Нефтяной рычаг
Мир добывает в среднем по 106,1 млн баррелей нефти в сутки. Из них на страны ОПЕК (Oil Petroleum Exporting Countries, OPEC) приходится 37,4 млн, или почти 40%. Такая большая доля – рычаг влияния на рынок. Если нефть дешевеет, можно убрать из реализации часть объемов – и цены вырастут. Обратное тоже возможно: выставить на продажу пару сотен тысяч баррелей сверх согласованного лимита – и цены пойдут вниз. Изменение в предложении на единицы процентов приводит к колебаниям цен на десятки процентов. Такова специфика нефтяного рынка: он реагирует на тенденции и ожидания больше, чем на реальный баланс спроса и предложения.
Узкие места судоходства: почему танкерам приходится неделями стоять в пробках
В прошлом году ОПЕК исполнилось 65 лет, и за это время «нефтяной рычаг» был использован организацией неоднократно. Однако в последние десятилетия механизм работает не так четко – все чаще возникают сбои. Нельзя сказать, что картель перестал выполнять прежние функции, просто нефтяной мир изменился. На него влияет все больше внерыночных факторов. На первый план вышли геополитика и угрозы сбоя поставок, заблокированный Ормузский пролив тому пример. Война с Ираном подняла цены почти вдвое, картелю такое и не снилось.
Говоря о членах ОПЕК, мы в первую очередь подразумеваем богатые монархии Персидского залива, которые из земли качают нефтедоллары, а они всё не заканчиваются. Это верно лишь отчасти. В организацию входит 12 стран, из них четыре африканские (Нигерия, Габон, Экваториальная Гвинея, Конго) и одна латиноамериканская (Венесуэла). Состав ОПЕК неоднократно менялся, впрочем, арабские государства всегда оставались в большинстве. Неформальным лидером организации признано Королевство Саудовская Аравия (КСА), на которое в 2025-м приходилось 9,2 млн баррелей в сутки, или почти четверть добычи всего картеля.
Параллельно с ОРЕС существует ОAPEC (Organization of Arab Petroleum Exporting Countries) – Организация арабских стран – экспортеров нефти, но она заметной роли не играет. Рыночное регулирование остается за членами ОПЕК и еще 11 добровольно поддержавшими картель государствами (среди них и Россия), известными как ОПЕК+. Всего стран, способных влиять на нефтяной рынок, сегодня 23. При создании картеля таковых было пять.
Рынок против «семи сестер»
К середине прошлого века на нефтяном рынке доминирующее положение заняли семь крупнейших компаний. Основатель итальянской Eni Энрико Маттеи назвал их «семь сестер». Эпитет почти вышел из употребления, но большинство «сестер» живы и здравствуют. Среди них BP, Exxon, Chevron и Shell. Были еще Gulf Oil, которую в 1984 году поглотил Chevron, и Texaco, купленная им же в 2001-м, а также Mobil, в 1999-м слившийся с Exxon. «Семерка» производила три четверти мировой нефти, причем большую часть – за рубежом. Мейджоры самостоятельно либо в составе СП с национальными компаниями добывали черное золото от Латинской Америки до Индонезии и, естественно, в главном нефтяном центре – на Ближнем Востоке.
В 1960-е метрополии начали терять контроль над колониями. Только в 1960 году и только в Африке появилось 17 независимых государств. Нарастало недовольство «сестрами», которые все больше опускали цены, чтобы создать благоприятные условия для западных экономик. Нефтяным странам нужно было противоположное – рост цен и увеличение доли в доходах. Так зародилось явление, которое позже назовут «ресурсным национализмом». Контроль над месторождениями постепенно переходил от мейджоров к местным компаниям, в основном мирно, но иногда и путем национализации. Когда вопрос собственности был решен, встал другой: как эти ресурсы продать в обход «сестер» подороже? Решение лежало на поверхности: нужно объединиться и образовать квазимонополию, чтобы диктовать цены.
Инициативу выдвинула Венесуэла. Эта самая богатая по запасам нефти страна всегда была под американским давлением. Задолго до Дональда Трампа, в 1960 году, президент Дуайт Эйзенхауэр ввел квоты на венесуэльскую нефть, чтобы стимулировать нефтедобычу в США и в Канаде. И речь шла не о торговых пошлинах и тарифах на импорт, которые так полюбил Трамп, а о полном запрете поставок нефти из Венесуэлы свыше определенного объема. Это была не просто мера защиты экономик Северной Америки, но и попытка установления контроля над глобальным рынком.
Хуан Пабло Перес Альфонсо, бывший тогда министром нефти Венесуэлы, понял, что его страна не может в одиночку противостоять мощи США, и решил привлечь союзников. Он справедливо полагал, что желание противостоять диктату потребителей есть у нефтяных гигантов Ближнего Востока. Альфонсо направился в КСА и нашел понимание у своего саудовского коллеги Абдуллы Тарики. Вместе они убедили власти Ирана, Ирака и Кувейта, что если нефтяные государства объединятся, то их слово на рынке будет более веским, чем у США. Оставалось оформить картель юридически и разработать его правила.
Дата рождения ОПЕК – 14 сентября 1960 года. На конференции в Багдаде Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Кувейт и Венесуэла учредили Организацию стран – экспортеров нефти. С тех пор они имеют особый статус, в первую очередь в виде права вето на любые решения картеля. За следующие пару лет в ОПЕК вошли Ливия, Алжир, ОАЭ, Катар, Нигерия, Габон, Конго, Индонезия. Для штаб-квартиры была выбрана Женева, но в 1965-м основатели поддержали инициативу Австрии по превращению Вены в место размещения международных организаций и перенесли офис туда.
Регулярно появляются слухи о переезде руководства организации в Бейрут или Стамбул. Для ОПЕК важно, чтобы органы управления находились в стране за пределами картеля, иначе возникнет преимущество «игры на своем поле». Именно поэтому уже полвека Вена остается столицей ОПЕК, в том числе из-за внеблокового статуса Австрии: она не член НАТО и от войн в стороне.
Клуб жестких правил
Вступить в ОПЕК может любая страна, которая отвечает двум основным требованиям. Прежде всего, она должна собрать три четверти голосов действительных членов и при этом за нее должны высказаться все «отцы-основатели». Если кто-то из них скажет нет, обсуждения заканчиваются. Основатель не обязан мотивировать свой отказ, в ОПЕК вообще не принято обсуждать дела своих членов, если только речь не об объемах добычи.
Второе правило объективное. Чтобы быть членом ОПЕК, страна должна поставлять на экспорт больше 50% от добычи. Абсолютные цифры значения не имеют, только пропорция. Например, Экваториальная Гвинея добывает лишь по 90 тыс. баррелей в сутки, но почти все идет на экспорт, что дает право на членство в ОПЕК. Остальные требования обычны: «разделять интересы» и тому подобное.
Заседания организация проводит два раза в год, но может созвать и внеочередное. Они называются «министерскими встречами», поскольку от имени каждого члена голосуют министры нефти или чиновники на аналогичных должностях. В ОПЕК постоянно работает мониторинговый комитет. Эта группа серых кардиналов готовит для министров отчеты о состоянии и перспективах рынка и проекты документов. Рекомендации комитета обычно принимаются без возражений. Также комитет оценивает заявки стран на вход в организацию или выход из нее. Второе в ОПЕК совсем не редкость.
Баррель упал ниже прогнозов: чем грозит российской экономике дешевая нефть
В картель не приглашают и из него не прогоняют. Причины добровольного выхода разные. Например, Катар вступил в ОПЕК в 1961 году, сразу вслед за основателями, но вышел в 2019-м, так как поменял профиль с нефтяного на газовый. Ангола попрощалась с картелем в 2023-м из-за падения нефтедобычи. По тем же причинам ранее ушли Индонезия и Габон, но последний в 2016 году вернулся.
По числу вхождений и выходов отличился Эквадор. Он побывал в ОПЕК дважды: в 1971–1992 и 2007–2020 годах, каждый раз высказывая недовольство высокими членскими взносами. Отметим, что взносы эти нефиксированные, их рассчитывают для каждой страны индивидуально. Сейчас вернуться в ОПЕК Эквадор уже не сможет, так как не соответствует «правилу 50%»: на экспорт в прошлом году страна направила 39,7% от добычи.
Главный инструмент регулирования рынка – квоты на нефтедобычу. Эти показатели невозможно скрыть, как иногда делают участники картеля с экспортом, образуя «неучтенный объем». Квота добычи зависит от данных, полученных мониторинговым комитетом, и других факторов, которые комитет не раскрывает. За нарушение объемов предусмотрен штраф, но на деле его не применяют – недисциплинированного члена просто пожурят.
Кроме того, член ОПЕК может быть освобожден от квот и добывать/продавать, сколько сочтет нужным. Этой возможностью пользуются страны, находящиеся в экономическом кризисе, под санкциями либо в состоянии войны. На сегодня таких три: Ливия с тлеющей гражданской войной, Венесуэла, которая даже не смогла уберечь своего президента от американской тюрьмы, и Иран, который и под санкциями, и воюет. Исключения для проблемных государств действуют уже не одно десятилетие, несмотря на взлеты и падения цен.
ОПЕК-плюс и его минус
Толчок для изменения мировых цен – политические и экономические кризисы. В 1991 году из-за войны в Заливе («Буря в пустыне») стоимость барреля нефти за день упала на 30%. В 2001-м после терактов в США – на 18%. Финансовый кризис 2008 года опустил цены на 15%. Мир с этим справлялся, но нефтяные страны тем временем готовили «антишоковые меры».
В 2015-м цена упала с $60 за баррель в феврале до $35 в июне. Это был удар по всем добывающим государствам, не только по членам ОПЕК. Картель осознал, что сил недостаточно. Ответом стало создание в 2016 году ОПЕК+. Картель пригласил к сотрудничеству нефтяные страны за пределами организации. Откликнулись 11, в том числе три из бывшего СССР (Россия, Азербайджан, Казахстан). Они не являются полноправными членами, для них нет «условия 50%», а квоты не требование, а рекомендация. На страны расширенной версии ОПЕК приходится 56% добычи нефти и почти 70% экспорта. Казалось бы, с такой мощью можно легко управлять рынком. Но на деле все сложнее.
После согласования квот каждая страна распределяет пределы добычи по компаниям, стараясь это делать пропорционально их вкладу. В России параметры формулирует Минэнерго, а результаты контролирует главный нефтяной статистический орган – Центральное диспетчерское управление ТЭК, которое видит каждый баррель. Компания, получив рекомендацию снизить объемы, должна принять решение о полной или частичной остановке добычи на некоторых скважинах.
Но скважина не водопроводный кран, который можно открывать/закрывать сколько угодно раз. В России до 70% месторождений – это трудноизвлекаемая, то есть дорогая нефть (на Ближнем Востоке такой почти нет). Если скважину заглушить, нет гарантий, что она потом заработает в прежних объемах, если вообще заработает. И тогда после отмены квоты придется бурить новые. Стоимость таких работ лежит в широком диапазоне, однако в среднем составляет около $2,5 млн. Глушение скважин – риск компании, но все же техническая сторона дела на уровне отдельного бизнеса. Есть проблема более высокого уровня, и касается она глобального нефтяного рынка.
Сценарии апокалипсиса: выдержит ли мировая экономика испытание войной на Ближнем Востоке
В 2015 году США вышли на первое место в мире по добыче нефти и опережают ближайших конкурентов, Саудовскую Аравию и Россию, с большим отрывом. Порядка 60% американских проектов имеют высокую себестоимость, поскольку производство сосредоточено на сланцевых месторождениях. Граница рентабельности постоянно снижается ($60, $50, $40 за баррель), но остается существенно выше ближневосточных $10–20. Поэтому американским нефтяникам нужны высокие цены продажи.
Если ОПЕК+ поднимает цены, то этим помогает прямому конкуренту работать выше точки безубыточности. Если же альянс добывает и, соответственно, экспортирует меньше, то освобождает место на рынке американцам. И не только им. Помимо США, за пределами альянса добычу увеличивают Канада, Гайана, Аргентина и еще с десяток стран. Получается, что квоты ОПЕК+ дают конкурентам самое ценное на рынке – покупателя.
Потерять долю на рынке легко, а вернуть сложно или невозможно. В министерствах нефти стран ОПЕК+ и в каждой конкретной компании моделируют влияние квот, чтобы понять, как лучше поступить. Может, выгоднее продать дороже, но объемом меньше и при этом потерять часть рынка? Или продать дешевле, но сохранить покупателя и при этом надавить на конкурентов? Ни одна из стран альянса не делала заявлений, какой путь она выбрала. Очевидно, что регулировать рынок все сложнее, поскольку он уже не тот, каким был.
Через неделю после начала войны в Иране цены на нефть некоторых сортов пробили символический барьер в $100 за баррель. Никакие квоты ничего подобного не смогли бы сделать. Получается, что работать в новых геополитических условиях картелю стало сложнее. Вполне вероятно, что с окончанием ближневосточного конфликта ОПЕК вернет себе часть прежней силы. Но только часть: рынок будет с большим вниманием следить за международной обстановкой, а не за планами организации.
