Мастер на все времена: 135 лет со дня рождения Михаила Булгакова

15 мая исполняется 135 лет со дня рождения русского писателя и драматурга Михаила Булгакова. Как автор «Белой гвардии», «Театрального романа», «Роковых яиц» и «Дьяволиады», он один из самых интересных литераторов ХХ века, но как человек, написавший «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце» Булгаков являет собой пример писателя вечно популярного, вечно модного. Ему удалось создать литературные произведения, которые никогда не будут лежалым товаром на полках книжных магазинов, произведения, которые с неизменным восторгом открывает для себя каждое новое поколение читателей.

«Полон выдумок и мистификаций»

Булгакову было уже почти 30, когда он осознал, что его призвание – литература. В юности он собирался петь в опере, а молодость ушла на работу врачом. Он родился в семье профессора Киевской духовной академии, его предками по отцовской и материнской линии были священники, но религиозный путь не привлекал будущего автора «романа о дьяволе», хотя по богословию у Михаила всегда была пятерка – и в гимназии, и в университете.

«Семья Булгаковых была хорошо известна в Киеве – огромная, разветвленная, насквозь интеллигентная семья. За окнами их квартиры постоянно слышались звуки рояля, голоса молодежи, беготня, смех, споры и пение», – рассказывал Константин Паустовский, учившийся с Михаилом в одной гимназии.

Воспоминаниями о детстве и юности, чувством теплого домашнего очага Булгаков наполнил свой первый роман «Белая гвардия» и родственную ему пьесу «Дни Турбиных». Недаром дом-музей писателя на Андреевском спуске, где жила его семья, называется «Домом Турбиных».

Михаил был старшим из семи детей. Еще до гимназии он выучил несколько иностранных языков: французский, английский, немецкий, а также греческий и латынь. В семь лет написал первый рассказ «Похождения Светлана».

Поступив в Первую киевскую гимназию, Миша быстро стал местной знаменитостью. Уже тогда он отличался нетривиальной фантазией и смелым чувством юмора. «Булгаков был старше меня, – вспоминал Паустовский, – но я хорошо помню стремительную его живость, беспощадный язык, которого боялись все, и ощущение определенности и силы – оно чувствовалось в каждом его, даже незначительном, слове. Булгаков был полон выдумок, шуток, мистификаций. Он превращал изученный нами до косточки гимназический обиход в мир невероятных случаев и персонажей. Своими выдумками Булгаков чуть смещал окружающее из мира вполне реального на самый краешек мира преувеличенного, почти фантастического».

Читая Дарвина

В 16 лет беззаботная жизнь нашего героя закончилась: отец, Афанасий Иванович, умер в 48 лет от болезни почек. Спустя 35 лет Булгаков умрет от той же наследственной болезни в те же 48 лет.

Джентльмен из Таганрога: 165 лет со дня рождения Антона Чехова

Потеря отца сильно повлияла на Михаила: родственники беспокоились, что он перестал ходить в церковь и читает Ницше с Дарвином. Прежде Булгаковы жили широко, но с уходом кормильца денег в семье стало в обрез, и это подтолкнуло фантазера Булгакова к прагматичному решению учиться на врача, по примеру своих дядей Михаила и Николая Покровских, людей уважаемых и обеспеченных. Кроме всего прочего, молодого Булгакова как большого любителя литературы, конечно, вдохновлял пример Чехова.

Учась на медицинском факультете Киевского университета, 22-летний Булгаков женился. Родня его супруги, саратовские дворяне Лаппы, были против этого брака, поскольку, хотя и дружили с Булгаковыми, но не считали эту «поповскую семью» ровней себе.

Михаил познакомился с юной Татьяной, когда его попросили показать город приехавшей погостить на каникулах девушке. Молодые люди сразу влюбились друг в друга. Никакие родительские запреты не могли помешать им – и как следствие, венчаться пришлось без подвенечного платья: отложенные на него деньги ушли на тайный аборт.

Зато венчал их легендарный киевский священник, друг семьи протоиерей Александр Глаголев, которого Булгаков позже сделал одним из героев «Белой гвардии». Среди прочего отец Александр был известен тем, что во время еврейских погромов в Киеве середины 1900-х он смог усмирить огромную разъяренную толпу.

«Все время ноги пилил»

Ко времени учебы на медика относится и булгаковский порыв стать оперным певцом. Похоже, ему с самого начала было тесно в профессии врача. Михаил был очень музыкален, неплохо пел и имел достаточно смелости, чтобы записаться вольным слушателем в консерваторию. Но походив на занятия и сравнив свои способности со способностями других студентов, благоразумно сдал назад.

В тисках тоски: непростая судьба "короля смеха" Михаила Зощенко

Вскоре после начала Первой мировой войны Булгаков подал прошение о зачислении врачом на подводную лодку, но не прошел по состоянию здоровья. После этого трудился в госпиталях Киева, как и его жена. Получив диплом в начале 1916-го, он служил в прифронтовых госпиталях: в Каменце-Подольском, Черновцах. Основная работа вчерашнего студента состояла в ампутации конечностей – этих операций Булгаков совершил бесчисленное множество.

Преданная супруга и помощница Татьяна всюду следовала за ним. Позже она вспоминала: «Там очень много гангренозных больных было, и он все время ноги пилил. А я эти ноги держала. Так дурно становилось, думала, сейчас упаду. Потом отойду в сторонку, нашатырного спирта понюхаю и опять. Потом привыкла».

Через полгода Булгакова, как все еще военнообязанного, перевели в тыл, и он стал единственным врачом в Никольской земской больнице Сычевского уезда Смоленской губернии. Михаилу приходилось самому делать все: оперировать грыжи, принимать роды, лечить дифтерит, зашивать пробитые в драке головы, не говоря уже о привычных ампутациях. Часто оперировать приходилось, буквально сверяясь с учебником, который держала перед ним жена. По больничным записям за год Булгаков провел 15 тысяч приемов, то есть около 40 в день без выходных. Позже он описал все это в «Записках юного врача».

Привыкшему к бурной жизни большого города Булгакову в деревне было тоскливо. При ближайшем знакомстве крестьяне, эти любимцы дореволюционной русской интеллигенции, показались Михаилу жестокими и жадными. В случае неудачной операции грозились его зарезать, а когда у доктора заболела жена, отказались продать ему немного сливочного масла. 10 лет спустя на допросе в ОГПУ писатель скажет: «Деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать».

На игле

Вскоре ко всем трудностям прибавилась и зависимость от морфия, совсем не редкое заболевание среди медиков в ту пору. Булгаков первый раз принял злосчастный препарат, пытаясь облегчить тяжелое состояние после прививки от дифтерита. Эффект ему так понравился, что он начал делать себе уколы в случае плохого самочувствия или даже просто от скуки – и сам не заметил, как стал наркоманом.

История одного чиновника: 200 лет со дня рождения Михаила Салтыкова-Щедрина

Эта история описана в повести «Морфий». Булгаков вступил на дорогу, на которой у большинства людей нет пути назад. Тяжесть болезни легла на плечи верной жены – ей пришлось выдерживать наркоманские истерики и всеми правдами и неправдами выискивать морфий в условиях революционной разрухи (на дворе стоял 1917 год). Булгаковым удалось перевестись в Вязьму, которая показалась им центром цивилизации после деревенской глуши.

В феврале 1918-го освобожденный от военной службы Булгаков вернулся в Киев. Ехали через Москву, где Михаил смог в полной мере вкусить «революционной атмосферы» – насилия, хамства, разрухи, – чтобы навсегда заработать к ней отвращение. В Киеве, в столь важной Булгакову обстановке родного дома произошло чудо: он избавился от наркозависимости. Снова огромную роль сыграла жена: по совету врача она тайком снижала дозу, разбавляя ее водой. Впрочем, есть версия, что финал у этой истории был иной: в 2015 году группа ученных провела химический анализ нескольких страниц рукописи «Мастер и Маргарита» и обнаружила на них следы морфия. Возможно, к приему этого опиоидного препарата писателю пришлось вернуться на фоне тяжелой болезни, мучавшей его на закате жизни.

Как бы то ни было, но в Киеве Булгаков, наконец, смог приступить к тому, ради чего, собственно, оканчивал медицинский факультет – зарабатывать деньги частной практикой. Он выбрал самую востребованную в смутное время специальность – венерические болезни, – но скоро ему снова пришлось вернуться к опостылевшим обязанностям военного медика. Киев в те годы постоянно переходил из рук в руки – его брали то красные, то белые, то петлюровцы, то отряды Украинской народной республики. И всем, конечно, позарез были нужны врачи.

Вынужденно поработав и на тех, и на других, осенью 1919 года Булгаков стал военврачом 3-го Терского казачьего полка армии Деникина и был утянут ею на Северный Кавказ, где белые боролись с восставшими горцами. Он не раз попадал в опасные переделки, был контужен; некоторые произошедшие с ним события чуть позже изложил в рассказе «Необыкновенные приключения доктора».

Михаил Афанасьевич меняет профессию

На Кавказе Булгаков дебютировал как фельетонист, опубликовав в газете «Грозный» статью «Грядущие перемены». Она саркастически предсказывала самые мрачные последствия большевистского переворота. В конце 1919 года он начал работать в военном госпитале Владикавказа и параллельно – в газете «Кавказ». Выход ее первого номера Булгаков символически воспринял как конец своей медицинской карьеры и начало литературной. Но едва номер вышел, как город захватила Красная Армия. Денинкинцы отступили – с ними должен был уйти и наш герой, но заболел тифом и пришел в себя, когда по всему городу уже развевались красные флаги.

Слово князя: 155 лет со дня рождения Ивана Бунина

Готовый на всё, кроме очередной мобилизации, Булгаков предпринял авантюрный, но вполне типичный для хаоса тех лет шаг: в лучших традициях Остапа Бендера пошел к большевикам и, выяснив, что при их ревкоме (революционном комитете) еще нет столь важного пропагандистского органа, как отдел искусств, предложил немедленно открыть его, с собой в качестве наиболее подходящего сотрудника. О том, что самих большевиков он в гробу видал, Михаил тактично умолчал: надо было во что бы то ни стало выживать.

Лихое время – время возможностей: через пару месяцев Булгаков уже возглавлял театральную секцию при придуманном им отделе и, нахально подыгрывая новой власти, сочинял пьесы про парижских коммунаров и ингушских революционеров. Булгаков считал эту работу бессовестной халтурой, но надо заметить, что его халтурная пьеса «Сыновья муллы» много лет с успехом шла во Владикавказе и Грозном.

Сам же Михаил, вскоре назначенный уже деканом театрального факультета Горского народного художественного театра, в стране Советов задерживаться не собирался. В отличие от Блока, Маяковского и других современников, в диктатуре пролетариата он не видел ничего привлекательного.

За границей в это время уже оказались два его брата – Николай (впоследствии ставший ученым-бактериологом) и Иван (ставший футболистом в Болгарии). Булгаков планировал накопить денег и уплыть из Батуми в Константинополь. Он попытался сделать это летом 1921-го, но капитан корабля запросил сумму, которой у писателя не было – и побег не удался.

Тогда Булгаков приступил к реализации «плана Б» – поехал в Москву, чтобы пробивать себе дорогу в большую литературу. «Я запоздал на четыре года с тем, что я должен был давно начать делать – писать», – сетовал он в письме двоюродному брату Константину.

«Небу станет жарко»

В столицу, еще не пришедшую в себя после революционной разрухи, Булгаковы прибыли осенью. К зиме нужно было найти стабильную работу: в единственном пальто писателю приходилось ходить боком, подставляя холодному ветру наименее изношенную сторону. Булгаков собирался зарабатывать только писательством или журналистикой. Он устраивался то в одну редакцию, то в другую, но денег на жизнь не хватало. «Идет самый чёрный период моей жизни. Мы с женой голодаем», – писал он в дневнике.

Через несколько месяцев ему свезло попасть в газету «Гудок» – сначала на скромную должность обработчика писем. Печатный орган железнодорожников, «Гудок» в те годы был лабораторией советской сатиры. Там работали Илья Ильф, Евгений Петров, Юрий Олеша, Паустовский. Новичок Булгаков не просто влился в этот коллектив матерых остряков, но быстро стал одной из его достопримечательностей.

«Легкость работы Булгакова поражала всех. Это та же легкость, с какой юный Чехов мог написать рассказ о любой вещи, на которой остановился его взгляд, – чернильнице, вихрастом мальчишке, разбитой бутылке. Это – брызжущий через край поток воображения», – вспоминал Паустовский.

Но еще больше сотрудники «Гудка» были поражены, когда Булгаков однажды прочел им свою серьезную прозу – отрывки из романа «Белая гвардия».

Почти сразу по приезду в столицу, голодая и жалуясь в дневнике на разваливающиеся валенки, он начал писать автобиографические «Записки на манжетах», и летом 1922 года их опубликовали в литературном приложении к выходившей в Берлине просоветской газете «Накануне», которой заведовал «красный граф» Алексей Толстой. О Булгакове узнали не только как о фельетонисте.

В середине 1920-х булгаковская проза печаталась и в СССР: вышли «Роковые яйца», «Дьяволиада» и еще два сборника рассказов. Но особые надежды писатель возлагал на публикацию «Белой гвардии». «Это будет такой роман, от которого небу станет жарко», – говорил он. Но ожидаемого эффекта не получилось. И не только потому, что напечатали лишь две части романа из трех, после чего публиковавший их журнал «Россия» закрылся. Булгаков переоценил демократизм нэповской эпохи: советская литература не была готова к откровенному разговору о Гражданской войне – разговору без деления людей на своих и врагов. Булгакова принялись утюжить в газетах, как недобитого белогвардейца, хотя пока дальше слов дело не заходило.

Театральный триллер

Когда вышла «Белая гвардия», Булгаков уже жил со своей второй женой, Любовью Белозерской. Ей и был посвящен этот роман, к полной растерянности первой супруги, безотказной Татьяны, во время работы над рукописью заботливо гревшей ему воду для деревеневших от холода рук. После того как Михаил пообтерся в столичных литературных кругах Татьяна начала казаться ему слишком простоватой. А Белозерская была светской дамой, успевшей побывать в эмиграции. Ее рассказы о Константинополе и других городах русских белоэмигрантов дали Булгакову материал для пьесы «Бег».

В 1925-м в жизнь Булгакова возвращается театр. Но теперь это уже не халтура-конъюнктура про Парижскую коммуну, а серьезная драматургия. Для самого знаменитого русского театра, МХАТа, и его руководителя Станиславского он делает «Дни Турбиных» – сценическую адаптацию «Белой гвардии», для Театра имени Вахтангова пишет нэповскую комедию «Зойкина квартира», в Московском Камерном театре ставят его «Багровый остров», сатиру на советское искусство. «Остров» предсказуемо запрещают через полгода, а два других спектакля идут с огромным успехом и становятся основой долгожданного булгаковского материального благополучия.

Но пролетарские писатели и критики были вне себя от возмущения: в пьесах Булгакова нет ни капли сочувствия советскому строю, а наоборот сплошная контрреволюция. Во время показов «Турбиных» у зрителей случались истерики и обмороки: Булгаков задевал за живое тех, кто еще толком не оправился от трагедий Гражданской войны.

«Турбины» в принципе и не должны были идти в театре: несколько советских инстанций запретили спектакль, но его судьбу решил визит правительственной делегации во главе с товарищем Сталиным. Вождю спектакль неожиданно понравился.

А ведь накануне визита Сталина Булгакова вызвали на допрос в ОГПУ, где интересовались высмеивавшей новые порядки повестью «Собачье сердце» и вообще его отношением к большевикам. Может показаться удивительным, что человек, еще недавно конформистски прославлявший советскую власть в слепленных на скору руку пьесах, вдруг перешел к откровенной сатире на революционеров, а на допросе невозмутимо рассказывал о симпатиях к белогвардейцам. Булгаков держал себя как свободный человек, поскольку ему казалось, что времена кровавой расправы над буржуями уже прошли, и все эти допросы и запреты не более чем спазмы советской бюрократии.

Кремль на проводе

После одобрения «Турбиных» высшей властью ОГПУ больше не приставало к писателю с вопросами, но продолжало собирать на него досье. А Сталин явно ценил Булгакова, хотя и признавал, что он антисоветчик и «не наш». Но спектакль, полагал Сталин, «дает больше пользы, чем вреда». С одной стороны, советской критике была предоставлена полная свобода оплевывать Булгакова (писатель аккуратно собирал вырезки из газет и подсчитал, что из трех сотен отзывов на его спектакли положительными были только три), с другой – до запретов пока не доходило. Когда советский драматург Билль-Белоцерковский возмутился, почему пьесы антисоветчика Булгакова с успехом идут в театрах СССР, Сталин ответил: «Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает».

Однако то, что не удавалось сделать московским активистам, удалось украинским. В 1929 году в столице проходила Неделя украинской литературы, и делегация писателей из союзной республики высказала Сталину свои претензии к «Дням Турбиных»: спектакль «извращает украинское революционное движение и оскорбляет украинцев». Межнациональные интересы перевесили, и Сталин «умыл руки»: спектакль убрали.

Не разрешили к постановке и новую пьесу Булгакова «Кабала святош». Хотя она была о Мольере, все поняли, что за фигурой французского классика скрывается сам Булгаков, особенно когда заходит речь об отношениях драматурга и короля.

Булгаков почувствовал, что ему «перекрыли кислород» – он остался без работы. В отчаянии он слал письма наверх – Сталину, Калинину, Горькому и всему правительству СССР разом. После последнего Сталин внезапно позвонил писателю лично – и предложил обратиться по поводу работы во МХАТ, где его тут же взяли режиссером-ассистентом. Показ «Турбиных» вскоре возобновили.

Есть версия, что на Сталина подействовало самоубийство Маяковского и он решил не разбрасываться талантливыми литераторами. А возможно, вождь, любивший играть в психологические «кошки-мышки» с известными людьми, проверяя их на слабину, удовлетворился тем, что строптивый Булгаков встал в позу просителя, а во время разговора дрогнул, когда речь зашла об эмиграции. Писатель был не прочь уехать, но во время «прямой линии» с вождем оробел и сказал, что покидать страну не хочет.

Намыленный столб

С этого разговора началось последнее десятилетие жизни Булгакова, которое он сам сравнивал с попытками вскарабкаться на намыленный столб. Его не расстреляли, как Бабеля с Пильняком, и не отправили в лагеря, как Заболоцкого и Мандельштама, хотя из всех советских писателей он был одним из самых нелояльных. Должность в театре приносила стабильный доход, однако реализоваться творчески Булгакову было невозможно: прозу, например, написанный по заказу Горького роман о Мольере, не печатали, а на его новые пьесы театры смотрели с опаской, боясь, что их рано или поздно запретят.

Пытаясь выжить, Булгаков едва не докатился до «Сыновей муллы-2»: пьеса «Батум» рассказывала о событиях молодости Сталина, но все же не выглядела хвалебной и самому вождю не понравилась.

А с точки зрения вечности 1930-е были, прежде всего, временем, когда Булгаков писал свою главную книгу – «роман о дьяволе», первоначально называвшийся «Копыто инженера», а прославившейся под именем «Мастер и Маргарита». В этом многослойном произведении сошлись вместе бесподобный булгаковский юмор, едкая сатира, гротеск, история любви, средневековые и библейские образы, чертовщина и вечные философские проблемы. Поэтому «Мастера и Маргариту» можно воспринимать и как фельетон, живописующий современный Булгакову московский быт, и как инициатический роман, основанный на гностических легендах. Удивительным образом обе трактовки будут верны.

Булгаков создал несколько версий произведения (первую он сжег в 1930-м), и продолжал работать над ним, уже лежа на одре смертельной болезни и надиктовывая текст жене. И всё равно роман считается формально неоконченным: точку в нем писатель поставить не успел, а редактурой рукописей после его смерти занималась вдова – Елена Булгакова, урожденная Нюренберг. Они познакомились в 1929-м и она стала его третьей женой, уйдя от прежнего мужа, начальника штаба Московского военного округа Евгения Шиловского.

Осенью 1939-го здоровье писателя резко ухудшилось: дала о себе знать наследственная болезнь, гипертонический нефросклероз. Булгаков понимал, что жить ему осталось недолго. Роману «Мастер и Маргарита» он придавал такое значение, что, умирая, завещал жене во что бы то ни стало сохранить произведение – «чтобы знали, чтобы знали». Булгаков умер 10 марта 1940 года.

Рождение культа

После смерти Сталина Булгакова снова начали издавать в СССР. В 1955-м одной книгой вышли пьесы «Дни Турбиных» и «Последние дни» (о Пушкине). В 1962-м вышла «Жизнь господина де Мольера», в 1965-м – «Театральный роман» («Записки покойника»). Немалых усилий стоило «пробить» публикацию «Мастера и Маргариты», самого сомнительного для советской власти произведения писателя. Много лет эти усилия предпринимала Елена Булгакова, в период оттепели ее поддержал Константин Симонов.

Сокровенный инженер: 125 лет со дня рождения Андрея Платонова

В 1966-1967 годах сокращенный вариант романа опубликовали в журнале «Москва». В 1973-м отдельной книгой вышел еще один вариант «Мастера», в котором было немало расхождений с текстом на котором настаивала вдова (к тому времени она уже умерла). С тех пор продолжаются споры о том, какую версию считать верной. В 2014 году в этом споре, кажется, поставили точку, опубликовав двухтомник полного собрания черновиков романа, а также его основной авторской версии.

Но уже с первой публикации, с 1960-х эта книга стала культовой. Написанная вроде бы формально нерелигиозным сыном богослова, она вызывает скепсис со стороны служителей церкви, справедливо указывающих, что мир романа – не христианский, а манихейский. И
вместе с тем именно с «Мастера и Маргариты» для многих людей, особенно из интеллигенции, начался их личный путь к Богу.

Книга многократно отразилась и в поп-культуре, причем, что интересно, сначала в западной, а не отечественной. Например, Sympathy For The Devil, одна из самых известных песен The Rolling Stones, была написана, по словам фронтмена группы Мика Джаггера, сразу по прочтении булгаковского романа, изданного в английском переводе в 1967 году.

Заговоренная книга

Не будет преувеличением сказать, что народной популярностью повесть «Собачье сердце» обязана прежде всего удачной экранизации 1988 года режиссера Владимира Бортко. А вот с «Мастером и Маргаритой» ситуация обратная: многочисленные попытки перенести булгаковскую фантасмагорию на экран (в том числе и тем же Бортко) далеки от впечатления, которое производит сам роман.

Как правило, кино по Булгакову получается хорошее, будь то «Бег» Александра Алова и Владимира Наумова, «Иван Васильевич меняет профессию» Леонида Гайдая или «Морфий» Алексея Балабанова. Но самая популярная булгаковская книга остается будто бы «заговоренной» от киновоплощений – и при этом продолжает быть острым соблазном для режиссеров. Компьютерная графика изрядно помогла Михаилу Локшину в его нашумевшей экранизации 2024 года, но и претензий к этому фильму немало.

Далеко не все ценители Булгакова считают «Мастера и Маргариту» его лучшим произведением. Но эффекту, который продолжает производить эта вещь, позавидует любой писатель.