Сумбур и трепет: 120 лет со дня рождения Дмитрия Шостаковича

25 сентября исполняется 120 лет со дня рождения Дмитрия Шостаковича, крупнейшего композитора советской эпохи и одного из самых известных и почитаемых композиторов в мире. Его творчество многообразно: увлекаясь авангардными поисками, Шостакович не забывал сочинять великолепные мелодии, а наряду с драматическими, трагическими произведениями, которыми он больше известен, у него немало светлых и даже веселых вещей. Шостаковича принято называть летописцем эпохи, поскольку его творчество часто было откликом на происходящее в стране. Советской власти казалось, что она безраздельно владеет душой композитора, но спустя время оказалось, что он переиграл ее – не только потому, что сочинял «неположенное», но и потому, что его музыка продолжает жить и волновать людей, тогда как те, кто играл судьбой Шостаковича, давно мертвы.

Потомок ссыльных

От отца Шостаковичу досталась не только польская кровь, но и потомственное свободомыслие. Прадед композитора Пётр, выходец из крестьянской семьи, после окончания Виленской медико-хирургической академии работавший ветеринаром, был сослан на Урал за участие в польском восстании 1831 года. Его сын Болеслав состоял в радикальной социалистической организации «Земля и воля», участвовал в польском восстании 1863 года, а в 1866-м его арестовали по подозрению в причастности к покушению на Александра II. Подозрение не подтвердилось, но в ходе следствия всплыло, что ранее Болеслав помог бежать из тюрьмы польскому революционеру Домбровскому, за что в итоге был пожизненно сослан в Сибирь. Там Болеслав не только не пропал, но дослужился до управляющего иркутским отделением Сибирского банка и получил привилегированное звание потомственного почетного гражданина.

Его сын Дмитрий, отец композитора, окончив Санкт-Петербургский университет, работал в Палате мер и весов под началом знаменитого химика Дмитрия Менделеева. Его жена Софья, с которой он познакомился в столице, тоже была сибирячкой и в Петербурге училась в консерватории. Можно сказать, что Шостакович появился на свет благодаря музыке: его матери-пианистке отец был представлен как замечательный певец, после чего они быстро нашли общий язык.

У Шостаковичей было трое детей: Мария, Дмитрий и Зоя. Всех их мать учила игре на фортепиано. Мария стала пианисткой, преподавала в консерватории. Зоя выбрала путь прадеда, выучившись на ветеринара. У Дмитрия же обнаружились не только абсолютный слух и цепкая музыкальная память, но и интерес к сочинительству, пробудившийся после того, как он впервые побывал в опере и услышал «Сказку о царе Салтане» Римского-Корсакова.

В девять лет Митя написал фортепианную поэму «Солдат». Это самое первое детское сочинение Шостаковича появилось на свет как реакция на грозное событие – только что начавшуюся Первую мировую войну. И в дальнейшем творчество композитора будет тесно переплетено с происходящим в мире.

Мите было 11, когда произошла Октябрьская революция. Отрок-композитор отреагировал на нее, написав Гимн свободы, Траурный марш памяти жертв революции и Маленькую революционную симфонию. В семье с предками-революционерами к переменам в стране отнеслись положительно.

Немое кино

В 12 лет родители решили показать Дмитрия знаменитому пианисту, ученику Листа и учителю Рахманинова Александру Зилоти. Вердикт мастера был обескураживающим: «Музыкальных способностей нет, карьеры себе мальчик не сделает».

Казалось, мечта рассыпается в прах, но мать Шостаковича не сдалась и отвела сына к Александру Глазунову, композитору и директору Петроградской консерватории. Здесь реакция была совсем иной: Глазунову настолько понравились сочинения Дмитрия, что он рекомендовал ему поступать в консерваторию в класс композиции, несмотря на юный возраст. Свое 13-летие Шостакович встретил уже в статусе студента консерватории. Это был случай исключительный, но не единственный в своем роде: полутора десятилетиями раньше в таком же возрасте в ту же консерваторию поступил Сергей Прокофьев.

Апельсины для диктатуры пролетариата: 135 лет со дня рождения Сергея Прокофьева

Параллельно композиторскому классу Шостакович обучался и в классе фортепиано, где его сокурсницей была знаменитая впоследствии пианистка Мария Юдина. Первые годы обучения пришлись на время Гражданской войны и были очень голодными. Порой студенты бросали занятия из-за того, что от голода у них не хватало сил, но Шостакович оказался очень упорным учеником.

Заметив, как Дмитрий еле передвигает ноги от недоедания, Глазунов выбил для него у комиссара просвещения Луначарского персональное пособие. Директора консерватории спрашивали, неужели ему так нравится музыка молодого композитора, Глазунов отвечал: «Я чувствую, что за ней будущее».

Когда Дмитрию было 16, умер его отец. Чтобы прокормить семью, Шостакович устроился работать тапером в кинотеатр. С одной стороны, таперство развило в нем способности к импровизации и умение выражать эмоции через музыку, ведь пианисту полагалось на ходу придумывать сопровождение к немым фильмам. С другой – Дмитрий жаловался родным, что его голова переполнена обрывками из дурацких кинокартин и это очень ему мешает.

«Служба в кинотеатрах парализовала мое творчество. Сочинять я тогда совсем не мог, и лишь тогда, когда я совершенно бросил кино, смог продолжать работать», – вспоминал композитор. Зато, когда впоследствии Шостаковичу приходилось писать музыку для фильмов, он опирался на полученный в ту пору опыт.

Злоба дня

В качестве дипломной работы в консерватории Шостакович представил свою Первую симфонию. День ее премьеры, 12 мая 1926 года, он считал своим истинным днем рождения и всегда отмечал. Симфония имела небывалый успех – ее заметили и исполняли не только в Советском Союзе. Сочинение Шостаковича включили в свой репертуар знаменитейшие дирижеры: Бруно Вальтер в Германии и Артуро Тосканини в США. Молодой советский композитор прославился на весь мир.

В день своего 20-летия Дмитрий отметил в дневнике одно неприятное явление: правая рука на время как будто отказалась слушаться, когда он держал в ней стакан. То были первые признаки болезни, которая сопровождала Шостаковича всю жизнь, – бокового амиотрофического склероза (БАС). Диагноз удалось поставить много лет спустя, а пока Дмитрий и родные думали, что это следствие нервного перенапряжения. Проблемы с рукой были тем более некстати, что выступления в качестве пианиста в то время служили композитору главным источником дохода.

140 лет Стравинскому, автору "Весны священной" и влиятельнейшему композитору ХХ века

В конце 1920-х он представил Вторую («Октябрьскую», приуроченную к 10-летию революции) и Третью («Первомайскую») симфонии. Уже сами названия говорили о том, что композитор вложил в них конкретное содержание. Более того, это были симфонии со словами, в первом случае со стихами Безыменского, во втором – Кирсанова, которые пел хор. Симфонии со словами – явление редкое, но все же встречающееся у Бетховена, Малера, Скрябина и других композиторов.

Насколько искренне Шостакович стремился воспевать советскую действительность, большой вопрос. С одной стороны, если бы он хотел уклониться от прямой связи с идеологией, то мог бы обойтись и без слов, ведь они придавали абстрактной по своей сути музыке четкий смысл. С другой – чем дальше, тем очевиднее было, что Шостакович использует советские темы как материал, при помощи которого решает чисто музыкальные задачи (например, одной из задач Третьей симфонии было сделать так, чтобы ни одна тема не повторялась). Примерно так же поступал его старший современник Прокофьев. Трудно представить, что зрелый Шостакович мог без смеха или слез работать с текстом оратории «Песнь о лесах» (1949), посвященной сталинскому плану преобразования природы. Но, как композитор большого масштаба, он пробовал сделать так, чтобы «злоба дня» служила вечности.

Впрочем, социалистический пафос первых симфоний выглядел вполне искренним. 1920-е годы были временем, когда политика и художественный авангард еще могли плодотворно сосуществовать в СССР, хотя к концу десятилетия ударили первые заморозки, а вскоре соцреализм и вовсе вытеснил со сцены всех авангардистов.

Публичная порка

Впервые Шостакович почувствовал эти заморозки, когда в 1931 году после полутора десятков показов отменили его оперу «Нос» по повести Гоголя. Но тогда это казалось единичным недопониманием на фоне в целом успешно развивающейся карьеры. В тот период были поставлены три балета Шостаковича: «Золотой век», «Болт» и «Светлый ручей». В Москве он сотрудничал с театром Мейерхольда, в Ленинграде – с Театром рабочей молодёжи. Композитор много работал в кино, написав в общей сложности музыку к четырем десяткам фильмов. В ранние годы это были «Новый Вавилон», «Одна», «Юность Максима» Козинцева и Трауберга, а настоящим мегахитом в СССР стала его «Песня о встречном» («Нас утро встречает прохладой») на стихи Бориса Корнилова из фильма Эрмлера и Юткевича «Встречный» (1932).

Велик был интерес к Шостаковичу и на Западе. В 1934 году сюита из «Золотого века» была выпущена в Англии на пластинке. Самое первое интервью у Шостаковича брала не советская, а американская журналистка, Роуз Ли. Она предрекала: «Этот нервный молодой человек станет придворным композитором советского государства».

Колокола Рахманинова: 150 лет великому русскому композитору

Однако в январе 1936 года власть вдруг решила наказать Шостаковича. В «Правде», главной газете страны, вышла редакционная статья «Сумбур вместо музыки», громившая его оперу «Леди Макбет Мценского уезда» по мотивам повести Лескова. Задуманная как первая часть большого цикла, изображающего русских женщин в разные исторические эпохи, «Леди Макбет» к тому времени полтора года с успехом шла на сцене. Успех был международным: оперу ставили в Нью-Йорке, Буэнос-Айресе, Копенгагене, Цюрихе, Братиславе и множестве других городов.

В Советском Союзе «Леди Макбет» ставил Немирович-Данченко, причем в Москве ее показывали под названием «Катерина Измайлова», поскольку столичная версия была больше сосредоточена на главной героине. В 1935-м «Катерина Измайлова» начала идти и в Большом театре в режиссуре Николая Смолича. В январе 1936-го Сталин решил ознакомиться с нашумевшей оперой, и она ему категорически не понравилась. Уйдя, не дождавшись конца, он на ходу бросил что-то про «сумбур».

Этот «сумбур» стал главным ругательным словом в появившейся вскоре статье «Правды». Другим обзывательством был эпитет «левацкий», что было очень странно для ведущей коммунистической газеты. Но это откровенно говорило о курсе, который взял Сталин относительно идеалов марксизма-ленинизма.

Основной претензией статьи было то, что «Леди Макбет» – непонятная народу извращенная музыка, чей автор ушел с головой в эксперименты, забыв о своей обязанности служить советским слушателям. Словно среди тех, кто полтора года аплодировал опере, советских людей не было.

Но дело было не в экспериментах, а в том, что Шостакович не оправдывал возложенных на него надежд. Его прочили в главные советские композиторы, а он как будто не замечал произошедших в стране перемен: авангардные 1920-е закончились, народу и власти была нужна «нормальная», «здоровая» музыка, такая, как «Песня о встречном». Поэтому Шостаковича решили одернуть.

Наш герой ошибался, думая, что работа в традиционном русле, от которой он и не думал отказываться, дает ему некоторую свободу, право параллельно заниматься художественными поисками. Но Сталину не нравилось, что композитор «раздваивается», ему был нужен полный контроль над ним.

«Это почти катастрофа»

Справедливости ради стоит сказать, что Сталин и газета «Правда» были не одиноки в своей оценке оперы. Некоторые американские критики писали о Шостаковиче еще злее, называя его «изобретателем порнографической музыки». Оулин Даунз по прозвищу Музыкальный царь Нью-Йорка, ведущий критик The New York Times, отозвался о «Леди Макбет» как о «беспорядочном наборе дешевых приемов и расхожих оборотов, соединенных с коммунистически окрашенным либретто».

Но Шостакович понимал, что если на Западе подобные отзывы могут стоить композитору карьеры, то в СССР – свободы, а то и жизни. Его опала, начавшаяся со статьи в «Правде», напугала даже недавно с почестями вернувшегося в страну Прокофьева, и тот принялся редактировать свой балет «Ромео и Джульетта», чтобы и ему не досталось за компанию. Шостакович же остановил репетиции Четвёртой симфонии, заморозив ее на четверть века, и стал ждать ареста.

210 лет Рихарду Вагнеру – композитору, считавшему, что гению можно все

Ситуацию ухудшало то, что был арестован (и вскоре расстрелян) маршал Тухачевский, большой ценитель творчества композитора и его покровитель. Шостаковича вынуждали дать на него показания. Стоял выбор: либо оговорить Тухачевского, либо пожертвовать собой. Но судьба отвела беду: явившись в назначенный день на очередной допрос, Шостакович узнал, что следователя самого репрессировали.

По легенде, многие ночи в течение двух лет композитор проводил на лестничной площадке возле своей квартиры с чемоданом, в котором было собрано все необходимое для тюрьмы. Арестовывать приходили, как правило, ночью, чтобы еще больше напугать людей, и вот от этого потрясения Шостакович и берег свою семью: жену Нину и новорожденную дочь Галю.

Шостаковича часто представляют запуганным съежившимся очкариком, гением, перед лицом грозной государственной машины превратившимся в маленького человека. Однако, судя по словам неплохо знавшего его Михаила Зощенко, этот портрет неточен. Вот цитата из его письма Мариэтте Шагинян: «Вам казалось, что он хрупкий, ломкий, уходящий в себя, бесконечно непосредственный и чистый ребенок. Это так. Но, если б это было только так, то огромного искусства (как у него) не получилось бы. Он именно то, что вы говорите, плюс к тому – жесткий, едкий, чрезвычайно умный, пожалуй, сильный, деспотичный и не совсем добрый (хотя от ума добрый). Вот в каком сочетании надо его увидеть. И тогда в какой-то мере можно понять его искусство. В нем огромные противоречия. В нем одно зачеркивает другое. Это конфликт в высшей степени. Это почти катастрофа».

Ко всему прочему Шостакович любил выпить, много курил, был страстным футбольным болельщиком. Сначала болел за ленинградское «Динамо», потом за «Зенит», писал заметки о футболе в газеты «Красный спорт» и «Вечерняя Москва».

Победа духа

Гонения закончились так же внезапно, как и начались: в ноябре 1937 года композитор представил в Ленинграде Пятую симфонию (дирижировал Евгений Мравинский) и всем важным людям она очень понравилась. Это было немного странно, учитывая ее сумрачное и тревожное настроение. По мнению некоторых историков музыки, дело решил бодрый оптимистический финал, совсем не гармонировавший с остальными частями и выглядевший нарочито «приклеенным» якобы для того, чтобы угодить начальству.

Но скорее сработало то, что симфония сама по себе демонстрировала поворот к более традиционному музыкальному языку. Власть восприняла это как покаяние и одобрила. Окрик подействовал.

Тучи рассеялись, но тревога с тех пор не покидала композитора, понявшего, что никто в стране не может чувствовать себя в безопасности.

В 1938 году у Дмитрия и его супруги Нины, ради заботы о любимом и гениальном муже отказавшейся от карьеры астрофизика, родился второй ребенок, сын Максим, будущий дирижер и пианист. Жизнь вроде бы налаживалась, но вряд ли Шостакович мог предполагать, что пик славы еще только ждет его впереди и пик этот будет связан с самыми трагическими для его родины событиями.

Седьмая («Ленинградская») симфония, начатая композитором в блокадном Ленинграде, где он работал пожарным, ликвидируя последствия бомбежек, и законченная в Куйбышеве (ныне Самара), куда его с семьей эвакуировали, стала не только самым известным сочинением Шостаковича, но и, возможно, главным симфоническим произведением о войне в истории. Ее премьера состоялась в марте 1942 года в Куйбышеве, затем ее исполнили в Москве, а потом в Лондоне. За право первым исполнять ее в США развернулась настоящая борьба. Шостакович лично дал это право Тосканини как человеку, покинувшему Италию, чтобы не сотрудничать с фашистами.

Но самое потрясающее исполнение Седьмой произошло 9 августа 1942 года в блокадном Ленинграде. Оно стало символом победы духа над материей: некоторые музыканты оркестра от голода еле держали инструменты в руках, иных пришлось класть в больницу, чтобы немного выходить перед концертом. Симфония транслировалась по радио и громкоговорителям на улицах города. Как вспоминала флейтистка оркестра Галина Лелюхина, «немцы всё это слышали. Как потом говорили, немцы обезумели все, когда это слышали. Они-то считали, что город мертвый».

«Дружба» врозь

Нередко пишут, что после разгрома «Леди Макбет» Шостакович решил больше не писать опер. Однако в годы войны он среди прочего работал над оперой «Игроки» по пьесе Гоголя, но не окончил, увидев, что она грозит разрастись в нечто несуразно гигантское. А после войны ему снова пришлось пострадать из-за оперы, но на этот раз вовсе не своей.

Недовольство Сталина и его окружения вызвало произведение Вано Мурадели «Великая дружба». Как нередко бывало, композитор очень хотел угодить власти, но получилось обратное. Сталину не понравилось, что в опере о Гражданской войне и Орджоникидзе грузины и осетины были выведены не очень хорошими, а ингуши, которых вождь во время Великой Отечественной депортировал с Кавказа, наоборот, показаны положительно. Не понравилась ему и лезгинка, сочиненная Мурадели вместо народной.

По большому счету, «Великая дружба» была предлогом, чтобы в рамках послевоенной борьбы с космополитизмом приструнить всех советских композиторов. В ходе кампании Союз композиторов СССР был реформирован. Под осуждение подпали Прокофьев, Хачатурян и другие, обвиненные в формализме и низкопоклонстве перед Западом.

Был в этом списке и Шостакович, который после Ленинградской симфонии, казалось, должен был стать неприкосновенным. Но не исключено, что ему припомнили Девятую симфонию, представленную осенью победного 1945 года, которая, вопреки ожиданиям, содержала в себе очень мало победного и довольно много фарсового.

Несмотря на то что Шостакович покорно зачитал от своего имени написанное чиновниками публичное покаяние, он был уволен из Московской и Ленинградской консерваторий с позорной формулировкой «низкий профессиональный уровень», на исполнение его произведений наложили запрет. Это продолжалось год, пока Сталин не решил, что Шостакович уже достаточно унижен, и не позвонил композитору лично. Сталин любил телефонировать деятелям культуры, заставая их врасплох. Так было с Булгаковым, Пастернаком и некоторыми другими.

Шостаковичу он предложил поехать в США на Всемирную конференцию в защиту мира. Композитор сослался на плохое здоровье, но вождь обещал выделить нужных врачей. Тогда Шостакович прямо сказал, что находит это предложение странным, поскольку он и некоторые коллеги-композиторы фактически запрещены в СССР. Сталин изобразил удивление и пообещал разобраться.

Диалог с Бахом

Весной 1949-го Шостакович посетил США, а летом того же года написал ораторию «Песнь о лесах» на стихи Евгения Долматовского, принятую властью как очередное покаяние и в совокупности с музыкой к фильму «Падение Берлина» награжденную Сталинской премией I степени.

О том, как сам автор оценивал это произведение, можно судить по воспоминаниям композитора Галины Уствольской, рассказывавшей, что после премьеры «Песни» Шостакович в компании друзей пришел в гостиницу и разрыдался в подушку. Но в 1952 году он снова сочинил нечто подобное: кантату «Над Родиной нашей солнце сияет» на стихи того же Долматовского.

Скромный труженик вечности: 340 лет со дня рождения Иоганна Себастьяна Баха

Не сказать, чтобы во время гонений Шостаковича парализовывало от страха. В несчастливом 1948 году он закончил Первый скрипичный концерт, написал цикл песен «Из еврейской народной поэзии» и сатирическую пьесу «Антиформалистический раёк», в которой пародировал Сталина, Жданова и их нападки на искусство. Сатирические элементы вообще были свойственны многим произведениям Шостаковича. Ошибкой было бы представлять его как трагично-серьезного творца. Он умел шутить, и притом довольно едко.

В 1950 году, вдохновленный поездкой в Лейпциг на торжества и музыкальный конкурс в честь 200-летия со дня кончины Баха, Шостакович начал писать «24 прелюдии и фуги», своего рода художественный диалог с великим немцем.

В 1952-м он сочинил одно из самых популярных своих произведений – фортепианный цикл «Танцы кукол», написанный на основе музыки его ранних балетов.

После смерти Сталина в 1953 году у Шостаковича появилась надежда, что унижения и испытания кнутом и пряником наконец окончены, но тут пришла новая беда: после неудачной онкологической операции умерла его жена, верная Нина, бывшая ему опорой в жизни.

Два года Шостакович прожил в браке с Маргаритой Кайновой, работавшей в ЦК комсомола. Он увидел ее на одном из официальных заседаний и, подойдя, огорошил внезапным предложением стать его женой. Она согласилась, но брак этот вызывал недоумение друзей композитора. Будучи простым советским человеком, Маргарита пыталась наставить Шостаковича на путь истинный – не как Сталин, конечно, но тоже настойчиво.

Несколько лет спустя Шостакович все же нашел себе верную и понимающую спутницу. Ирина Супинская работала в издательстве «Советский композитор», когда в нем готовили к публикации партитуру оперетты «Москва, Черёмушки», где Шостакович вперемешку с сатирой воспевал начавшееся в стране массовое строительство хрущевок. Как и в прошлый раз, наш герой без лишних объяснений предложил Ирине выйти за него замуж.

Одной из забот Ирины стала борьба с прогрессировавшей болезнью композитора, которую медики никак не могли определить. Они консультировались у множества врачей, неоднократно ездили в Курган к знаменитому доктору Илизарову. Случались временные облегчения, но в целом состояние ухудшалось.

Быть или не быть

При Хрущёве Шостакович вошел – кажется, снова против своей воли – в советский истеблишмент, став первым секретарем Союза композиторов РСФСР. Для этой должности требовалось вступить в партию, что он и сделал, привыкнув отдавать кесарю кесарево, соблюдать советские ритуалы.

В отличие от многих других композиторов, Шостакович не считал работу для кино халтурой, поэтому его сочинения для фильмов сделаны не менее мастерски, чем академические произведения. Среди его работ позднего периода прекрасная музыка к картинам Козинцева «Гамлет» и «Король Лир», а также «Последний эшелон» Калатозова, вальс из которого приобрел большую популярность и ныне известен как «Русский вальс». Его можно слышать, например, в фильме Стэнли Кубрика «С широко закрытыми глазами».

В 1962 году на московскую сцену вернулась «Катерина Измайлова», а незадолго до смерти композитор вместе с дирижером Геннадием Рождественским восстановил оперу «Нос». Для него это было очень важно.

В 1972 году Шостакович закончил свою последнюю, 15-ю симфонию. Она похожа на воспоминания о прожитой жизни, в ней композитор, оглядываясь в прошлое, цитирует не только свои произведения, но и Россини, Вагнера и других мастеров.

В последние годы жизни к усиливающемуся БАС прибавился и рак легких, но скончался Шостакович от инфаркта. Как считала его вдова, он сильно перенервничал на концерте накануне, во время которого певец, исполняя его сочинение, забыл слова. В день смерти, 9 августа 1975 года, Шостакович ждал супругу дома, чтобы вместе посмотреть футбол, но Ирина, приехав, уже не застала его в живых.

Насколько противоречивым был век, в который выпало жить композитору, настолько противоречивым был он сам и его творчество: с одной стороны, конъюнктурные сочинения, которые Шостакович в разговорах с друзьями называл позором, с другой – великая музыка, от которой всегда будет захватывать дух.