Наверх
15 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2009 года: "БОЛЬШИЕ ГОНКИ"

«Эксплуатация того, что ты большой, игра на близости к правительству сохраняется, значит, продолжается и кризис», — уверен ректор Академии народного хозяйства при правительстве РФ Владимир Мау.    Появившиеся в последнее время сообщения о возобновлении роста крупнейших экономик породили надежды на то, что кризис выдохся и вот-вот все наладится. Насколько эти ожидания оправданны? Какой будет мировая экономика на выходе из кризиса? В чем особенности российской ситуации? На эти и другие вопросы в интервью «Профилю» отвечает ректор АНХ при правительстве РФ Владимир МАУ.
   — Владимир Александрович, главы государств «Двадцатки» в Питтсбурге договорились о совместных антикризисных мерах. Есть ли понимание того, как будет развиваться мировая экономика?
   — Всякий великий кризис — это мощный интеллектуальный вызов, поэтому требуется время, чтобы осознать, в чем этот вызов состоит, и выработать инструменты формирования новой экономической, финансовой и социальной структуры страны, мира. Так было и в 30-е, и в 70-е годы ХХ века. Надо понимать, что разговор обо всех великих кризисах — это разговор не столько о цикличности, сколько о модернизации и возникновении новых моделей регулирования. Такие кризисы на своей первой фазе всегда загадочны. Поэтому, выстраивая антикризисную политику, экономисты и политики поначалу опираются на привычные схемы и модели, известные из опыта предшествующих пятидесяти лет. В этом они напоминают генералов, которые всегда готовятся к прошлым войнам.
   Сейчас этот начальный этап осмысления кризиса завершается, и дискуссия в Питтсбурге, на мой взгляд, отражает подходы к выработке новой модели регулирования, которая возникнет после кризиса. Но это еще очень далекие подходы и очень неясные очертания. Есть несколько вопросов, не ответив на которые, говорить о выработке посткризисной модели экономики невозможно.
   — Какие же это вопросы?
   — Сначала необходимо разрешить дилемму «производительность труда или капитализация?». Точнее, противоречие между оптимизацией одного и другого параметра. За последние пятнадцать лет вопрос решался в пользу капитализации, что было привлекательно для собственников. Менеджмент стремился наращивать капитализацию, и это достигалось ценой сохранения неэффективных производств — или, говоря языком советского экономиста, «борьбой за вал». За снятием этого противоречия должно последовать формирование новой модели регулирования: например, в результате кризиса 30-х годов роль государства существенно усилилась, а в 70-е — наоборот, вектор был направлен в сторону либерализации.
   Далее. Нужно понять, какой будет новая мировая денежная архитектура, это вопрос о резервных валютах. В результате великих кризисов происходили существенные трансформации — отказ от золота в 30-е, появление фактически бивалютной модели после 70-х. Затем на горизонте обозначилось евро, точнее, немецкая марка, которая стала основой евро. Так вот, вопрос конфигурации резервных валют крайне актуален.
   Наконец, есть вопрос о новом геополитическом балансе сил. Фактически после 1930-х годов возникла биполярная политическая система, а после 1970-х мир стал однополярным. Ведь еще до формального распада СССР было видно, что либеральный капитализм укрепился, а советская система, избежавшая кризиса 1970-х годов, постепенно загнивает.
   — Можно хотя бы примерно представить, каким будет мир после нынешнего кризиса?
   — На этот вопрос сейчас невозможно ответить однозначно. Есть, например, мнение, что это будет мультиполярный мир, но такая тенденция не очень прослеживается. Будет ли это то, что называют теперь «химерикой» (Chimerica = China + America), или, как говорит Збигнев Бжезинский, G2 — тоже большой вопрос.
   Вот когда все эти проблемы будут решены, мир выйдет на другую парадигму экономического роста.
   — Существуют разные версии конфигурации международных резервов в связи с девальвацией доллара. Какую бы вы предложили?
   — Во-первых, резервную валюту нельзя назначить, новая конфигурация резервных валют не будет результатом соглашения. Можно сказать, что доллар стал в 1946 году резервной валютой по соглашению, но это объяснялось тем, что более 50% монетарного золота было сосредоточено в США. И все равно это решение отражало свершившийся факт — экономика США стала самой мощной в мире.
   Мы часто требуем от доллара выполнения функции резервной валюты, забывая, что это валюта национальная. Кто-то в администрации Ричарда Никсона сказал: доллар — это наша валюта, но ваши проблемы. Американцы не берут на себя никаких обязательств по поддержке доллара. Но конечно, если они хотят жить в долг, то заинтересованы в том, чтобы эту валюту брали. В то же время доллар многим нужен именно как резервная валюта. Разговоры о том, что это неправильно, когда резервная мировая валюта управляется из одной страны, несерьезны. Не нравится доллар, возьмите белорусские рубли. Но доллар по объективным причинам будет использоваться как резервная валюта — во всяком случае, пока. Перефразируя слова У. Черчилля о демократии, я бы сказал: доллар — плохая валюта, но остальные хуже.
   Мне кажется, мы идем в направлении многовалютного мира, к конфигурации в составе одна-две-три мировые валюты — это доллар, евро и, возможно, юань — и несколько региональных.
   — Российскому рублю найдется место?
   — У него есть перспективы как у региональной резервной валюты, если не будет сделано каких-то фатальных глупостей. Перспективы есть в силу объективных причин — это размер российской экономики по сравнению с меньшими экономиками по периметру наших границ. Есть и обстоятельства против. Это кредитная история рубля, хотя бывали истории и похуже, например у немецкой марки после войны, которая, впрочем, за последующие десять лет стала сильнейшей европейской валютой. Еще более серьезной проблемой является сырьевой характер российской экономики. Резервная валюта должна быть достаточно устойчивой, а валюта сырьевой экономики будет колебаться вместе с ценами на сырье. Правда, опыт Канады и Австралии говорит, что и эта проблема преодолима, у них тоже сырьевые экономики, но их валюта играет роль региональной резервной. Мне кажется, в числе задач российских денежных властей должно быть создание условий для формирования рубля как резервной валюты. Или его место займет другая валюта.
   — Биржевые индексы растут быстрее экономик. Надуваются новые пузыри?
   — Опасность надувания пузырей есть, и есть четкое понимание того, что за этим стоят государства (в данном случае другие государства), которые, проводя антикризисную политику, накачивают экономику деньгами. Последствия этой накачки в результате первого этапа кризиса не ясны. Если вообще исходить из того, что этот этап завершается, в чем я сильно сомневаюсь. Я полагаю, у нас впереди еще лет десять турбулентности — смены неустойчивого роста и падений, вязкой и невнятной экономической динамики.
   — Это главная опасность?
   — Главная опасность сейчас для всех — это акцент на businness as usual (надежда на восстановление старых условий хозяйствования). А для России это еще и опасность стагнации, ожидания высоких цен на нефть и возможность не делать ничего. Кстати, значительная часть мира тоже хотела бы вернуться в благословенные времена высокого роста экономики и стабильности после напряжения последних пятнадцати и особенно последних пяти лет.
   — Какие-то структурные изменения в экономиках видны?
   — Нет, кризис пока не привел к серьезным структурным сдвигам — big is beautiful, как было, так и есть. Есть понятие too big to fail, то есть слишком большой, чтобы разориться. Главное качество для устойчивости — не столько эффективный бизнес, сколько большой. Вот почему, кстати, капитализация доминирует над производительностью. Большой может шантажировать правительство и общество. Да, можно обанкротить Leman Brothers, но затем крупнейшие инвестбанки стали просто превращаться в более диверсифицированные институты. Правда, у наших банков прямо противоположная ситуация. Мы все рассчитывали, что произойдет расчистка банковской системы, исчезнут слишком мелкие банки. Нет, все великолепно себя чувствуют, кроме, может быть, двух десятков, которые обанкротились.
{PAGE}
   — В других отраслях крупные компании не выдерживают, просят о помощи.
   — Эксплуатация того, что ты большой, игра на близости к правительству — все это сохраняется. А раз сохраняется, то продолжается и кризис, даже если темпы роста будут выше нуля. Более того, у нас пока нет и существенного роста безработицы.
   — Отсутствие роста безработицы — это плохо?
   — Это говорит о том, что все пронизано идеей business as usual. То есть модель рынка труда не изменилась по сравнению с 90-ми годами, он не реструктурируется, фактически рабочие места сохраняются, а работников отправляют в отпуска без сохранения содержания.
   — Почему должна измениться социальная модель государства?
   — Уже к концу прошлого века выяснилось, что система перераспределения ресурсов от тех, кто зарабатывает, к тем, кого надо поддерживать, стала несостоятельной. Нынешняя пенсионная система была придумана еще Бисмарком в 80-х годах XIX века. Но тогда средняя продолжительность жизни в Германии была 45 лет, а пенсионный возраст — 70. Сейчас тех, кто зарабатывает, стало меньше, чем тех, кого надо поддерживать. Это касается экономически развитых стран, в том числе старой Европы и нас тоже.
   — Нужно ли стремиться до бесконечности к экономическому росту, может, лучше сократить потребление?
   — Вы, извините, какой рост хотите сокращать — среднедушевой?
   — Я имею в виду безумную гонку за ростом ВВП.
   — Теория нулевого роста была популярна в 70-е годы, был доклад «Римского клуба» на эту тему. Но население-то растет. Если вы имеете в виду наш лозунг удвоения ВВП, то мы лишь соревновались с Китаем. Нет никакой безумной гонки за ростом ВВП, есть безумная гонка за прибылью и капитализацией.
   — А вот население США без всяких лозунгов стало проявлять склонность к сбережениям, снизив потребление. Может ли это стать долгосрочной тенденцией?
   — Об этом можно будет говорить только после того, как станет ясно, к чему приведут беспрецедентные меры бюджетного стимулирования. Денежная накачка может кончиться всплеском инфляции, а при растущей инфляции сберегать не имеет смысла, такая экономика побуждает домохозяйства тратить. Правда, потребительская психология неисповедима. Вот — японский кризис длится уже 14 лет, но там правительство никак не может заставить население тратить, а не сберегать, и многолетняя стагнация японской экономики связана с этим.
   Такое поведение домохозяйств одной из богатейших стран мира не объясняется историческими причинами, как в Китае, где население долго жило в нищете и теперь боится остаться без денег.
   — Не зря, значит, говорят об избытке ликвидности?
   — Нельзя говорить об избытке ликвидности, если экономика принимает деньги. Избыток, если деньги некуда девать и они выплескиваются на рынок. Но пока инфляция в Штатах близка к нулю.
   — А в России достаточно средств влито в экономику или, как говорит министр финансов Алексей Кудрин, пора остановиться?
   — Надо четко разделять: есть денежная политика, а есть бюджетная. У нас бюджетный дефицит, и мы не можем слишком много эмитировать денег, иначе подорвем всю финансовую систему. В конце концов, в отличие от США, у Алексея Кудрина нет станка, печатающего резервную валюту.
   Если же говорить о доступности кредитных ресурсов, то проблема не сводится к нежеланию банков кредитовать под умеренные проценты. Не ясна ситуация с надежностью большинства заемщиков. У одних предприятий хорошие перспективы по спросу, но есть проблемы, связанные с нехваткой ликвидности. По отношению к другим возникают серьезные вопросы относительно спроса, то есть их принципиальной кредитоспособности. И если им дать еще денег, то от этого их продажи лучше не станут.
   — Похоже на ситуацию с АвтоВАЗом. Разве нельзя просчитать спрос на автомобили?
   — Честно говоря, не хотелось бы довести наш народ до того, чтобы продукция АвтоВАЗа пользовалась большим спросом.
   — Российские власти в разгар кризиса решили поддержать социально уязвимое население. Оправдало ли себя это экономически?
   — В принципе, такая поддержка правильна, поскольку помимо прочего стимулирует и спрос на отечественные товары и услуги. Был провозглашен совершенно правильный принцип: помогать людям, а не менеджерам и собственникам. Однако последовательно он реализован не был: на практике мы поддерживали и менеджмент, и собственников отдельных предприятий.
   — Говорят, в кризис наиболее эффективно инвестировать в инфраструктуру.
   — Тут мы выходим на вопрос об особенностях российской экономики. Есть обстоятельства, которые не позволяют применять стандартные методы, используемые большинством стран. Во-первых, высокий уровень монополизма, что крайне ограничивает меры бюджетного стимулирования. Почему, например, мы не можем инвестировать в дорожное строительство? Потому что при нашем уровне монополизма рост денежного спроса приводит не к росту предложения, а к росту цен. Вы увеличиваете инвестиции в дороги и получаете дороги того же качества и в том же количестве, что и раньше, но дороже.
   — В общем, опережаем всех только по уровню падения экономики. Наше отставание — это историческая неизбежность?
   — Действительно, сложилось так, что мы отстаем от уровня Германии и Франции на 50 лет, причем в разные исторические периоды этот разрыв сохраняется. С Китаем, например, совсем другая ситуация: он 300 лет назад шел вровень с Англией, потом лет на двести чудовищно отстал, теперь опять быстро нагоняет.
   — Не получилось у нас с вами оптимистичного финала.
   — Почему же не получилось? Мы, по крайней мере, предсказуемы.

   ДОСЬЕ
   Владимир МАУ окончил Московский институт народного хозяйства имени Г.В. Плеханова, обладатель степени PhD (Universit Pierre Mend s France), доктор экономических наук, профессор. С 1991 года принимает участие в разработке российских экономических реформ. Работал в правительстве Егора Гайдара в должности советника. В 1997-2002 годах руководил Рабочим центром экономических реформ при правительстве. Академию народного хозяйства при правительстве РФ возглавляет с 2002 года. Владимир Мау — специалист в области экономической теории, истории экономической мысли и народного хозяйства.

   

   ГЛАВНЫЕ ДАТЫ
   Первый глобальный экономический кризис пришелся на 1857-1858 годы. Его называют «любимым кризисом Маркса», который использовал его для аргументации неизбежности гибели капитализма.
   Первый масштабный финансовый кризис случился в 1907 году. Он был преодолен при помощи целенаправленных действий Дж. Моргана и группы других финансистов. Создание Феде-ральной резервной системы стало прямым следствием этого кризиса.
   Кризис 1970-х годов дал миру невиданный ранее феномен — стагфляцию, то есть сочетание низких темпов роста и высокой инфляции. Выход из него сопровождался масштабным дерегулированием экономики.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK