Боевой знак тождества: Европа нашла способ пересмотреть итоги Второй мировой

От мая 1945-го нас отделяет уже достаточно времени, чтобы завершившаяся тогда война превратилась из живого опыта людей в одну из страниц истории, подлежащую интерпретациям. Почти не осталось реальных участников Второй мировой. Быстро убывает число тех, кто был ее свидетелем даже в очень юном возрасте. Однако и сегодня на международной арене нет политико-правовой базы, кроме той, что возникла по результатам противоборства 1930-х и 1940-х. Эта база рассыпается под напором перемен, но замена ей пока не появилась. Поэтому игроки оперируют понятиями, связанными с травмой Второй мировой и устройством мира после нее, хотя действительность не умещается в привычные категории.

Запад (в этом контексте Россия к нему примыкает) сделал из войн первой половины ХХ века свои выводы. Прежде всего – необходимость создать систему международного управления, чтобы держать под контролем мировые процессы и не допустить повторение катастрофических сценариев. Идейный консенсус опирался на отвержение нацизма как абсолютного зла. Разногласий по этому вопросу не было даже в моменты предельного обострения противостояния по линии «коммунизм – капитализм».

Военно-политический кризис между Россией и Западом (в его лагере первую скрипку играет Европа) окончательно ломает схемы, сохраняя их словесную оболочку. Символично, что резкое взвинчивание риторики (угрозы Зеленского нанести удар по Красной площади, российские предупреждения в адрес зарубежных дипломатов в Киеве) случилось именно в связи с празднованием Дня Победы.

Почему войны памяти будут обостряться, и чем это грозит ЕС и России

Апелляция к наследию Второй мировой – элемент конфликта. В России указывают на реабилитацию нацизма в Европе. Сначала речь шла о бывших союзных республиках, Прибалтике и Украине, где пособники гитлеровцев вошли в национальные пантеоны, а политические силы, их продвигающие, расширяли свое влияние. Резкий разворот Финляндии от плодотворного сотрудничества к едва ли не самой жесткой позиции в отношении Москвы подтверждал версию обратного перерождения. Сейчас на очереди Германия. Курс на перевооружение, намерение создать «самую сильную армию Европы» (к 2039 году, дата символичная), радикально антироссийский настрой Берлина, запрет советской символики заставляют предположить пересмотр основ. А раз ничто из перечисленного не вызывает отповеди Евросоюза, напрашивается и общий вывод. Старый Свет перешагнул через уроки мировых войн и возвращается к своей социальной природе, для которой нацизм не исключение, а правило, хотя и выраженное в экстремальной форме.

С европейской стороны, взгляд на действия России также во многом определяется экстраполяцией на современность событий, связанных со Второй мировой. В 2022 году Москва, по мнению европейского истеблишмента, уничтожила механизмы, созданные за предшествовавшие десятилетия, чтобы не допустить повторение трагедий первой половины ХХ века. Обращение к теме разделенного народа, возможность изменения границ с помощью военной силы, требование обеспечить зону безопасности – вопросы, столетиями воспринимавшиеся как норма и служившие предметом дипломатии, после мировых войн стали рассматриваться как путь к катастрофе. Отсюда и отказ европейцев вступать с Россией в диалог – этикетка «умиротворение агрессора» и призрак Мюнхенского сговора закрывают ход любым контактам. Само намерение кого-то из руководителей стран «позвонить Путину» считается в ЕС очень смелым и крайне великодушным в отношении Кремля, даже если содержание разговора – повторение известных требований.

Палочка-выручалочка холодной войны, к которой прибегали в самые трудные моменты, – воспоминания о совместной борьбе против абсолютного зла – давно перестала творить чудеса. Обе стороны уверены, что отстаивают идеалы, за которые сражались на фронтах Второй мировой, а оппонент эти идеалы предал.

Полагать, что в Европе возрождается нацизм, – упрощать картину. Западноевропейские соседи Германии, подвергшиеся нападению и оккупации, не меняют отношения к произошедшему. Не делает этого и Польша, чья политика за последние два десятилетия не раз давала резко антигерманский крен. Тема возрождения немецкой военной мощи пробуждает у многих болезненные воспоминания. Политический класс ФРГ пока не вышел за рамки, установленные после войны: он по-прежнему шарахается от сил, в которых можно разглядеть отблески нацистского прошлого (правда, обвинения «Альтернативы для Германии» в идейном родстве с нацистами, кажется, все меньше пугают общество). Южную Европу в расчет можно не брать, она живет своей внутренней жизнью, отвлекаясь на общеевропейский призыв к антироссийской солидарности только по необходимости.

Снисходительное отношение к бывшим советским республикам, которые заигрывают с национализмом, имеющим очевидно нацистские корни, связано с восприятием этих стран как жертв русского империализма. Можно, мол, простить закидоны, они же столько страдали… Европейцы не считают это демонтажом прежнего подхода, отчасти и по причине высокомерия: «мелкие» все равно, по сути, ничего не решают. Это иллюзия, поскольку степень воздействия стран бывшего соцлагеря на общеевропейские подходы оказалась непропорционально большой относительно их объективного веса.

Почему Россия больше не может игнорировать войны памяти

Главное изменение не реабилитация нацизма, а ползучее приравнивание к нему коммунизма. Соответственно, ставится знак тождества между СССР/Россией и Третьим рейхом. Началось это до 2022 года: резолюция Европарламента, возлагавшая на Советский Союз ответственность за развязывание Второй мировой, принята в 2019-м и легла на подготовленную почву. Западным союзникам всегда было слегка неловко от того, что для победы понадобился альянс со Сталиным. Теперь можно стереть эту страницу из исторического сознания. Через несколько лет школьной версией в Евросоюзе будет трактовка войны в духе резолюции-2019: западные демократии вели битву против тоталитарного блока и победили ценой огромного напряжения сил.

В эту версию укладывается и нарратив бывших коммунистических стран, согласно которому они пострадали от «двух тоталитаризмов». Фактором, подкрепляющим переосмысление, становится и политика Израиля. Рост антиизраильских настроений подтачивает опору канонического восприятия Второй мировой как европейского позора – память о Холокосте и коллективной ответственности за него.

Для большей части населения Земли за пределами западной сферы следствие мировых войн другое. Это распад системы колониализма, образование множества новых государств и постепенный рост их влияния на международные процессы. Морально-идеологический накал, определявший противостояние в Европе, точнее в северной части Северного полушария, не особенно трогает бывший третий мир. Даже действия японцев, оставивших о себе крайне недобрую память в провозглашенной ими «великой сфере сопроцветания» (Восточная и Юго-Восточная Азия), в качестве побочного продукта предвосхитили распад там западных колониальных систем.

Использовать тему войны на международной арене становится трудно. На западном направлении взаимопонимание, вероятно, более недостижимо. Что же касается мирового большинства, то контекст должен быть другим: Вторая мировая как пример необратимого морально-политического банкротства Европы, утрата ею длительного доминирования.

В России Великая Отечественная и роль нашей страны во Второй мировой останутся среди основ идентичности, принципиально важных для восприятия себя и окружающего мира. По мере растворения прежней системы, основанной на итогах Второй мировой войны, меняется и функция самих итогов. Они нужны не для международного общежития, а для самосознания. Чтобы участвовать в формировании следующей мировой системы с уверенностью в своей правоте, а не с позиции необходимости кому-то что-то доказать.

Автор – главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель Совета по внешней и оборонной политике (СВОП)