Три? Пять? Можете не стараться, все равно не угадаете. Правильный ответ -- десять.Коммунальный пролог
До определенного дня наша квартира была вполне обычной и, можно даже сказать, классической московской коммуналкой. Во всех ее четырех комнатах жили коренные москвичи, каждый из которых своими воспоминаниями вполне мог заткнуть за пояс известного бытописателя Гиляровского.
В комнате, расположившейся напротив входа, доживала свой век обрусевшая немка Бастинда Пименовна Миних. Очевидно, когда-то у нее было другое имя. Но за стойкую неприязнь к воде народная молва нарекла ее Бастиндой -- в честь героини известной книжки.
Еще в двух комнатах располагалась многочисленная семья цирковых карликов. Обиталище их было похоже на цыганский табор. И если Бастинда любила петь (старушка была глуховата и рокотала на весь дом), то карлики устраивали дома репетиции с прыжками и пиротехническими взрывами. Когда глава семейства делал на канате "шпагат", их старая седая такса начинала выть.
Ну а в четвертой комнате жил я.
Трудно понять, как мы ладили. Мои подруги с любопытством путешественника, изучающего туземные нравы, наблюдали Бастинду. Она приветствовала их неизменным: "Здравствуйте, милочка". Впрочем, она больше клацала на допотопной пишущей машинке и пела. Карликовые дети мотались где-то в ногах, как разноцветные мячики. А их родители в обтягивающих трико бегали за ними по коридору и кричали высокими пронзительными голосами: "Минька, перестань бить собаку по голове бутылкой! Лелька, иди репетировать!"
Словом, стоял дом при всех властях. А при демократической сгорел. Не от пожара. А в огне, как пишут в бульварных романах, страстей.
Бастинда умерла. Наследников у нее не было. Наша странная печальная компания закопала старушку на Востряковском кладбище. Путем хитрых интриг и подношений в ЖЭКе и паспортном столе я обменял свою маленькую комнату на ее большую, благо закон такие вольности разрешает. В мою же прежнюю обитель по ордеру вселились некто Владимир Шалович Морозов и его сестра Луиза.
К тому моменту наш дом, украшавший Котельническую набережную 60 лет, был признан аварийным. И его даже начали расселять. Цирковые карлики куда-то переехали. Я сам вскоре получил квартиру на улице, носящую имя то ли 18-го, то ли 19-го из славной когорты двадцати шести бакинских комиссаров. Но связь с насиженным гнездом не терял, а потому оказался в курсе дальнейшей жизни кв.N18.
Где шестеро, там и семеро
В 1989 году Луиза, делившая комнату с братом, вышла замуж за Владимира Федорова. Родив сына, а потом дочь, Луиза убедилась в прочности брачного союза и наконец прописала мужа к себе. А зря: ничто так не распоясывает мужчину, как законность статуса. В общем, буквально через пару месяцев супруги развелись.
Ну почему люди разводятся? Как объясняла сама Луиза впоследствии, муж увлекался потусторонним миром и прочей хиромантией. Отвлекшись от таинственных сфер, он ругался, как депутат Жириновский, и, как и вышеупомянутый достойный мужчина, мог даже за волосы оттаскать. Короче, супруги развелись.
После развода гражданин Федоров прописку сохранил. Более того, не желая прозябать в одиночестве, в феврале 1993 года женился на гражданке Ольге Корнеевой.
Владимира Федорова никак нельзя обвинять в том, что он бросил одну жену, дабы тут же вступить в законный брак с более молодой и красивой избранницей. Ибо урожденная гражданка Корнеева, сменившая на брачном ложе г-на Федорова Луизу, была на 20 лет старше супруга и к тому же у нее был ребенок -- 22-летний Вячеслав Ильин.
Что не сделает молодой глухарь в сладкое время тока? В подтверждение прочности своего чувства Владимир Федоров прописал новообретенную жену и пасынка в ту же коммуналку.
Куда же, спросите вы, смотрел паспортный стол, запросто прописывая всех прибывающих на Котельническую? А что ему оставалось, если испокон веков многочисленные московские правила прописки (теперь регистрация) обязывают прописывать несовершеннолетних детей к родителям, мужа к жене и наоборот. Установленные законом санитарные и социальные нормы жилья в этом случае во внимание не принимаются. И моя бывшая комната стала просто примером неотвратимости этого закона.
Исключение же, сделанное для совершеннолетнего Славы Ильина, объяснить труднее. Но оно-таки есть. Все дело, по-видимому, в человеческой доброте начальника РЭУ N4 Анатолия Тарасовича, не оставшегося глухим к аргументам, которые приводила ему Луиза и ее многочисленные мужья и свояченицы в подкрепление своего права на счастливую семейную жизнь.
Однако стрелы Амура, пущенные в обитателей моей бывшей квартиры, были какие-то гнутые или, хуже того, отравленные. Брак хироманта Федорова и гражданки Корнеевой был недолгим. Семейная лодка разбилась о быт. Ведь к тому времени в одной комнате оказалось прописано уже семь человек.
Бедная Луиза
Нет ничего более необъяснимого и непобедимого, как желание женщины быть счастливой. Летом того же года Луиза снова вышла замуж.
Счастливым избранником оказался житель Донецкой области Геннадий Алюшин. Жить ему в Москве было совершенно негде, и добрая женщина прописала к себе нового мужа и его шестнадцатилетнего сына Игоря -- мальчику как раз пришло время поступать в МГИМО.
Жильцов стало девять.
Не зря говорила моя бывшая теща, что семейное неблагополучие -- вещь заразная. Этот брак Луизы оказался еще короче первого. Осенью 1994 года она развелась. А в марте 1995-го в Москву приехала бывшая жена Геннадия Алюшина -- мама студента-международника. Возрождать семью. Трудно понять, как две бывшие жены нашли общий язык, но одна прописала другую.
К тому времени стрела Амура в третий раз пронзила сердце Луизы Морозовой (она же Федорова, она же Алюшина). Главное -- начать, как говаривали еще недавно. И в начале 1996 года она стала мадам Матвиенко. Но на сей раз муж обошелся без прописки.
Дело в том, что в РЭУ N4, к которому был приписан наш дом, сменились директор и начальник паспортного стола. И новые столоначальники отказали слезным мольбам Луизы Шаловны.
Другое дело -- прежний жэковский босс, незабвенный Анатолий Тарасович. Он был человеком широкой души. Без его сочувствия к семейным проблемам жильцов моей прежней квартиры никогда бы им там не оказаться. Судьба отплатила ему за доброту сторицей: в последние перед исчезновением из РЭУ месяцы он был замечен разъезжающим на очень и очень недурственном "мерседесе".
Памятником широты его натуры стала наша 18-я квартира: в результате всех матримониальных процедур в комнате площадью 20,8 кв.м оказалось прописано три семьи и три холостяка. Луиза с двумя детьми от Федорова, Алюшина с сыном, Корнеева с сыном, брат Луизы, Владимир Морозов, и два ее бывших мужа -- Алюшин и Федоров. Всего 10 человек.
Как все там поместились?
Известный научный эксперимент: две одинаковые клетки с крысами. В одной их четые-пять, в другой -- десять. Проверено. В тесноте даже такое высокоинтеллектуальное животное, как крыса, стервенеет и бросается на собратьев. Как же Луиза со своими многочисленными родственниками помещается в комнате, где мне и одному-то было тесно? Тем более что отношения у всех запутанные и сложные! Так рассуждал я, когда узнал о матримониальной эпопее в трех актах на Котельнической. Любопытство взяло верх, и я решил заглянуть в родные пенаты.
Действительность оказалась более мирной, чем сценки из передачи "В мире земноводных", которые рисовались моему мысленному взору.
Все бывшие мужья, их нынешние и бывшие жены, а также дети от всех этих браков расселились в комнатах, пустовавших после исхода моего и карликового табора на отдельную жилплощадь. Вся компания жила дружной, сплоченной семьей. Луиза, как старшина, строила свой взвод и давила недовольство и ропот в зародыше.
Важной оказалась формальная сторона дела.
В феврале 1994 года постановлением правительства Москвы мой бывший дом был передан фабрике имени Советской Армии под производственные нужды. Жилотдел "Таганский" долго не мог найти для многочисленного семейства Луизы Морозовой подходящий вариант. Но тянуть жилотдел не имел возможности. Муниципальная Луизина комната была, естественно, неприватизированной. То есть так муниципальной и оставалась. А значит, не мог жилотдел отделаться предоставлением аналогичной комнаты взамен той, куда въезжала "Советская Армия". Надо было найти новое жилье такой площади, чтобы на каждого Луизиного родственника и свойственника приходилось не меньше 12 жилых метров.
И вот весной прошлого года жильцам нашей веселой квартирки дали смотровой ордер на пятикомнатную квартиру в Марьине общей площадью 185 кв. м. С тремя санузлами, кладовкой, корзинкой, картонкой и даже маленькой собачонкой.
Квартира, слов нет, хорошая. Так что жить бы там и жить далеко не чужим для меня людям. Тем более что ее рыночная стоимость равна примерно $130 тысячам. Да вот незадача. В новых хоромах из пяти комнат четыре проходные.
Кроме того, ордер на квартиру выдали только родоначальнику большой Луизиной семьи -- ее брату Владимиру. Один на всех, без определения, кто в какой комнате будет жить и кому сколько метров причитается.
Решение суда заставило собраться на кухне всех "прописантов" моей бывшей, но ставшей уже легендарной комнаты. На семейном совете было решено в Марьино не ехать. Тогда в августе 1997 года жилотдел подал в Таганский межмуниципальный суд иск о принудительном выселении.
Строгие судьи прежде всего поинтересовались, как же в одной комнате вы все, уважаемые, умещаетесь.
-- Умещаемся, родимые,-- ответствовали жильцы.
Ну так и в Марьино уместитесь, решил суд. И постановил принудительно выселить котельнических сидельцев. Те не смирились и подали кассационную жалобу в Мосгорсуд. Однако он оставил решение районного суда без изменения.
Десять человек на сундук мертвеца
Впрочем, Таганский межмуниципальный суд поступил не совсем законно. Жильцов посчитали одной семьей, хотя из представленных в суд документов о многочисленных браках, разводах, детях и прочих гражданских состояниях обитателей следовало иное. А именно то, что в комнате проживают три семьи и три холостяка.
Видимо, суд был настолько ошарашен этим случаем, что ему было уже не до беспристрастности. А поднаторевшие в жилищном законодательстве мои бывшие соседи рук не опускают и намерены отстаивать свое право на отдельное жилье до победного конца.
Уж и судебным исполнителем их пугали, и милицию напускали. Но дружная коммунальная семья стоит насмерть. Сейчас свои права она намерена отстаивать в Верховном суде России. И не без оснований.
Есть у нас в стране такой кодекс, называющийся Жилищным. А этот кодекс, в свою очередь, содержит статью 92. И вот эта-то гуманная статья Жилищного кодекса обещает выселяемым жильцам другое, благоустроенное жилье. Причем как минимум по 12 кв. м общей площади на душу населения.
Таким образом, первая семья -- Луиза и двое детей -- могут претендовать как минимум на двухкомнатную квартиру общей площадью 48 кв.м. А так как детки у Луизы, прямо скажем, разнополые и старшему скоро будет девять лет, Луизина семья согласно статье 41 Жилищного кодекса вправе рассчитывать уже на трехкомнатную квартиру той же площади.
Разведенные Алюшины должны получить или двухкомнатную квартиру общей площадью 36 кв.м, или однокомнатную площадью 24 кв.м для матери Надежды Аркадьевны с сыном Игорем и комнату 12 кв.м для отца его Геннадия.
Ольга Корнеева с сыном претендуют на квартиру площадью 24 кв.м.
Луизин брат, Владимир Морозов, и первый из ее мужей, появившихся в нашей квартире, Федоров получат, если повезет, по однокомнатной квартирке гостиничного типа. Но скорее всего, им достанутся 12-метровые комнаты.
Но что если Верховный суд России примет сторону двух предыдущих инстанций и таки подтвердит необходимость переселения в Марьино? Тогда придется переезжать и по-прежнему жить всем вместе. Большой дружной семьей. Как в те далекие времена, когда Бастинда зычным голосом с характерным немецким акцентом напевала: "Эх ты, зукин зон, комаринский мужик". А семья цирковых карликов стучала ей в стену, требуя тишины для своих пиротехнических фокусов.
Впрочем, я не понимаю стойкого нежелания большого Луизиного семейства переселяться в Марьино. Будь я на их месте, уже давно упаковал бы вещи и переехал. Из комнаты в коммуналке в пятикомнатную квартиру -- да запросто!
Говорят, дураки учатся на своих ошибках, а умные -- на чужих. К чему это я? К тому, что стремление к счастью неистребимо не только в женщинах, но и в мужчинах. Есть у меня невеста. Кстати, тоже прописана в коммуналке. И дом -- вы будете смеяться -- скоро снесут. Недавно мы решили пожениться, а потом развестись... Тогда Лена (так зовут мою невесту) выйдет замуж (формально, разумеется), а я еще раз женюсь, и все мы пропишемся в коммуналке. Мы с Леной посоветовались и решили, что не будем возражать против 4-комнатной квартиры в новом доме.
P.S. Обстоятельства данной истории, приведенный адрес и упоминаемые имена (за исключением Бастинды Пименовны) подлинные. Желающим удостовериться в правдивости моего рассказа предлагаю посетить дом N25 по Котельнической набережной и нажать на кнопку звонка у двери квартиры 18. Если Луиза будет дома, она вам откроет.
ИВАН ШТРАУХ
