Наверх
12 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2002 года: "Один в бескрайнем небе"

Накануне Дня авиации с Героем России, летчиком-испытателем Анатолием КВОЧУРОМ встретился специальный корреспондент «Профиля».Анатолий Квочур: Родился я в семье, как тогда говорили, тружеников полей. Родители были агрономы — правда, заканчивали не институты, а техникум. А я с детства хотел быть летчиком. Ну, так, лет с 10 четко нацелился. Хорошо помню: задирал голову и смотрел тогда только появились реактивные истребители, оставлявшие длинный белый след в небе. И еще: над полями летал Ан-2, кукурузник — в то авиация помогала сельскому хозяйству. Вот он летал, а мы, мальчишки, бежали за ним. И смотреть ходили приземлялся он в поле между лесом и коровником.
Борис Клин: В детстве почти все мальчишки мечтают о романтических профессиях. Но очень немногие становятся моряками, сыщиками, летчиками.
А.К.: Я не просто мечтал. Я готовился. Читал очень много. Отец выписывал газету Красная звезда, там часто писали об авиации. Потом был еще журнал Крылья Родины. Я вообще очень много читал. Меня старший приятель — он был во втором классе, а я в первом — привел в библиотеку. Мне так понравилось читать, что я даже на уроках это делал. Так вот, писали, что летчик должен быть физически крепким стал серьезно заниматься спортом.
Б.К.: Где же в деревне можно было заниматься спортом, да еще серьезно?
А.К.: Село, в котором я рос, было большое, 2000 дворов. Колхоз-миллионер. И были спортзалы — школьный и сельский. Секции были. Я даже выступал на районных соревнованиях по футболу, хоккею с шайбой, вольной борьбе. А по гирям у меня был первый разряд. Еще в лапту играли. Вырезали из каучука мячик. Делали биты. Игра очень похожа на бейсбол.
Б.К.: И в школе были отличником?
А.К.: В аттестате у меня ни одной четверки не было.
Б.К.: Золотой медалист?!
А.К.: Нет, чтобы золотую медаль получить, тогда требовалось не иметь четверок и за четверть. У меня были. Кажется, по английскому. Английский мне тогда, я думаю, натянули. Вместо золотой медали дали похвальный лист.
Б.К.: А серебряную?
А.К.: Отменили тогда серебряные медали.
Б.К.: Чем еще в детстве занимались?
А.К.: Еще скотину пас. Сначала у нас коза была, потом корова. Ну, и в поле, конечно, работали.
Б.К.: Получается, вы были просто образцово-показательный мальчик. Книги, спорт, учеба, помощь родителям. Вы, и не пили, и не курили
А.К.: Курить я бросил во втором классе. Попробовал в первом. Как же не попробовать — бывало, пасем коров, ребята закуривают, а я что же? Терли подсолнухи, делали самокрутки. А еще у нас проходила трасса союзного значения, так вот мы показывали акробатические трюки стойки на руках, на голове. Я умел стоять на голове. Из проходивших машин нам бросали кто окурки, а кто и целые сигаретки. Идешь так, гордо, сигареткой пыхтишь
Б.К.: А бросили почему? Родители учуяли запах, а потом был с отцом разговор?
А.К.: Отец дымил так, что дома никто ничего почувствовать не мог. Просто однажды я покурил и полез кататься на колесо. Стояло у нас тракторное колесо на оси. Плохо стало, и я решил бросить курить.
Б.К.: После школы вы пошли в летное училище. Родители не возражали против такой опасной профессии?
А.К.: Они долго не верили, что я это всерьез. И отнеслись нейтрально. Вот учителя, те были против. Тогда каждая школа гордилась количеством поступивших в институты, и они очень уговаривали меня в институт идти. Станешь, говорили, инженером, большим человеком, а летчик что за профессия Все решил дед. Сказал: поступай, как знаешь.
Б.К.: Почему именно Ейское училище выбрали? Оно было какое-то особенное?
А.К.: Первоначально у военкомата была разнарядка в Черниговское, но военкоматовскую медкомиссию я не прошел. В тот год, выступая на хоккейных соревнованиях, прошел босиком по льду и заболел. Пришлось удалять гланды. По циркуляру с таким диагнозом нужно было ждать год. Когда это выяснилось, я самостоятельно послал документу в Ейск, без медицинского заключения. А уже там просто обманул медкомиссию, сказал, что гланды удалили год назад. Правда, на экзаменах чуть не провалился. Как отличнику, мне надо было сдать только математику, но я ее провалил. Пришлось пересдавать, но уже и все остальные предметы тоже. Хорошо, английского не было, а то бы точно не поступил.
Б.К.: А сейчас с английским как?
А.К.: В 1988 году я прошел курс английского в Шереметьево. Объясняюсь свободно, читать могу нормально. Пишу несколько хуже.
Б.К.: Помните, как первый раз поднялись в небо?
А.К.: 15 апреля 1971 года. На втором курсе. Л-29, учебный реактивный самолет. Это было настолько захватывающе, что на следующий день, 16-го (полеты продолжались), я даже забыл про собственный день рождения. Инструктор Иван Николаевич Засько напомнил. Я уже вылез из кабины, а он кричит: Квочур, с днем рождения поздравляю тебя!
Б.К.: В книгах, в кинофильмах часто говорят, что летчик заболевает небом. Чем же оно так захватывает?
А.К.: Радостью познания. Вот радуга на земле выглядит, как дуга, а в небе она — круглая. И проходишь точно в центре этого круга
Небо совсем другая стихия. Я до начала полетов очень много времени проводил на тренажерах, расчеты делал в увольнения почти не ходил. И во втором полете показалось мне, что все мы делаем как-то медленно, вяло. Первый полет вообще по кругу был. Я и сказал инструктору, что, мол, вяловато как-то все. Представляете, какое нахальство Вот он мне и показал несколько элементов, да так, что у меня глаза серой пеленой затянуло на какое-то время. Первая стадия потери работоспособности. Потом пришел в себя увидел голубое небо В небе всегда есть чему учиться. А когда испытываешь, то и ты учишься, и самолет учится.
Б.К.: Как пошла служба после училища?
А.К.: Я служил в Германии. Все было нормально — карьера, все. Но в армии слишком много рутины, а во мне, наверно, слишком много творческого начала — в испытатели я хотел еще на третьем курсе училища. И однажды на учениях в Белоруссии познакомился с командиром дивизии, генералом Владимиром Васильевичем Скарюкиным. Он первым осваивал самолеты МиГ-27 с изменяемой геометрией крыла, активно занимался с молодыми. Я вопросы задавал — было интересно. Так вот: возвращаюсь из самоволки, влез через окно душевой, а там командир дивизии: Ты, говорят, в испытатели хочешь?. Я и так в неловком положении оказался, а насчет в испытатели — так вообще говорить не принято было. Очень престижная работа, и среди летчиков высказывать такие желания считалось бахвальством. Я что-то мямлю, а он Ну, так хочешь в испытатели?. Я говорю: Скажу, а вы меня затрете потом. Он говорит: Нет, не затрем, — и дал мне рекомендацию к Федотову Александру Васильевичу, известному летчику-испытателю. Мне было 23 года.
Б.К.: Анатолий Николаевич, вы окончили военное училище и испытывали потом боевые самолеты. Хотелось когда-нибудь испытать боевую машину в настоящем бою?
А.К.: Когда я служил в Германии, у меня были вполне конкретные цели. Знаете аэродром в Битбурге, в ФРГ? Там американцы посадили 72 F-15. Вот его я должен был бомбить в случае получения приказа. Еще были цели в Нидерландах там штабы. Я вполне был готов выполнить приказ. И морально, и профессионально. И будучи строевым летчиком, и при испытаниях я разбомбил и расстрелял множество мишеней. Но желания бомбить людей никогда не испытывал. Вот, например, цели в Нидерландах это же густонаселенный район Европы. Я об этом задумывался…
Правда, в училище, в 1973 году — это был арабо-израильский конфликт — вот тогда возникала мысль порезвиться там над пустыней. Но это скорее такое мальчишество, что ли И еще в 1979 году. Вьетнам-Китай. На заводе собрание: послать добровольцев! Я был готов, был такой патриотический порыв. Но по людям стрелять не пришлось. Повезло.
Б.К.: Летчик и так профессия опасная. Став испытателем, вы риск увеличили. Как жена к этому отнеслась, и вообще, как женщины реагируют на таких мужчин?
А.К.: Как женщины реагируют вообще, мне сказать трудно. Я редко ходил в увольнения. С Валентиной я познакомился в Таганроге, там стоял выпускной полк нашего училища. Она была студенткой пединститута. Долго переписывались. Я служил в Германии, она доучивалась.
Жену я потерял шесть лет назад. Вот вы говорите, что у меня профессия опасная, а погибла она.
Б.К.: Но она никогда не предлагала вам бросить работу?
А.К.: Нет, как-то в самом начале мы договорились об этом. И даже когда погибали товарищи, об этом речи не было.
Б.К.: А у вас гибель коллег не вызывала никогда мысли, что хватит уже? Как вы к этому относитесь?
А.К.: Это зависит от близости отношений с одной стороны. С другой как к боевой потере.
Б.К.: Говорят, когда человек попадает в критическую ситуацию, то он вспоминает о семье или за секунды вся жизнь проходит перед глазами. У вас так бывало?
А.К.: В Ливии была ситуация. Я уже все сделал, что мог, и несколько мгновений оставалось только ждать судьба или не судьба. Вот тогда подумал: Ну почему именно здесь, что же домой привезут?
Б.К.: Сколько катастроф вы пережили?
А.К.: Две. В 1989 в Ле Бурже. Отказал двигатель. И в 1990-м. Я обучал военного летчика, им была допущена ошибка, и я не сумел ее вовремя исправить. Пришлось прыгать.
Б.К.: И каково после этого снова садиться в кабину?
А.К.: Я слыхал, что после таких ситуаций летчики комплексуют, еще какие-то проблемы возникают. Но у меня ничего такого не было. После Ле Бурже я полетел через 10 дней.
Б.К.: Вы Герой России. Герои чего-нибудь боятся?
А.К.: Да всего того же, чего и все нормальные обычные люди.
Б.К.: Я вот очень боюсь летать на самолетах.
А.К.: Я тоже. На пассажирских. Начинаю прислушиваться к вибрации, к шумам Вот Ил-86 недавно разбился. За два дня до этого я именно на этом самолете летал в Сочи. Что делать приходится иногда летать пассажирскими.
Б.К.: Опытные водители, оказавшись пассажирами, частенько начинают ногами ерзать, будто на педали жмут. У вас не возникает в пассажирском самолете желания постучать в кабину, сказать: давайте, мол, помогу?
А.К.: По молодости хотелось зайти, поздороваться, ведь свои же, летчики. Но как-то стеснялся. А сейчас понимаю ну чего я пойду людям мешать работать.
Б.К.: За какой подвиг вы получили Звезду Героя?
А.К.: Летчики-испытатели редко получают за что-то конкретно — как правило, это звание по совокупности работ. Меня еще на Героя Советского Союза представляли, да как-то вот тогда не дали.
Б.К.: И сколько раз нужно проявить героизм, чтобы по совокупности?
А.К.: Таких нормативов нет. Просто приходит время, и решают пора. А то опоздаем, придется давать посмертно.
Б.К.: Вы Звезду часто носите? Как люди реагируют? Оглядываются на вас?
А.К.: На официальные мероприятия. Недавно был парад Победы, я получил два билета на трибуны и пошел с сыном. Оглядываются. Но ведь не все знают за что. Многие думают: за Афганистан или Чечню, а к этому отношение неоднозначное в обществе. К званию Героя Советского Союза относились иначе.
Б.К.: А перед школьниками Героя России Квочура приглашают выступать?
А.К.: Приглашают. В ту школу, где Валентина, жена моя работала. И в ту, где Саша, мой сын, учится. Он уже заканчивает школу.
Б.К.: Вы бы хотели, чтобы он пошел по вашим стопам?
А.К.: Хотел бы, но у него может не получиться. Не та сейчас ситуация в стране. Из поколения постперестроечных летчиков есть немало таких, кто из-за экономических проблем 10 лет в небо не поднимался. Это же сломанные судьбы молодых людей
Б.К.: Такое впечатление, что у нас от авиации остались только Витязи и Стрижи. И все они, скорее, уже шоумены
А.К.: Нет. Есть еще Русь, есть пара десятков летчиков-испытателей, есть испытатели в ВВС. Не хотелось бы драматизировать ситуацию, но она тяжелая. Если принятая президентская авиационная программа не будет выполняться, то лет через 10-15 мы можем остаться без авиации.
Что касается шоуменов — обидно, когда нас так называют. Есть несколько типов показов техники. Первый — когда ее показывают вождям. Это нужно военным и промышленности. Промышленность демонстрирует, что не зря получает деньги, военные показывают политикам, что не зря те платят промышленности. Второй тип — коммерческие показы на авиасалонах. Для чего это надо — и так ясно. Мы такими показами занялись только в 1988 году и неплохо овладели этой системой. Ведь показ техники — сложное дело. Надо и всю мощь машины продемонстрировать, и ее возможности.
А еще есть авиашоу для публики: тут надо зрителя заинтриговать, но не напугать и тем более не подвергать риску. Так вот, самим летчикам эти авиашоу не очень нужны.
Б.К.: После трагедии во Львове президент Кучма заявил, что военные должны заниматься своим делом, и ничего устраивать такие представления в воздухе.
А.К.: В 1988 году в Германии, в Рамштайне, произошла трагедия аналогичная львовской. Погибло, правда, поменьше. Было принято такое же решение, как и на Украине. И только в 1994 году в Германии возобновили показы техники, но — только на авиасалонах. Несмотря на катастрофы, в Европе ежегодно проводится около 130 авиашоу, в США — 430. Людям это интересно, они хотят зрелищ.
Б.К.: Мы сможем увидеть ваш пилотаж в Тушино на празднике Дня Авиации?
А.К.: А в Тушино авиашоу не будет. Думаю, отчасти это связано с событиями во Львове, но, кроме того, там построили небоскребы Алые Паруса, так что, скорее всего в Тушино больше авиационных праздников не будет вообще. Эти башни психологически очень давят на летчиков. Возможно, авиашоу состоится в Кубинке, но там я, скорее всего, летать не буду.
Б.К.: А беспосадочный перелет на Су-30 на Дальний Восток и обратно состоится?
А.К.: Если решатся экономические проблемы, то после Дня авиации планируем полететь.
Б.К.: Такого никто еще не делал?
А.К.: В 1987 летчики-испытатели Николай Садовников и Игорь Вотинцев впервые выполнили перелет продолжительностью 15 часов 42 минуты. У нашего полета дальность будет больше, кроме того, будет имитация выполнения боевой задачи. Это будет неофициальный рекорд.
Б.К.: А зачем?
А.К.: А зачем вообще ставят рекорды? Зачем существует Формула-1? Австралийцы вот совершили беспосадочный перелет из США на только что закупленных F-18 на авиабазу под Сиднеем Так что это — проверка возможностей, демонстрация их стране и миру.
Б.К.: Чем, кроме авиации, еще вы занимаетесь?
А.К.: Карате занимался. Это ведь не совсем спорт, это философия. Горными лыжами, теннисом но я дважды катапультировался, и после полученных травм пришлось все это оставить. Теперь только зарядка.
В авиации я не только летаю. Вместе с коллегами мы разработали принципиально новую кабину самолета. В полете все решают доли секунды, и часто это означает жизнь или смерть. Нужно повышать быстроту и качество информационного обмена. Птица ведь не читает информацию какая у нее скорость или высота. Вот и летчик не должен этого делать. Это должны быть мгновенно улавливаемые сигналы.
Б.К.: Куда бы вы еще хотели полететь? Может быть, в космос?
А.К.: А я и был кандидатом в группу летчиков-испытателей по программе Буран. Помните, был такой проект советского Шатла?
Б.К.: Его закрыли из-за неэкономичности. Обычные пуски дешевле.
А.К.: Да, обычные пуски дешевле. А телеги всегда были, да и сейчас дешевле автомобилей, но на этом основании выпуск автомобилей нет прекращают. Это же прогресс. Мне бы очень хотелось, чтобы в России началась какая-нибудь новая интересная программа. Я много учился, мне бы очень хотелось принять в ней участие. Но, боюсь, уже не успею. Возраст.

БОРИС КЛИН

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK