре. Караваджо был убийцей, но несколько столетий спустя это никак не влияет на восприятие его картин».

Кроме фильмов Херцога, в 1970–1980-х Кински снялся еще в нескольких приличных картинах – «Главное – любить» (1974) Анджея Жулавского с Роми Шнайдер, «Смерть негодяя» (1977) Жоржа Лотнера с Аленом Делоном и «Друг-приятель» (1981) Билли Уайлдера с Джеком Леммоном, – но далеко не в главных ролях. Стивен Спилберг предлагал ему сыграть в первом «Индиане Джонсе» гестаповца Тота, но, ознакомившись со сценарием, Кински назвал его «кучей дерьма». Зато сценарий британского фильма ужасов «Змеиный яд» (1981) никаких нареканий не вызвал. Наверное, там платили больше.

«Я сгорел»

Последний большой фильм Кински – снимал его, конечно, Херцог – оставил режиссера и актера совершенно опустошенными. Это была «Зеленая Кобра» (1987) по мотивам романа Брюса Чатвина «Вице-король Виды». Клаус в этом кино играл португальского авантюриста, ставшего африканским царьком. Кажется, что бешеный темперамент нашего героя был тут как нельзя кстати, но Херцог остался недоволен и сетовал, что Кински, в ту пору одержимый идеей сыграть Паганини, постоянно путал образы великого скрипача и Зеленой Кобры.

Кински снова бесился во время съемок. На этот раз он доскандалился до того, что ради спасения проекта Вернеру пришлось уволить своего друга и постоянного оператора Томаса Мауха, поскольку Клаус внезапно взъелся на него. Вернер и прежде подозревал, что на этом сотрудничество с Кински закончится, но, когда снимали последние кадры, где Зеленая Кобра пытается стащить лодку в океан и отчаянно бросается на волны, постепенно издыхая в них, он понял это окончательно. Понял и актер. Закончив сцену, он сказал: «Я сгорел, меня больше нет».

И все же Херцог попытался обмануть интуицию и судьбу: взявшись через пару лет за картину «Крик из камня» о легендарном альпинисте Райнхольде Месснере, он снова думал о Кински в главной роли. Тот было согласился и даже начал тренироваться, набивая рюкзак камнями и расхаживая так по улицам Лос-Анджелеса, где он жил. Но вскоре актер начал чувствовать себя плохо, а 23 ноября 1991 года умер от инфаркта. Ему было 65 лет, и учитывая, что его жизнь представляла собой один большой приступ ярости, такой возраст тянет на рекорд.

Через восемь лет после смерти Кински Херцог снял о нем и об их сложных взаимоотношениях документальный фильм, озаглавив его «Мой любимый враг».

Своими безумствами Кински как будто изо всех сил старался опровергнуть пушкинскую мысль о том, что «гений и злодейство – две вещи несовместные». Но на самом деле он скорее руководствовался иными мотивами, как бы говоря всем: «Я могу вести себя как отвратительное чудовище, но, когда я начну играть, вы не сможете оторвать от меня глаз». И с этим не поспоришь.