Молчанье – золото

Итак, иранская война, похоже, закончилась: Тегеран победил по очкам. Настало время «разбора полетов».

Среди прочих вопросов, возникших после этого конфликта, есть и такой: как события в Персидском заливе повлияли на КНДР? В конце концов, в западной прессе Иран и Северную Корею в последнее время все чаще относят к одной группе с причудливым названием CRINK (China, Russia, Iran, and North Korea). Более того, Иран, наряду с Сирией, многие десятилетия оставался одним из важнейших союзников КНДР на Ближнем Востоке. Военное сотрудничество между Пхеньяном и Тегераном началось еще в 1980-е, во время ирано-иракской войны. Тогда Северная Корея поставляла Тегерану баллистические ракеты, которые использовались для ударов по иракским городам. Кроме того, между двумя странами существовало активное научно-техническое сотрудничество в сфере разработки как ракетного, так и ядерного оружия.

Учитывая все это, реакция Пхеньяна на развязанную Израилем и США агрессию против Ирана была удивительно сдержанной. Северокорейское правительство даже не выразило официальных соболезнований после того, как жертвой американского удара стал Высший руководитель (рахбар) Ирана аятолла Хаменеи. Еще более примечательно, что северокорейская сторона не направила официальное поздравление его сыну Моджтабе Хаменеи после избрания того Высшим руководителем исламской республики.

Впрочем, нельзя сказать, что Пхеньян вообще никак не отреагировал на происходящее на Ближнем Востоке. МИД КНДР все-таки опубликовал заявление с осуждением нападения Соединённых Штатов на Иран. Но и этот документ по-своему показателен: в нем нет ни одного худого слова лично о президенте Трампе. Строго говоря, северокорейские дипломаты следовали давно сложившейся практике: Трампа в Пхеньяне не критикуют даже тогда, когда жестко высказываются об американской политике в целом. Кстати сказать, на его предшественников это правило не распространялось: Барака Обаму, например, северокорейская печать в свое время и вовсе называла «обезьяной».

Игра и свечи

Что может означать такая осторожность? Отчасти она объяснима тем, что, если отношения КНДР с Сирией до какой-то степени имели идеологический подтекст (хотя его и не стоит преувеличивать), то связи между «страной чучхе» и исламской республикой всегда были сугубо прагматичными. Северная Корея продавала Тегерану оружие, в том числе и такое, которое ему попросту негде было больше купить. У Ирана, в свою очередь, были нефть и валюта, которыми он расплачивался за северокорейские поставки.

Как говорится, «бизнес, и ничего личного». Поэтому в нынешней ситуации у северокорейского руководства, похоже, нет особых причин, чтобы поддерживать власти исламской республики.

Но у осторожности Пхеньяна, по-видимому, есть и еще одно объяснение. Эта сдержанность выглядит логичной в том случае, если руководство КНДР готовится к новому раунду переговоров с Соединёнными Штатами (или, по крайней мере, рассчитывает, что такой раунд может состояться в обозримом будущем).

Американо-северокорейские переговоры оборвались еще в феврале 2019 года, в конце первого президентского срока Трампа. Тогда стороны обсуждали сделку, в рамках которой Северная Корея должна была отказаться от научных, исследовательских и производственных объектов, связанных с ядерной программой (речь шла о физической ликвидации соответствующего оборудования). В обмен на это американцы обещали не препятствовать смягчению или частичному снятию экономических санкций, введенных против Пхеньяна Советом Безопасности ООН в 2016–2019 годах (при нынешнем раскладе сил в Совбезе ООН для ослабления или снятия санкций американцам достаточно было бы просто не применять право вето).

Во время саммита в Ханое американцы и северокорейцы спорили прежде всего о цене сделки – и договориться им не удалось. Но еще до возвращения Трампа к власти Пхеньян и Вашингтон начали обмениваться сигналами, которые свидетельствовали о готовности обеих сторон к возобновлению переговоров примерно с той точки, на которой процесс остановился в 2019-м. Такие намеки, опять-таки с обеих сторон, продолжали поступать вплоть до конца прошлого года.

Казалось, что новая война в Персидском заливе поставила крест на надеждах возобновить американо-северокорейский диалог. Однако, похоже, это не так. Во всяком случае, в Пхеньяне явно продолжают надеяться, что переговоры с Соединёнными Штатами все же удастся запустить снова. И именно поэтому северокорейцы ведут себя осторожно и стараются не делать резких движений на иранском направлении.

Если переговоры действительно начнутся, то речь на них не пойдет об отказе КНДР от ядерного оружия. Судьба Ирана в очередной раз показала северокорейскому руководству, что в современном мире может случиться со страной, которая не смогла или не захотела довести до конца свой военный ядерный проект.

Готова ли Южная Корея обзавестись ядерной бомбой?

Однако то, что северокорейцы не готовы обсуждать перспективу отказа от ядерного оружия (такой шаг представляется руководству КНДР политическим самоубийством), вовсе не означает, что они не готовы говорить с Соединёнными Штатами об ограничении своего ядерного арсенала в обмен на ослабление санкций и иные поблажки. Более того, такие переговоры имели бы вполне практический смысл. Северная Корея уже стала ядерной державой (у нее есть 50–80 зарядов), и никакое количество дипломатических заявлений о «неприемлемости ядерной Северной Кореи» не изменит этого обстоятельства. Но соглашение об ограничении ядерных вооружений, которое могло быть подписано еще в 2019 году и, возможно, скоро снова окажется на повестке дня, способно заметно снизить риски, связанные с наличием у Пхеньяна этого разрушительного оружия.

Поэтому остается лишь надеяться, что американо-северокорейские переговоры действительно возобновятся. Понятно, что главной фигурой на этих переговорах будет лично Дональд Трамп. Многие наблюдатели считают, что подвижки могут начаться уже в мае, когда президент Трамп, вероятно, посетит Китай. Впрочем, куда именно повернет ситуация, покажет время. В любом случае в Пхеньяне к переговорам по-прежнему готовы и стараются без нужды не травмировать президента Трампа, ранимость души которого хорошо известна.

Автор – профессор университета Кунмин (Сеул)