"Добрый, смешной и грустный": 100 лет со дня рождения Евгения Леонова

2 сентября исполняется 100 лет со дня рождения актера Евгения Леонова. При всей народной любви к нему многие не замечали, насколько он серьезный и разноплановый артист. В нем привыкли видеть Винни-Пуха, простака Ивана Травкина, заведующего детсадом Трошкина, словно наряду с «Полосатым рейсом» и «Джентльменами удачи» не было таких фильмов, как «Белорусский вокзал» и «Старший сын», таких спектаклей, как «Поминальная молитва», «Иванов» и «Антигона». А леоновская книга «Письма сыну» открыла актера как глубокого, тонкого автора, размышляющего о своей профессии, жизни и человеческой природе.

«Женя, это очень плохо»

Обычная, простоватая, скорее забавная, чем привлекательная внешность, за которой скрывается душевная глубина и редкая человечность – таким был сам Леонов и такими были его искусство и жизнь. Он родился в простой, совсем не артистической семье. Отец работал инженером на московском авиазаводе, мать занималась домашним хозяйством. «Простая русская женщина и не очень грамотная, – вспоминал актер. – Но у мамы было нечто такое, что меня, мальчишку, удивляло: она умела рассказывать так, что все смеялись».

Окружающие говорили маленькому Жене, что он весь в маму, и вместе с другими качествами унаследовал от нее и этот природный артистизм. В пятом классе Леонов начал заниматься в школьном драмкружке, и, хотя о том, чтобы стать актером, он тогда не помышлял, именно эти занятия зародили в нем что-то, что потом «теребило» его душу. Началось все с некоего «водевиля», который они сочинили с друзьями. На игру Евгения в этой постановке все обратили внимание: «И учительница, и мои товарищи говорили, что я был смешон, вроде бы ничего не делаю, а смешной, физиономия, гримасы смешные».

Другим впечатлением, приведшим в артистическую профессию парня, вообще-то собиравшегося, как его отец и старший брат, стать авиационным инженером, Леонов называл общение с дядей по материнской линии Николаем Родионовым. Он работал в Союзе писателей, Комитете по делам искусств, а позже на «Союзмультфильме». К актерским способностям Леонова дядя, впрочем, на первых порах относился иронично и, когда тот читал перед ним «Стихи о советском паспорте», чуть не упал со стула от смеха. «Женя, это очень плохо, очень», – сказал он, хохоча.

Блок спас

Когда началась Великая Отечественная война, Леонову было 14 лет. Он пошел учеником токаря на авиационный завод, где трудились все мужчины его семьи. Работа была тяжелая, но, несмотря на постоянную усталость, Евгений искал возможности пристроиться в какую-нибудь театральную студию, однако без успеха. «Представь: война, заснеженная немноголюдная Москва, голодное время, эвакуированные заводы. И все-таки я не оставил свою затею», – рассказывал он сыну.

Утолить жажду творчества Леонов смог, когда в 17 лет поступил в Авиационный техникум имени Орджоникидзе и сразу же попал в тамошний драмкружок. На третьем курсе Евгений узнал о существовании Московской театральной студии. «Я попросил у брата пиджак и решил, что готов к экзамену», – вспоминал артист.

Гражданин Каин: 80 лет со дня рождения Александра Кайдановского

Вид он имел самый неотесанный, даже родной дядя твердил ему: «Женя, у тебя культуры маловато». Но что-то в Леонове зацепило приемную комиссию. Дело решило то, как он декламировал стихотворение Блока «В ресторане». «Это спасло меня, примирило и с моим пиджаком, и с моей курносой физиономией, и с недостатком культуры», – вспоминал артист.

С большим трудом, но ему все же удалось перевестись из авиационного техникума в театральную студию. История потомственного авиаинженера Евгения Леонова на этом закончилась.

Одной из причин, по которой простого паренька Женю так сильно тянуло в актеры, стало постоянное чувство одиночества, которое он узнал еще в детстве. Его семья была счастливой, дружной, в их доме – двух комнатах коммуналки на Васильевской – всегда было полно гостей, но мальчику казалось, что он недополучает любви, что старшего брата любят больше.

Его память сохранила сцену: родня идет купаться на реку и все ушли далеко, а он плетется сзади один: «То ли мне было тяжело идти оттого, что я был толстый, но я чувствовал себя одиноким, и мне становилось обидно».

В зрелом возрасте ему порой казалось, что даже сын и жена дают ему мало любви, меньше, чем он им. Если так считал счастливый семьянин, состоявшийся актер и всеобщий любимец, то что же должен был чувствовать Леонов в молодости? В актерстве он искал спасения от этого неотступного призрака одиночества.

«Обида сделала меня актером»

Так же, как водевиль в школе, один случай во время учебы в театральной студии заставил Евгения чуть сильнее поверить в свои способности. Студенты выполняли задание: один декламирует стихи, а другие шумят, галдят, в общем, создают всяческие помехи. Пришел черед читать Леонову, и в какой-то момент он заметил, что все перестали шуметь и внимательно слушают его. Он почувствовал, что обладает неким незаурядным даром.

По окончании учебы Леонов попал в Театр Дзержинского района, где прослужил год, а из него перешел в Театр имени Станиславского и служил там 20 лет.

Долгих пять лет – молодому пылающему энтузиазмом актеру они могут показаться вечностью – Евгений не получал в театре сколько-нибудь значащих ролей. «У меня стало появляться сомнение: правильно ли я сделал, что пошел в искусство... И были мысли бросить это дело совсем, хотя мне казалось, что я очень люблю театр», – рассказывал он позже.

"Настоящий командир": 100 лет режиссеру и актеру Владимиру Басову

В письмах Леонов, ссылаясь на собственный опыт, убеждал сына, тоже ставшего актером, набираться терпения и учиться ждать – чтобы не перегореть к тому моменту, когда наконец придет важная роль.

Первой более-менее заметной ролью Леонова стал Робинзон в «Бесприданнице» Островского, которую поставил в 1953 году главный режиссер театра Михаил Яншин. Яншин был живой легендой, учеником Станиславского, и у него с Леоновым сложились своеобразные отношения. Мэтр практически никогда не хвалил Евгения, хотя втайне от нашего героя называл его любимым учеником. Сам любимец слышал от мастера в основном попреки, но, будучи по характеру очень обидчивым (о чем сам много рассуждает в мемуарах), понимал, что таковы правила игры. Более того, Леонов считал, что такое «воспитание» избавило его от самодовольства, губительного для актеров. «От Яншина сколько обид я съел, а теперь, когда стал постарше, я понимаю, что это обида сделала меня актером», – говорил он.

По заветам Заратустры

В 1955 году к 29-летнему Леонову наконец пришла первая значительная роль – Лариосика в булгаковских «Днях Турбиных». Символично, что с этой роли началась театральная судьба самого Яншина, поэтому режиссер относился к ней особенно пристрастно. И молодой актер оправдал надежды мастера, хотя комплимент («первый раз в жизни хорошо сыграл») получил лишь однажды – когда был на гастролях с воспалением легких и температурой 40.

По воспоминаниям Евгения Весника, тоже служившего в Театре Станиславского и бывшего свидетелем эволюции нашего героя, «после успеха в этой роли Леонов стал совсем другим – он "оперился", в глазах засветилась радостная надежда».

В кино Леонов начал работать почти одновременно с театром, и его первые роли тоже были более чем скромными: пожарный в музыкальной комедии Владимира Немоляева «Счастливый рейс» (1949) и официант в фильме «Спортивная честь» (1951) Владимира Петрова. Леонова даже не упомянули в титрах, но он с радостью вспоминал эти первые опыты, особенно работу с Немоляевым, который чуть позже снял его в «Морском охотнике» (1954): «Он душа-человек, с юмором, умеющий все невзгоды, все неприятности перекрыть. От него исходит душевная энергия».

Два раза Ку: 95 лет со дня рождения Георгия Данелии

Это не просто сантименты. Леонову очень важны были такие качества в режиссерах, актерах, да и просто людях, и он много рассуждал об этом в «Письмах сыну».

Более заметные кинороли пришли к нему одновременно с первыми успехами в театре: Леонов сыграл Пашку Еськова в «Дороге» (1955) Александра Столпера и Мишку Снегирева в «Деле Румянцевых» (1956) Иосифа Хейфица. Оба персонажа были сомнительными типами, «жуками» – что примечательно для актера, который позже стал символом добродушия.

Еще одна деталь, не очень вяжущаяся с публичным образом нашего героя: по воспоминаниям Весника, в молодости они с Леоновым открыли для себя книги полузапрещенного в Советском Союзе Фридриха Ницше и стали большими поклонниками его философии. Впоследствии Леонов, впрочем, к ницшеанству охладел.

Смех и грех

«Не могу сказать, что мне, молодому актеру, дали роль, я сыграл – все ахнули, я проснулся на другой день знаменитым актером. У меня в моей жизни так не было; все труд, труд, все с этим словом у меня было связано», – говорил Леонов. И все же был один конкретный фильм, прославивший его на всю страну.

Это «Полосатый рейс» (1961) Владимира Фетина, где Леонов сыграл буфетчика Шулейкина, выдававшего себя за дрессировщика тигров. Эта комедия стала хитом проката, а сцена, где тигр заглядывает к принимающему ванну Леонову, получилась едва ли не самой запоминающейся.

Съемки с хищниками были довольно рискованными, и ради искусства актеру пришлось однажды быть серьезно поцарапанным тигриными когтями. Актер умолял режиссера пожалеть его хотя бы ради маленького сына: в 1957 году Леонов женился на Ванде Стойловой, с которой познакомился во время гастролей в Свердловске, а два года спустя у него родился сын Андрей.

Через три года Фетин предложил Леонову сыграть красного казака Шибалка в «Донской повести» (1964) по мотивам шолоховских рассказов. Это была уже не смешная, а трагедийная роль: Шибалок убивает свою возлюбленную, только что родившую ему ребенка, после того как узнает, что из-за ее сотрудничества с белыми погиб почти весь отряд красноармейцев.

Чиновники поначалу не хотели утверждать Леонова на эту роль: вся страна знает его как «мужика в мыльной пене с тигром», а тут драма и тема почти священная – Гражданская война. Но режиссер убедил их, что Леонов – более чем серьезный актер. Ровно в это же время Александру Столперу таким же образом пришлось отстаивать Анатолия Папанова, которого он хотел снимать в роли Серпилина в «Живых и мертвых», а ему возражали, что Папанов – это комик и артист легкомысленного жанра.

Кажется, такое предубеждение помешало Сергею Бондарчуку, работавшего в середине 1960-х над киноэпопей «Война и мир», увидеть, что Леонов – идеальный кандидат на роль Платона Каратаева, олицетворявшего, как пишет Толстой, «всё русское, доброе и круглое».

Памятник при жизни

Репутация комедийного актера смутила даже Георгия Данелию, готовившегося к съемкам фильма «Тридцать три» (1965). Эта лента – комедия, но, как водится у Данелии, очень своеобразная, юмор там не такой, как в «Полосатом рейсе». «Я засомневался, – вспоминал режиссер, – не слишком комедийный персонаж получится?» Роль Травкина писалась на Юрия Никулина, но тот внезапно уехал с цирком в Австралию.

Сомневающемуся Данелии посоветовали посмотреть Леонова в «Днях Турбиных». «Посмотрел и понял – никого, кроме него, я на роль Травкина не возьму».

После «Тридцать три» Данелия снимал Леонова во всех своих фильмах: «Не горюй!» (1968), «Совсем пропащий» (1973), «Мимино» (1977), «Осенний марафон» (1979), «Кин-дза-дза» (1986) и других. Можно сказать, что добрая половина лучших киноработ Леонова – в картинах Данелии. Это могла быть главная роль, как в «Слезы капали» (1983) или совсем небольшая, как в «Паспорте» (1990), но без Леонова не обходился ни один фильм Данелии. И еще в каждом фильме обязательно должна была звучать песня «На речке, на речке, на том бережочке».

В «Тридцать три», как и некоторых других, ее поет сам Леонов. Петь он стал с благословения лично Дмитрия Шостаковича. В 1963 году на экраны вышла музыкальная комедия «Черемушки» Герберта Раппопорта, основанная на оперетте Шостаковича «Москва, Черемушки». Леонов играл там управдома Барабашкина. Композитор участвовал в прослушивании актеров и сказал, что все поют очень плохо, но что Леонов его удивил: «Ни в одну ноту не попал, но все спел – такого я еще никогда не слышал».

Выдержать проверку: 100 лет актеру Владимиру Заманскому

Благодаря «Тридцать три» появился первый памятник Евгению Леонову. Актер стал персонажем такого количества уличных скульптур, что в этом плане может сравниться с Лениным. Есть памятник Леонову в образе Доцента из «Джентльменов удачи» на Мосфильмовской улице в Москве. Есть памятник Леонову в образе штукатура Коли из «Афони» в Ярославле. В качестве одного из героев «Мимино» Волохова актер увековечен как минимум трижды: во дворе Московского музея современного искусства, в Дилижане и Тбилиси. До недавнего времени существовала и групповая скульптура героев «Джентльменов удачи» в казахстанском Таразе, но в 2018-м ее убрали из-за ремонта на рынке и с тех пор никак не восстановят.

А с самым первым памятником случился курьез. Многие эпизоды «Тридцать три» снимали в Ростове Великом, в том числе и сцену открытия памятника улетевшему в космос Ивану Травкину. Муляж бюста изготовили из папье-маше, и получился он до того правдоподобным, что после отъезда съемочной группы, которая не удосужилась прибрать за собой, Леонов в образе Травкина простоял на ростовской площади несколько месяцев, пока осенью окончательно не утратил форму, размокнув из-за дождей.

А до тех пор местное начальство, не разобравшись, в чем дело, и опасаясь нагоняя, поддерживало его состояние, подновляло. Ведь ростовцы видели: открывать памятник приезжала делегация из Москвы, речь говорила сама Нонна Мордюкова (в картине она играла начальницу Облздравотдела), значит, все очень серьезно.

Человек-лекарство

Данелия говорил, что Леонов был самым популярным актером из всех, с кем он работал. Когда на Волге снимали «Совсем пропащий», проходивший мимо пароход чуть было не перевернулся, потому что все пассажиры высыпали на палубу поглазеть на Леонова и скопились у одного борта, так что судно начало заваливаться на бок.

Когда 1 января 1981 года по ТВ впервые показали фильм Эльдара Рязанова «О бедном гусаре замолвите слово», в финале которого герой Леонова Бубенцов умирает, на телевидение полетели гневные письма, в которых зрители жаловались, что им испортили праздник, умертвив любимого артиста. Леонов к тому времени прочно ассоциировался с чем-то радостным, жизнеутверждающим.

Данелия вспоминал, как на съемках «Не горюй!» в Тбилиси он пошел навестить своего родственника, лежавшего в больнице с инфарктом, и захватил с собой Леонова, решив, что визит актера поднимет больному настроение. Эффект превзошел все ожидания: с появлением Леонова ожили все находившиеся в палате пациенты. Увидев это, врач попросил актера зайти и в реанимацию. Там произошло то же самое. Пришлось делать обход всей больницы – и мужского, и женского отделений. «Женя везде улыбался, шутил, на больных Леонов действовал лучше любого лекарства. Даже на тех, кто никогда не видел его в кино», – свидетельствует Данелия.

Леонов в шутку называл себя талисманом Данелии. «Женя и был моим талисманом, – соглашался режиссер. – Но главное, он был камертоном. Он задавал тон стилистике – добрый, смешной и грустный».

Леонов, в свою очередь, был очень высокого мнения о Данелии. Сравнивая его с другим мастером комедии Эльдаром Рязановым, актер говорил: «Рязанов – очень талантливый человек, и у него на съемочной площадке мы увлечены игрой. А у Данелии совсем другое: у него ты в одном измерении – жизни, и он эту жизнь соединяет с тобой и растворяет тебя в ней. У Данелии ты становишься человеком, у Рязанова – образом».

Винни-Пух и кровавый тиран

Многие пользовались всенародной популярностью Леонова, прося его о всякого рода одолжениях: что-то достать, за кого-то похлопотать. Ему никто не мог отказать, и сам он редко кому отказывал. Однажды это стоило ему работы в Театре имени Маяковского.

Леонов как-то зашел в рыбный магазин, и сотрудники, узнав актера, упросили его сняться в рекламе рыбы, жалуясь, что торговля идет плохо. Леонов согласился, и эту рекламу увидел Андрей Гончаров, худрук Театра имени Маяковского, где наш герой в то время служил. Гончаров решил, что Леонов ради наживы торгует «священным ремеслом актера», и на очередном собрании труппы язвительно предложил всем скинуться Евгению по рублику, а то у него, видимо, совсем с деньгами плохо, раз согласился рекламировать рыбу.

Позже сам режиссер признавался, что такого выпада, как он позволил себе в отношении актера, сам бы не простил никому. Леонов простил, но позже. А после того собрания ушел из театра.

До скандала он успел сыграть у Гончарова чрезвычайно близкую ему роль Санчо Пансы в спектакле «Человек из Ламанчи» (1972) по мотивам бродвейского мюзикла Митча Ли и Дэйва Вассермана. А до этого, еще во времена службы в Театре Станиславского, Леонов сильно удивил всех, кто видел в нем только комика, напряженной и сумрачной ролью Креона в «Антигоне» (1966) режиссера Бориса Львова-Анонхина по пьесе Жана Ануя.

Пьеса, созданная и впервые поставленная в оккупированном нацистами Париже, была переработкой трагедии Софокла и попыткой показать кровавые события ХХ века через греческий миф об Антигоне, не побоявшейся нарушить приказ царя Креонта (Креона) и похоронившей своего брата, объявленного изменником. Главная мысль пьесы о сохранении человеческого достоинства перед лицом угрозы смерти была очень важна для Леонова, поэтому он с увлечением взялся за роль, повернув ее неожиданным ракурсом: «Играть царя Фив Креона тираном, извергом – кому это интересно. А если это добрый человек, который не хочет смерти, но у него такая работа... Если он не хитрый, а искренний, если любит и Гемона, и Антигону, если он хочет видеть их счастливыми, а не мертвыми, если, если... И все же потоки крови застилают глаза... Что тогда?»

Актеру, сыгравшему Лариосика, Креона и Ивана Приходько из «Белорусского вокзала» (1970), можно было уже не переживать из-за того, что кто-то из зрителей воспринимает его одномерно – только как Винни-Пуха (в конце 1960-х – начале 1970-х он озвучил три серии гениального мультика Фёдора Хитрука; а всего голос Леонова звучит в трех десятках мультфильмов) или Доцента из «Джентльменов удачи» (к этой суперпопулярной картине он относился прохладно).

Леонов не возражал, когда в нем видели добродушного сказочного персонажа. Ему было приятно, что художник Михаил Беломлинский, оформлявший первое советское издание «Хоббита» Толкина, рисовал с него образ Бильбо Беггинса. Когда появился олимпийский Мишка, талисман московской Олимпиады 1980 года, многие заметили его сходство со знаменитым актером, хотя художник Виктор Чижиков утверждал, что это сходство было непреднамеренным.

Личность из будущего

Среди всех сыгранных Леоновым ролей была одна, которую он выделял как воплощение его представлений о настоящем человеке – добром, чистом, честном. Это Сарафанов, персонаж телефильма «Старший сын» (1975) Виталия Мельникова, поставленного по одноименной пьесе Александра Вампилова. «Герой нашего фильма – потрясающая сила. Стоит мне сказать себе: "Я Сарафанов", как ко мне приходит абсолютная ясность, как будто все предстает передо мной в своем истинном виде – люди, поступки, факты, – писал актер сыну. – Не могу тебе передать, какое чувство внушает мне этот человек. Иногда думаю: да ведь это какое-то ископаемое, теперь таких нет; другой раз думаю: это личность из будущего, совершенно лишенная скверны мещанства».

Уже упомянутая книга «Письма сыну» многократно переиздавалась за последние 30 лет. Леонов написал ее с помощью киноведа Нинель Исмаиловой как ответ на запрос одного издательства сочинить что-нибудь назидательное для серии «Мастера искусства – молодежи».

Котлы в масть: 80 лет Никите Михалкову

Поскольку актер действительно писал много писем сыну, будучи часто вдали от дома (на гастролях или съемках), авторы выбрали для книги доверительный эпистолярный жанр. Сын Леонова Андрей в это время готовился к поступлению в театральный вуз (сегодня у него уже звание народного артиста РФ и статус телезвезды благодаря главной роли в сериале «Папины дочки»), и это дало возможность отцу высказать свои мысли о различных аспектах профессии, обратиться к воспоминаниям о жизни, порассуждать о человеческой природе и даже немного исповедаться (например в обидчивости).

Эта книга тем ценнее, что Леонов не относился к артистам, любящим поговорить о себе. Окруженный уважением коллег и восторгами поклонников, он держал себя довольно закрыто, в разговорах предпочитал молчать и слушать, хотя, как вспоминал Марк Захаров, никогда не отталкивал даже самых беспардонных субъектов, лезших запанибрата потрепаться со знаменитостью. Общаясь с тысячами людей, Леонов включал «режим наблюдателя» и пополнял свою «актерскую библиотеку» человеческих характеров, которая была нужна ему в работе.

Среди прочего книга показывает, что доброта была для Леонова не просто врожденным качеством, а предметом постоянной рефлексии и тем, что он считал нужным культивировать в себе и других. Он полагал, что художнику в первую очередь необходимы «добрый глаз и доброе отношение к людям». «Больше всего в людях я ценю доброту, душевность, – пишет Леонов. – Доброта, по-моему, начало всех начал, отличительный признак человека. В героях я тоже прежде всего ищу способность к добру, стремление делать добро, и, если это есть, я уже верю, что роль получится. Вообще-то, я думаю, совсем не способных к добру людей нет».

«Человек безмерной судьбы»

Последние 20 лет жизни Леонов служил в Ленкоме, главным режиссером которого был Марк Захаров. Среди полдюжины сыгранных в этом театре ролей особенно выделялись Иванов в захаровской постановке одноименной чеховской пьесы и молочник Тевье в «Поминальной молитве» по пьесе Григория Горина, театральной адаптации рассказов Шолом-Алейхема. Леонов замечательно сыграл и в знаменитых фильмах Захарова – «Обыкновенное чудо» (1978), «Дом, который построил Свифт» (1982) и «Убить Дракона» (1988).

В 1988 году во время гастролей в Германии актер был госпитализирован и перенес операцию на сердце, почти три недели пробыв в коме. Проблемы с сердцем у него были давно: еще на съемках фильма «Слезы капали» он попал в больницу в предынфарктном состоянии. Немецкие врачи говорили, что шанс на выздоровление один из тысячи. Леонов его получил, чтобы прожить еще пять лет.

Его игра в последние годы была тем драматичнее, чем суровее делались нравы за стенами театра. Если Леонову еще в 1970-х казалось, что мир утрачивает доброту, то что он должен был думать о начале 1990-х? В интервью тех лет Леонов грустен, ему тяжело говорить о том, что происходит со страной и людьми. В фильме «Настя» (1993), последней его работе у Данелии, Леонов играет директора канцелярского магазина, подавленного безжалостной деловитостью новых времен и с отвращением разбивающего телевизор, по которому показывают рекламу.

Не очень удачной попыткой встроиться в новые времена, не предавая своих принципов, выглядит последняя роль актера – в комедии Ивана Щеголева «Американский дедушка» (1993). Вроде бы знакомый Леонову жанр, но уровень юмора оставлял желать лучшего. Видно, что пожилому актеру не очень уютно в «предлагаемых обстоятельствах».

Леонов умер 29 января 1994 года, собираясь на спектакль играть Тевье Молочника. Оторвался тромб. Леонову было 67 лет. Рассуждая об актере, с которым он проработал много лет, Марк Захаров отмечал важную деталь: бывают артисты, которые, по сути, не меняются в течение жизни, а Леонов «прожил сразу несколько жизней, перебрался из одной театральной эпохи в другую, преобразившись из милого обаятельного паренька в человека безмерной судьбы, чей насмешливый взгляд впитал в себя страдание и удачу целого поколения».