Наверх
13 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2005 года: "Президентский след"

Какую обувь носит президент Путин — тайна за семью печатями. А вот французские президенты тайны из своих обувных пристрастий не делают — на их ногах традиционно красуются туфли J.M.Weston.Несмотря на англоязычное название, марка эта абсолютно французская. Еще в начале XX века обувщик Эжен Бланшар уехал постигать тайны профессии в далекий американский город Вестон, а по прибытии на родину признавался в любви к своим заокеанским коллегам: J’aime Weston (что в переводе означает «я люблю Вестон»). Аббревиатура стала названием. Видимо, французы, сродни русским, не всегда испытывают почтение к родным пенатам.

Сегодня компанией владеет молодой аристократ Жан-Кристофер Дескур, и он — большой патриот. Заботясь о «поддержке отечественного производителя», Дескур пригласил на должность арт-директора известного дизайнера Мишеля Перри.

Французы любят парадоксы: Мишель Перри не похож на добропорядочного буржуа и почитателя традиций, оплотом коих считается J.M.Weston. В парижский бутик J.M.Weston, где у нас назначена встреча, он является в костюме неопределенного цвета a la Martin Margiela и потрескавшихся туфлях casual, бывших когда-то белыми. И на довольно неделикатный вопрос о том, как ему удается работать на консервативную марку, пользующуюся доверием аристократов, отвечает:

— В этом есть что-то от игры: я «вхожу в образ» дома J.M.Weston. Дизайн любой мужской обуви меняется очень медленно, но мужчины никогда не против современности и изящества. Правда, что касается следования самым модным тенденциям, французские мужчины всегда опаздывают.

— Значит, в этом французы не похожи на итальянцев? — спрашиваю я.

— Да, они любят утонченность, но не итальянскую вычурность. Французы носят то, что дорого, но неброско, — говорит Перри. — Поэтому мы лишь слегка модернизируем исторические формы обуви, к которым клиенты привыкли за 50 лет. Настоящая французская семья всегда дарит юноше на совершеннолетие пару Weston, как девушке дарят платочек Hermes. Однако когда Перри показывает модель, пользующуюся наибольшим спросом у французов, я прихожу в тихий ужас: эти мокасины с удовольствием носил бы мой дедушка, однако на молодом человеке они будут выглядеть по меньшей мере странно. От краха мою пошатнувшуюся систему ценностей спасают модели, одновременно занимающие второе и третье места по продажам в Париже и Москве: туфли безупречноклассической формы с чуть заостренным носом и модель из патинированной (искусственно состаренной) кожи. Перри объясняет, что коллекции в парижском и московском бутиках немного отличаются.

— В основном наши клиенты — люди традиций. Но мы любим и так называемую «новую аристократию»—парвеню. Кстати, наиболее дорогую обувь у нас покупают именно русские. Заказывают нестандартные модели из кожи пекари (она настолько мягкая, что может идти на перчатки), слона, акулы или кенгуру. О крокодиле я вообще не говорю: у нас был русский клиент, который явился к нам со своим крокодилом. Вернее, с его шкурой.

Кожа в маринаде

Город Лимож известен не только фарфором, но и единственным обувным производством, работающим по технологиям XVIII века, — фабрикой J.M.Weston. В то время когда повсюду при обработке кожи используют химические процессы и синтетические вещества, в Лиможе ничего этого нет и близко. Нет и спешки: на изготовление одной пары кожаной обуви уходит около года. Неудивительно, что она стоит от 300—400 евро до нескольких тысяч (в Москве на 20—30% дороже).

Начнем с того, что не всякая корова достойна послужить подметкой для Weston. Быки в этом аспекте вообще не рассматриваются — их шкура не обладает нужной толщиной и плотностью. Но родные французские буренки конкурсный отбор тоже не проходят, и обувщики выписывают коров из Германии, из окрестностей Мюнхена.

— Немецкие коровы толстокожие, потому что, как истинные бюргерши, пьют пиво? — интересуюсь я.

— Да нет, они просто очень спокойные, — отвечают рабочие. Французских «барышень» они определенно считают вертихвостками. Cамые лучшие шкуры (4—10 мм) — у коров 4—5 лет, никогда не имевших телят. А еще говорят, что у старых дев характер портится!

Шкуры пересыпают солью и хранят при 4—5 градусах тепла. Соль впитывает влагу и способствует консервации. Затем соль отмывают, а шерсть снимают паром. Теперь это не шкура, а кожа, готовая к «маринованию» в дубильне.

Дубильня — ряд каменных чанов, заполненных водой с древесным порошком. Каждые 3—4 дня кожу перекладывают во все более концентрированный раствор для приобретения стойкого коричневого цвета. Этот процесс длится около двух месяцев. Запах в дубильне, прямо скажем, специфический, но для любителей французских сыров он ничего ужасного собой не представляет.

После дубления из кож отжимается лишняя влага, и они перемещаются в специальные земляные ямы на улицу, где им предстоит пролежать еще минимум 8 месяцев. Пересыпанные дубовой корой, они напоминают по виду итальянскую лазанью. По прошествии срока в кожу втирают рыбий жир для эластичности, сушат, проглаживают прессом и опять сушат. Затем специальные машины тщательно отбивают будущую подошву круглыми деревянными молотками. В результате «отбивная» становится почти вдвое тоньше, зато плотнее, а значит, долговечнее. Стук в помещении стоит ужасный, и рабочие трудятся в наушниках. Однообразие деятельности им скрашивают пришпиленные над рабочими местами постеры, которые изображают красоток в неглиже или вовсе без оного. Французы, что возьмешь!

Ловкость рук — и никакого мошенничества

Кожу для верха обуви J.M.Weston закупает на других французских дубильнях. Страдают в основном телята: 90% серийных пар шьется из телячьей кожи. Самой прочной считается кожа буйвола и акулы, а самой мягкой — маленькой дикой свинки пекари. В аксессуарах и сумках красиво смотрится кожа ската, похожая на зернистую икру. Есть заказы на питона, страуса, игуану и слона. Что касается крокодила, КПД этих достойных зверей равно КПД паровоза, потому что в дело идет только кожа с их живота: ни спинки, ни хвосты для обуви не годятся. Таким образом, для одной пары нужно две крокодильих шкуры, которые оцениваются от 1 до 10 евро за 1 см в поперечнике. Основная работа закройщика заключается в том, чтобы правильно определить, какую часть кожи животного можно использовать, а какую — нет.

Ни подошва, ни верх, ни даже стелька не бывают однослойными — любой ботинок похож на пирог наполеон. Заготовка верха сначала проклеивается, а затем прошивается. При этом глазомер рабочих и работниц, особенно делающих фигурную перфорацию, вызывает изумление. Затем «полуфабрикаты», еще без подошвы, закатывают в пленку — во избежание мелких царапин или случайных мазков клея. Подошву же целую ночь выдерживают в воде и только потом пришивают к верху.

На мой вопрос отвечают: «Если она не будет мокрой, мы не сможем ее обрезать». Почти готовая обувь сохнет еще два дня. Почти — потому что еще надо навести глянец, снять остатки клея и втереть в кожу специальный полировочный воск. Последний штрих — нанесение горячего воска на шов, которым прошита подошва.

Кроме 45 000 пар стандартных колодок, хранящихся на фабрике, изготавливаются колодки по индивидуальному заказу: за основу берется серийная модель с учетом особенностей ноги клиента — высокого подъема, выпирающей косточки или 50-го размера (максимальный размер серийных моделей — 46). Индивидуальный заказ должен включать в себя не менее 5 пар обуви, а лучше 10, потому что машины надо перенастраивать и заносить в них новые данные. Машина — не человек, и даже другой цвет ниток для нее становится моральным потрясением. Выполнение индивидуальных заказов требует вдвое больше времени, но такая обувь стоит дороже всего на 20%. При этом ехать в Лимож не обязательно: все необходимые мерки с клиента снимут в любом бутике J.M.Weston.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK