Наверх
19 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2000 года: "Диктатура демократии"

Демократия таит в себе диктатуру, а выявление подлинной воли народа при помощи голосования невозможно.Экономика на службе общества

Большинство населения бывшего СССР привычно вздрагивает, слыша слово «экономика». «Экономика» — это то, от чего одни неприятности, что находится в постоянном кризисе, а время от времени срывается в «свободное падение».
Попробуйте скажите кому-нибудь из бывших советских людей, что экономика — это не бардак и хаос, не кормушка для воров всех мастей, а — наука. Они сильно удивятся. Впрочем, кто-то вспомнит, что при советской власти экономика развивалась именно что «по науке». Из чего и вышло то, что вышло.
Вот не странно ли: человечество достигло чудовищного прогресса в естественных науках, научилось попадать ракетой в пуговицу на мундире вражеского генерала с другой стороны земного шара и делать всякие другие занятные, но бесполезные пустяки. Однако в экономике, которая, казалось бы, наиболее важна для всего населения Земли, не достигнуто впечатляющих результатов. По-прежнему большая часть землян живет в бедности, нищете и голоде. Несмотря на многовековые усилия самых блестящих умов, цели, поставленные перед экономической наукой, далеки от достижения и все большей популярностью начинает пользоваться мысль, что самые главные задачи экономической науки вообще неразрешимы. Как распределять ограниченные ресурсы оптимальным образом? Какова должна быть налоговая система? Какова должна быть степень вмешательства (невмешательства) государства в экономику? Ответы неизвестны.
Точнее, известно слишком много ответов, из них некоторые уже очень дорого обошлись миллионам людей. На фоне общего кризиса экономической науки тем более ценны отдельные частные результаты экономических исследований, особенно те из них, которые доказаны со строгостью, принятой в естественных науках, с математической строгостью в буквальном смысле этого слова. Сразу скажем, что таких результатов немного и один из них, о котором пойдет речь, связан как раз с проблемой выбора правильных ответов и решений. Как всякий серьезный научный результат, он касается не только специальной области (не только экономики или математики) — с его помощью можно многое понять и в устройстве (а также и неустройстве) общества.
Возможная невозможность

Но сначала один исторический анекдот.
В 1948 году математику австрийского происхождения Курту Геделю предстояло пройти собеседование для получения американского гражданства. Курт Гедель, если кто не знает,— один из самых великих умов человечества. Эйнштейн не вошел бы даже в десятку. Гедель же в своих знаменитых теоремах математически доказал, что невозможно полностью формализовать человеческое мышление, что в содержательных формальных системах имеются предложения, которые недоказуемы и одновременно неопровержимы. Проблема теодицеи (доказательство существования Бога), например, по отношению к этому всего лишь частный случай: доказать нельзя, но и опровергнуть тоже. Так вот, этот Гедель перед экзаменом на получение заокеанского гражданства тщательно изучил конституцию Соединенных Штатов и незамедлительно пришел к выводу, что в этой стране может быть законным образом, путем голосования на выборах установлена диктатура. О чем, будучи человеком не от мира сего и настоящим ученым, и заявил на собеседовании. Чиновники, привыкшие к чудачествам ученых, решили, что мания диктатуры осталась у Геделя после бегства из нацистской Германии, и все-таки дали ему гражданство.
Однако через три года утверждение Геделя было доказано в общем виде другим математиком и экономистом американцем Кеннетом Эрроу — в его докторской диссертации. Исследование Эрроу позже получило угрожающее название «теоремы невозможности».
В чем суть дела? Эрроу поставил перед собой простую и одновременно великую цель: решить проблему рационального согласования индивидуальных интересов — найти некое правило, способ выбора одного из многих альтернативных решений, процедуру, если хотите, выявления «воли народа», да и вообще любого сообщества, будь то совет директоров какой-нибудь фирмы, суд присяжных или общее собрание гаражно-строительного кооператива.
Самоприговор

Эрроу обратился к исследованию давно известной человечеству процедуры — демократического голосования, принятия решения большинством голосов. Ну что, в самом деле, может быть проще, естественней, демократичней, действенней, справедливей?
Действительно, если из двух кандидатов в депутаты вам надо выбрать одного или из двух вариантов бюджета один — нет ничего эффективнее и проще. Проблемы начинаются с цифры 3 — то есть с той самой цифры, где кончается конкретный счет у дикарей (помните популярный этнографический анекдот про «один, два, три, много»?). Вот как иллюстрирует их современный публицист Владимир Баранов:
«В Государственной думе после выборов сформировались три равномощных центра силы, это — языком бессмертного «Капитала» — буржуа, пролетарии и деклассированные. И вот собираются свежеизбранные нардепы на свое первое заседание и принимаются решать оргвопрос. В итоге, как мы видели в прямом эфире, демократическая эта процедура заканчивается конфузом, так как одна из названных третей не поладила с двумя остальными. Теперь допустим, что решили думцы исправить нехорошую ситуацию и собираются снова все вместе на специальное закрытое заседание по достижению примирения и согласия. Поскольку вопрос архиважный, голосование по нему им надо провести квалифицированным большинством (с перевесом в 2/3), а поскольку вопрос к тому же еще и архисрочный, то все решения по нему надо принять в течение одного заседания. В этих-то условиях теоретически как раз и оказывается возможной следующая ситуация.
Вначале нардепы дружно голосуют за обязательное исполнение всех своих решений. Далее переходят к дележке постов, и, ясное дело, страсти накаляются. Выступает, положим, известный своим темпераментом г-н Ж. и вносит такое предложение: за многочисленные революционные и послереволюционные злодеяния посадить в тюрьму всех представителей пролетариата в Думе, а «золото партии» и все прочее у них отнять и поделить в интересах народа, начав с улучшения материального положения народных избранников. Предложение логичное, и оно, естественно, проходит двумя третями голосов, составляемыми буржуа и деклассированными.
В ответном выступлении вождь пролетарских масс предлагает посадить наконец в тюрьму за хулиганские выходки г-на Ж., а заодно и всех прочих деклассированных — в силу очевидной исторической бесперспективности их движения. Нажитые указанными господами в результате чисто политических махинаций богатства экспроприировать в интересах народа и его избранников (отнять и поделить, см. выше). Понятно, что и это предложение тоже проходит под бурные, продолжительные аплодисменты 2/3 депутатского корпуса, составляемые на этот раз временным тактическим союзом буржуа и пролетариев.
Далее снова голосование все по той же самой схеме: посадить, отнять и поделить, но уже по отношению к представителям капитала — голосами пролетариев и деклассированных. В том же голосовании проходит предложение о некотором улучшении условий содержания осужденных и увеличении им количества передач и свиданий. К обеденному перерыву новая Государственная дума уже может быть в полном составе приговорена к длительным срокам тюремного заключения и готова к отбытию в места исполнения наказания».
Такой теоретически возможный сценарий называется «парадоксом (или циклом) Кондорсе» в честь маркиза де Кондорсе, французского математика, философа и общественного деятеля, который, кстати, за свой скепсис по отношению к демократической процедуре поплатился слишком умной головой: маркиза казнили французские демократы в 1794 году.
Произвольные упражнения

Итак, можно ли создать такую систему голосования, чтобы она была рациональной (исключающей произвол), решающей и демократичной одновременно?
Кеннет Эрроу провел подробное исследование рациональных процедур голосования. Он выдвинул аксиомы, которым должна удовлетворять любая процедура комбинирования или объединения индивидуальных предпочтений, чтобы образовать коллективное суждение. Среди этих аксиом — аксиома универсальности, заключающаяся в том, что система должна давать ответ при любой структуре предпочтений членов сообщества. То есть, например, за какого бы клоуна ни проголосовали избиратели, система должна выдать положенный ответ — она не может ни отказаться работать из-за чьих-то чудачеств, ни проигнорировать их. Иначе это будет уже произвол.
Следующая — аксиома единогласия: если все члены сообщества предпочитают одну и ту же альтернативу, то на ту же альтернативу должен указывать общественный выбор. То есть если 100 процентов населения считают, что Путин лучше Примакова, а Примаков лучше Лужкова, система должна с этим согласиться и не спорить с единогласным мнением. Иначе — произвол.
Еще — аксиома независимости от посторонних альтернатив. Предпочитает ли общество альтернативу А альтернативе Б, должно зависеть только от мнения его членов относительно той же пары альтернатив А и Б, но не от их точек зрения относительно других имеющихся возможностей. Грубо говоря, ваш выбор между Явлинским и Кириенко не должен зависеть от вашего отношения к Примакову. Тот, кто манипулирует общественным сознанием, связывая одно с другим для понижения (повышения) Явлинского или Кириенко,— творит произвол.
Опустим здесь вычисления, произведенные Эрроу: язык математической логики не всем понятен. Важно, что получилось: Эрроу доказал, что процедуры, которые отвечают всем приведенным аксиомам, сосредоточивают всю власть в руках одного индивидуума. Действительно, когда при выборе из двух кандидатур требуется осмыслить несколько критериев (доброта, честность, отсутствие врагов, число друзей), то выстроить их в линейную цепочку можно лишь произвольно — то есть путем произвола, чьим-то единоличным решением (или консолидированным решением одинаково мыслящей группы манипуляторов). Иными словами, нужно выбрать какого-нибудь произвольного члена общества и осуществлять общественный выбор в соответствии с его предпочтениями, которые могут отнюдь не совпадать с предпочтениями большинства.
Нельзя найти метод, удовлетворяющий всем аксиомам Эрроу, который не был бы диктаторским, потому что такого не существует.
Про это

Чем же так уж ценна для человечества эта жуткая «теорема невозможности», которую доказал равнодушный американский экономист и математик? Только-только мы дорвались до настоящей демократии, только ощутили сладость «равного, тайного» и пр. голосования, только поверили, что демократия — панацея от всех общественных бед, поскольку сам народ себе плохо не сделает, и вдруг такой холодный душ: демократия таит в себе диктатуру, выявление подлинной воли народа при помощи голосования невозможно, равенство и свобода связывают демократию. Полное крушение всех демократических идеалов и надежд.
Что тут возразишь? Только то, что «теорема невозможности», как всякое настоящее знание, повышает степень человеческой свободы. Если я знаю, что демократические процедуры несовершенны, я не буду слепо полагаться на механизм голосования, я не буду считать бюллетень избирательной комиссии истиной в последней инстанции и «всенародно избранный» чиновник любого ранга не будет иметь в моих глазах ореола святости. Поскольку я знаю, что демократия не панацея, я не перестану думать о ее совершенствовании, регулировании, даже ограничении, я не буду с порога отвергать другие способы принятия решений, даже если большинство сочтет их «недемократичными», я буду иметь в виду не только количество, но и качество.
Наконец, «теорема невозможности» в каком-то смысле является и «теоремой возможности», даже «теоремой надежды», если хотите. Из нее следует, например, что немногочисленная, «слабая», не пользующаяся поддержкой «широких народных масс», однако потенциально эффективная группа (партия) вполне может прийти к власти, не дожидаясь, пока инертное большинство дозреет до понимания и приятия ее целей и средств. Это можно сделать, если такая группа владеет, например, нужным количеством СМИ и денег и может с их помощью оказывать влияние на умы — то есть осуществлять в своем роде «диктаторскую» процедуру. В России, если честно посмотреть в глаза правде, то есть без сентиментальности оценить качество «электората», только на это последняя надежда.
Здесь следует добавить, что теоретики, исследующие процедуры голосования, приложили немало безуспешных усилий для пересмотра этих аксиом в поисках обходного пути, чтобы избежать неудобных выводов Эрроу.
За сорок лет сделать этого не удалось, а Кеннет Эрроу в 1972 году получил Нобелевскую премию по… экономике (поэтому мы с нее и начали) — за работы по общей теории равновесия и экономической неопределенности. Сфера, надо сказать, весьма и весьма актуальная для России. Кстати, мало кто знает, что в 1996 году, перед президентскими выборами в России, Кеннет Эрроу был одним из пяти нобелевских лауреатов по экономике, которые обратились к российским властям с письмом о пагубности тогдашнего экономического курса. Эрроу знал о чем писал — одна из его теорем звучит так: в случае уменьшения какого-то ресурса (например, энергии) в саморегулирующейся системе в ней выделяется некий центр по ее распределению, а элементы системы выстраиваются как бы в очередь на получение энергии. И чем меньше ресурса, тем строже и «единоличнее» центр. При снижении энергии ниже минимального порога система рассыпается на хаотические части.
Разве это не про нас?

СЕРГЕЙ ФОКИН

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK