Наверх
22 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2000 года: "Семья в постановке Кончаловского"

Режиссер Андрей Кончаловский не любит сидеть без дела. Когда из-за отсутствия денег не получается снимать фильмы, он издает книги, и от его откровений читателей бросает то в жар, то в холод. Пока публика приходит в себя, Кончаловский в очередной раз женится. На седьмом десятке он заводит ребенка (наши аплодисменты, утрем нос их Чаплину!). Роль Пенелопы в его одиссее вот уже несколько лет исполняет молодая актриса Юлия Высоцкая.Людмила Лунина: Юля, из книг Андрея Сергеевича и его многочисленных интервью известно, что вы встретились в Сочи, на «Кинотавре», после чего уже не расставались. А вы не расскажете о своей жизни до этого эпохального события?
Юлия Высоцкая: Жизни не было — шучу. Наоборот, до встречи с Кончаловским я прожила самые плодотворные в профессиональном плане годы.
Л.Л.: Вы, кажется, из Минска?
Ю.В.: Я там оканчивала театральный институт. А вообще я — ниоткуда. Я дочка военного, мой адрес Советский Союз. Поступать в Минск я приехала из города Баку. Ни родных, ни знакомых в Белоруссии у меня не было. Тем не менее меня приняли, даже несмотря на то, что я не говорила по-белорусски.
Буквально перед экзаменом мама уговорила прочитать ей отобранный материал — и ужаснулась. Первым пунктом шла басня Сергея Михалкова «Лев и ярлык». По совету мамы я оставила Чехова и Ахматову, а Михалкова из программы убрала.
Л.Л.: Вы потом лично ему об этом рассказали?
Ю.В.: Да. Но вообще я его наизусть знаю, выросла на его книжках.
Л.Л.: А почему вы поехали в Минск, не в Москву?
Ю.В.: Мне было страшно. Никто меня в моем стремлении быть актрисой не поддерживал. Только мама говорила: «Я знаю, ты будешь артисткой, я это чувствую желудком». Это был самый большой комплимент, который я слышала. Какая уж тут Москва?
И потом, меня все пугали, что нужно спать с режиссерами. А я была девушка романтическая и спать ни с кем не хотела. И только один человек мне сказал: «Да, конечно, актрисы спят с режиссерами. Но посмотри, какие они потом образы создают! А если бы не переспали — может, ничего бы и не вышло». «Ну ладно,— решила я.— Ради образа, наверное, можно».
В институте, после первого курса, когда я только-только начала понимать, куда я попала и чему меня учат, педагог, который нас вел, ушла. Для меня это была трагедия, я впала в депрессию. Закончилось все тем, что я взяла академический отпуск и через год вернулась к своему учителю на первый курс.
За этот год я снялась в первом своем фильме. Это была лента по повести Василя Быкова «Пойти и не вернуться». Я играла партизанку Зосю.
Л.Л.: Хороший был фильм?
Ю.В.: К сожалению, нет. Хотя история интересная. Парень и девушка идут во вражеский тыл. Он ее любит и уговаривает перейти к немцам, чтобы спастись. А она — такая комсомолка: «Как ты можешь?» Он боится, что она расскажет обо всем партизанам,— и, безумно любя, убивает. Классический Быков, драма характеров. Кино вышло гораздо хуже.
Л.Л.: Но хоть удовольствие вы от съемок получили?
Ю.В.: Ну что вы! Мало сказать удовольствие! Приходишь на киностудию, главная роль, все вокруг тебя бегают: «Юлечка, Юлечка!» Что еще артистке надо?
За годы учебы меня вообще избаловали. На какую бы пробу я ни приходила, меня всегда утверждали. И когда потом я попала в Лондон, в Калифорнию, было странно. Все мило улыбаются: «Да-да, мы вам позвоним». И все — ни звука.
Л.Л.: А как вы попали в Сочи?
Ю.В.: Я приехала с картиной «Игра воображения». Это была моя третья лента. В Минске постоянно что-то снимали: там очень дешевое производство. Помню, за один эпизод мне заплатили двадцать долларов. Я купила своему молодому человеку пачку сигарет и себе — шоколадку «Пикник». Это был 1992 или 1993 год.
Л.Л.: И в Сочи в одно мгновение вся ваша жизнь перевернулась.
Ю.В.: Начался сон, и я до сих пор сплю.
Л.Л.: Чтобы так, очертя голову, уехать с известным режиссером, надо иметь характер, быть авантюристкой.
Ю.В.: Не авантюристкой, а просто безумной. Я сейчас оглядываюсь назад и ужасаюсь — ведь как в пропасть головой. Я вообще плохо соображала, что делала.
Л.Л.: Такое было сильное чувство?
Ю.В.: Нет, сильное чувство возникло гораздо позже — вначале был шок. Мне кажется, женщина чем больше узнает, тем сильнее любит. В этом разница. Мужчины наоборот: чем глубже узнают, тем быстрее теряют интерес. Их надо удивлять.
Л.Л.: Удивляете?
Ю.В.: Изо всех сил.
Л.Л.: Посуду еще не бьете?
Ю.В.: Я не думаю, что Андрона этим удивишь.
Л.Л.: В своей книге Андрей Сергеевич так откровенно описал вашу первую ночь. Вы не хотите ответить ему взаимностью и изложить свою версию?
Ю.В.: Что я почувствовала, когда дотронулась? Нет, мемуары еще рано писать. Я собираю материал. Когда вышла книга Андрона, был большой ажиотаж. Я слышала, как звонили женщины, о которых он написал. Они были, мягко говоря, не в восторге. Я могу понять их, но понимаю и Андрея. Это его право, он же художник.
Л.Л.: Юля, вольно или нет, вы стали часть мифа семьи Михалковых-Кончаловских, наших русских Кеннеди. Вы сейчас на виду, вас это не утомляет?
Ю.В.: Это приятно.
Знаете, в институте у меня был очень хороший педагог. На первом курсе она каждого студента спрашивала, почему он хочет быть актером. Все отвечали в том духе, дескать, мечтаю умереть на сцене. Один мальчик сказал: «Я хочу поехать в Голливуд» — и это было близко к истине. А я сказала, что хочу, чтобы мое лицо было на всех афишах, на всех экранах. «Вот это абсолютная правда»,— ответила мой педагог.
Л.Л.: А как же частная жизнь?
Ю.В.: О ней никто не знает. О том, что дочка родилась, можно рассказать всем. А что я чувствую — секрет.
Л.Л.: У Кончаловского было много жен и возлюбленных, у него была легендарная мама. Вы не боитесь, что попадете в ряд, что вас постоянно будут сравнивать, что придется всегда соответствовать?
Ю.В.: С Андреем это так просто — и стараться не надо. С самого первого момента я чувствовала себя рядом с ним абсолютно свободно и органично. Наверное, это заслуга его замечательной мамы.
Л.Л.: Он вас эмоционально и интеллектуально подпитывает?
Ю.В.: Подпитывает — не то слово. Он питает. Он такой человек, для которого хочется стараться. Если бы я могла сделать памятник из звезд, я бы сделала — ему.
Я абсолютно уверена, что он гений. Для меня в мужчине очень притягателен талант. Не деньги. Замечательно, когда деньги подкрепляют талант, но нет денег — не страшно.
Л.Л.: Вы бы согласились и на шалаш?
Ю.В.: С ним — запросто. У него такой вкус, что шалаш вышел бы сказочный.
Л.Л.: В книге Кончаловского есть еще один примечательный момент — как вы его в Лондоне, грубо говоря, кинули — ушли с приятелем слушать джаз. Кажется, он испытал катарсис: это же он должен был слушать джаз, а вы — ждать его дома. И вдруг — такая приятная метаморфоза.
Ю.В.: Получилось все странно и неожиданно. Мы жили в Лондоне. Я училась на курсах английского, он все время монтировал, вечерами я сидела дома. У нас был потрясающий дом — обыкновенный маленький замок, в самом центре. Там обитали привидения, и я спала с ножом под подушкой. А Андрон говорил, что ножи против привидений не помогают.
В зданиях вокруг были офисы, и один молодой человек, с которым я познакомилась, пригласил меня послушать джаз. Позвонила Андрею. «Иди, конечно!»
Джаз, кофе, Сохо, разговоры. Оглянулась — три часа ночи. Домой возвращаться страшно: замок старый, полы скрипучие, Андрон спит, я его наверняка разбужу. Прихожу — везде горит свет. И он, несчастный, взъерошенный, с перевернутыми глазами: «Где ты была?» Хочется умереть, когда такое видишь.
Л.Л.: Неужели несчастный? Верится с огромным трудом.
Ю.В.: Но это правда. Он действительно невероятный — нежный, трогательный, эмоциональный.
Л.Л.: Но, кажется, вы и профессию еще не окончательно забросили, вы же в Лондоне учились.
Ю.В.: Да, год в театральной школе. Это был курс для тех, кто уже имеет театральное образование. У англичан потрясающая школа сценического боя. Шпаги, драки, рукопашный бой — я по всем этим дисциплинам получила пять, то есть сдала экзамен на степень магистра.
Английский театр сильно от русского отличается. Они легко играют, им не нужно переживать, входить в образ.
Американская актерская школа нам ближе. Там знают Станиславского (он приезжал в США со своим Художественным театром), его систему называют методом. Правда, американцы перевели только раннего Станиславского, его поздних работ они не знают, так что представление о методе у них усеченное.
Есть такой непридуманный анекдот. Дастин Хоффман снимался вместе с Лоуренсом Оливье. Хоффману надо было сыграть голодного человека. Он три дня не ел. И тут Оливье его спрашивает: «Дорогой мой, а вы не пробовали играть?»
Школу я закончила в 1998 году. А потом нам резко захотелось Машу.
Л.Л.: И Андрею Сергеевичу захотелось — шестого ребенка?
Ю.В.: Он не против и седьмого. Но пока у нас есть Маша, и она замечательная. Я ее к нянькам ревную. Андрон обижается: «Раньше ты говорила, что твой самый счастливый день — когда мы встретились в лифте». Но все, лифт отодвинут на второе место: самый счастливый день моей жизни — рождение дочери.
Андрон в роддоме плакал. Я — нет, мне укольчик сделали. Я вообще быстро и совершенно безболезненно родила — так бывает в одном случае на тысячу. А потом он с Машей в одной руке пошел за шампанским.
Врачи удивились. Но мы не сами это выдумали — мы прочли в книжке «Что ожидать, когда вы ожидаете». Там настоятельно советовали захватить с собой в роддом бутылку шампанского. И еще написать на ней свою фамилию — чтобы не перепутать с чужими бутылками. Это наверняка была шутка, но мы так и сделали.
Л.Л.: И наконец, самый банальный и последний вопрос — о планах.
Ю.В.: Я суеверная и ничего говорить не буду. Андрон пишет — и книгу, и сценарии.
Я сейчас жду ответы на несколько интервью. Мне, кстати, предложили неплохую роль, но тут я как раз забеременела. Я чисто по-русски рассуждала: они наверняка начнут на два месяца позже, а я к тому времени быстренько рожу и войду в форму. Но они начали в срок — и мне пришлось отказаться.

ЛЮДМИЛА ЛУНИНА

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK