Наверх
7 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2008 года: "Забыли Фирса"

Старенький вишневосадский Фирс на шарнирах, чучело гороховое, замшелый одряхлевший Арлекин из конкурсного фильма Сергея Овчарова «Сад» — так выглядит главный персонаж ММКФ-2008. Официальные победители известны, «Профиль» рассказывает об ощущениях.   Господа уехали, дом заколотили, сад продали. В доме тихо отходит всеми покинутый слуга Фирс, слыша, как за стеной рубят и пилят. Сергей Овчаров, что твой Мюнхгаузен, пульнул в зал залпом вишневых косточек, оставшихся от сада Антона Чехова, нашпиговал фильм эксцентричными трюками. Ускорил чеховских персонажей, как в дореволюционной немой комедии. Они дергаются и фокусничают, будто марионетки, а «многоуважаемый шкаф» находчиво вращает глазами-блюдцами. Овчаров снова угадал. Особенно с Фирсом. Наряду с шопингом и факингом в отечестве вообще-то вполне процветает фирсинг. Раз уж Фирсом постепенно становится прошлое страны и целые поколения ее жителей, то облокотиться на ветхого деда, призвать его в свидетели или использовать как-нибудь еще — ход безотказный. Фирс — соблазнительная фигура для тех, кто берется интерпретировать оттепель, застой или перестройку. Еще тема Фирса — это вновь развернувшийся на фестивале сюжет пренебрежения точной изобразительной формой ради приблизительных типовых историй общегуманистического свойства. Историй таких, особенно в конкурсной программе, — чем хочешь жуй: одна благостнее другой.
   Кроме того, Фирс, каким его видит Сергей Овчаров, — нелепый, путающийся под ногами и дико деятельный — это то самое, живое, без чего любой фильм — факт культурного конформизма, и только. Когда смотришь ретроспективы фестиваля — «Социалистический авнгард», программу «Великий неизвестный» Джона Кассаветиса или собрание работ Кена Джейкобса, понимаешь, что если где и есть жизнь, то в этих музейных пленках. В отличие от современного продукта, они исключительно жизнеспособны. Обращение к старинному ручному киноремеслу, интерес к интонациям и языку полузабытой киноречи прошлого века становятся все более заметными у наиболее продвинутых авторов. Не только американский неоманьерист Билл Моррисон вышивает свои образы по канве серебряных пленок архивного кино. К сюжетам и стилистике немых картин прибегает знаменитый Гай Мэддин в фильме «Врезалось в память». Правда, именно его вылазки в кино другой, кустарной эпохи напоминают, скорее, вампирский налет. И тот же Сергей Михайлович Овчаров черпает энергию своего «Сада» не только в немых водевилях, но и в отчаянной эксцентриаде «Новой Москвы» Александра Медведкина — одного из гвоздей программы «Социалистический авангардизм».
   Кроме того, Фирс — это, если хотите, Марадона. И кубинская революция — тоже Фирс. Старика, знаете ли, всегда можно вытащить на свет божий, чтобы он послужил тем или иным популистским целям. Извлекать Фирса из забвения действительно бывает полезно, когда это метод. И ужасно противно, когда это идеология. Первый случай — это случай Эмира Кустурицы. Он выясняет свои отношения — отношения балканского обывателя — с западным миром в фильме «Марадона глазами Кустурицы», опираясь на ветхие пленки футбольных подвигов Диего Марадоны. Футбол в этом фильме не более чем аккомпанемент, да и сам Диего — тапер. Заводит рефреном запыленные истины то своими словами, то куплетами Ману Чао. Кстати, бэк-вокал самого Кустурицы то и дело сбивается на соло. Пока на экране повторяются феерические обводки и музыкальные голы, нас принуждают думать о том, почему мир, в котором ты выиграл в лотерею, оказался подл и отвратителен. Зачем те, кто вчера рукоплескал, сегодня тебя ненавидят? Почему броненосец топит переполненный пассажирский паром? Почему во имя человечности бомбят твой город? У наркомана Марадоны на все есть ответы. У пьяницы Кустурицы остаются одни вопросы, и он, цепляясь за «руку бога», за бороду Фиделя и речевки Уго Чавеса, беспомощно их повторяет. Результат впечатляет.
   Теперь об идеологически выпотрошенном Фирсе, которого приводят к зрителям, как старого большевика, который Ленина видел. Фильмы «Райские птицы» Романа Балаяна и «Рерберг и Тарковский. Обратная сторона «Сталкера» Игоря Майбороды рифмуются в этом смысле, как «розы» и «морозы». У Балаяна сильно пожилой писатель Коленька, диссидент и любовник юного создания Катеньки, воспаряет над душной советской действительностью и приобщает к отряду летучих избранников судьбы молодого коллегу. На дворе 1981 год, Киев. Интеллигентский досуг сводится к шашлыкам под Окуджаву, а идея свободы — к старческому эротизму, не ограниченному гравитацией, и к Парижу как конечной цели жизненных перемещений. История, задуманная красивой, оборачивается злобным пасквилем на поколение, которое предстает дрянными пошляками. Впрочем, с режиссером Балаяном такое случается не впервые. Его «Полеты во сне и наяву» стали культовыми для поколения тогдашних сорокалетних. Пребывая в постоянном аффекте по поводу незадавшейся жизни — сорок лет, дурак дураком, герой фильма по имени Сергей Макаров демонстрировал недюжинные силы, которых хватило бы на десяток Маресьевых. Но тонкая, знаете ли, душевная организация не позволяла герою ничего, кроме позы и мокрых штанов. Каждодневные будничные подлости оправдывались страданиями, цинизм почитался как особая доблесть. Восхищаться всем этим полагалось толпе серых соотечественников, над которыми парили на деревянных качелях, расписных каруселях и прочих тарзанках жалкие буревестники эпохи развитого социализма. Теперь они зовутся райскими птицами. Павлинья тема приподнятости гения над массой разворачивается до исторического свидетельства, старина Фирс попадает в птичник, а банальная метафора подводит некогда тонкого экранизатора Чехова.
   Об опасности плоских метафор говорит герой другого показанного на фестивале фильма, «Рерберг и Тарковский. Обратная сторона «Сталкера». Документальная лента Игоря Майбороды об отвратительном конфликте между режиссером и оператором летом 1977 года. У Майбороды, по крайней мере, никто не летает. Немного сводят счеты, немного вызывают призраков прошлого. Так до конца и непонятно, что стало причиной разрыва двух всемогущих: качество пленки, адская гордыня, столкновение несносных характеров, интриги, как считают авторы фильма, или внезапная слабость Тарковского, осознавшего, что сценарный материал плохо совмещается с его внутренней темой. Как все было на самом деле, никто уже не узнает, свидетели предаются воспоминаниям о сугубо индивидуальных ощущениях, а верный Фирс тем временем помер.
   Зато бесконечные дискуссии о свободе и несвободе в советские времена в каком-то смысле разрешает как раз программа «Социалистический авангард». Поздние советские кинохудожники, надо сказать, все же унаследовали изрядную часть той свободы авангардистов двадцатых и даже тридцатых годов, о которой не принято говорить, но которая бросается в глаза при просмотре их лент. Ни в одной стране мира художникам не дано было так вольготно распоряжаться оборудованием, метражом пленки, бюджетом, съемочной группой и даже самой массовой публикой в мире ради экспериментальных поисков. И трудно представить, что позже кто-нибудь мог получить такую свободу, как Тарковский, перезапустивший «Сталкера» с нуля. Говорят, это стало возможно ценой загубленной карьеры Георгия Рерберга.
   Единственный русскоязычный фильм, получивший награду — приз международной ассоциации критиков ФИПРЕССИ, — «Однажды в провинции» Кати Шагаловой. Это второй фильм Шагаловой, и болезненные духи прошлого ее, к счастью, не интересуют. У этого автора огромное количество собственной энергии, отчасти разрушительной, которой она не всегда умеет распорядиться. Иногда это похоже на то, как младенец разламывает игрушку, — силы и интереса навалом, а с координацией беда. Несмотря на несуразности и киксы в ее изображении страны-провинции, вполне очевидно, что если Катю Шагалову не зазвездят и не распылят по фестивалям ее дикую силу, то количество непременно перейдет в качество.

   Призеры ММКФ-2008
   «Проще простого», Иран, Сейед Реза Мир-Карими — лучший фильм;
   Явор Гордеев, Болгария, «Дзифт» — лучшая режиссура;
   Маргарита Буй, Италия, «Дни и облака» — лучшая женская роль;
   Ричард Дженнингс, США, «Посетитель» — лучшая мужская роль;
   Мэрион Лэйн, Франция, «Простая душа» — специальный приз жюри;
   Гус Хиддинк, Нидерланды, тренер сборной России по футболу, — специальный приз «За лучшую режиссуру Евро-2008»;
   Изабель Юппер, Франция — приз имени Станиславского «Я верю»;
   «Кумбия нас связала», Мексика, Рене Вилларияль — лучший фильм конкурса «Перспективы».
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK