11 декабря 2018
USD EUR
Погода
Москва

Автор «Географа» разобрался с «лихими девяностыми»

Чем пермский прозаик Алексей Иванов похож на джеклондоновского персонажа Мартина Идена? Тем, что того и другого издатели сперва встретили без восторга, но затем, когда книги писателей вошли в моду, оба получили карт-бланш на издание любого своего сочинения.

Иванов, например, уже напечатал все без разбора — от юношеской фантастики до новеллизации киносценария, от многостраничного анекдота до путеводителя по уральской реке, к которому автор шутки ради подвинтил иностранное слово message.

Хотя новая книга писателя вышла в серии «Проза Алексея Иванова», это опять не роман, а краеведческо-публицистический очерк, разросшийся до циклопических размеров. Чтобы не схлопотать от благодарных земляков, писатель посвящает свою non fiction не Перми, а другому городу, где прошли его студенческие годы. Кое-что автор подсмотрел тогда, кое-что подслушал теперь, а прочее взял из газет, Интернета и с потолка. Поскреби по сусекам — вот и бургер готов. Добавь глины — получится город-голем Ёбург. Уже не Свердловск, но еще не Екатеринбург. Не город-сад, но и не город-ад. Короче, эдакий лимб, зал ожидания для неприкаянных душ.

Среди тех, кто у Иванова метафизически застрял в этом лимбе, — Бурбулис и Бутусов, Ройзман и Федорченко, Россель и Денежкина, Шахрин и Коляда, Рыжий и Чернецкий, Крапивин и Новиков, Дед Хасан и Старик Букашкин, и еще многие другие, знаменитые на весь мир или популярные у себя в районе.

Собрать всех в одной книге технически несложно, но попробуйте-ка объединить эту пеструю компанию хоть подобием однородной языковой среды! Как совместить «отпечатки Божьих пальцев на глине души» и «он решил вальнуть дружбана»? Да никак: крошим в один салат — съедят. В книге дико перемешаны газетный канцелярит и мусорное просторечье, блатная феня и корявые англицизмы. «С детства он был в гуще творческой жизни», «тетки перли к святыням», «тотальность набирающего силы московского консьюмеризма», «артистов замели менты», «вывела криминальных троглодитов из игры как малофункциональные джаггернауты» — все это авторская речь. Жуткий стилистический разнобой с первой же страницы рождает ощущение морской качки, от которой к экватору книги начинает подташнивать.

Не сразу улавливаешь и сверхзадачу этого сочинения: обкатать демо-версию единого учебника истории. Пусть не всей, а малого промежутка времени. Пусть не Федерации в целом, но отдельного ее субъекта. По совпадению место действия — родина первого президента России. К дедушке Ельцину и бабушке-демократии у автора отношение двоякое. По-человечески он вроде бы сочувствует тем, кто замесил колобок, но походя вытаптывает всю их эпоху.

При этом автор широко пользуется идеологическими стереотипами, которые придуманы с одной целью — методом «от противного» загримировать застой 2000-х под счастливую эру стабильности. Последнее десятилетие ХХ века у Иванова называется то «ямой, в которую улетела вся страна», то временем «банддемократических разводок». Заодно реанимирован миф о «большой крови» при штурме Белого дома в 1993-м, и многократно использовано смачное словечко-оплеуха «демшиза».

Думаете, сколько раз на протяжении книги автор употребит выражение «лихие девяностые»? Один раз? Пять? Десять? Тридцать восемь! И плюс к тому еще трижды в тексте будет упомянута «лихая эпоха», и еще по разу — «бандитская эпоха», «лихие времена», «времена беспредела», «буйные времена», «безумные времена», «безнадежные годы» и «сумасшедшие годы реформ». Художник слова вряд ли бы обрадовался такому однообразию, но идеолог легко нокаутирует литератора.

Как и пресс-секретарь президента, писатель Иванов обожает слово «оголтелый», прицепляя его ко всему, что раздражает. Художники? «Оголтелый эгоцентризм». Андеграунд? «Оголтелое самовыражение». С тем же чувством упомянуты чья-то «оголтелая антироссийская позиция» или, скажем, «оголтелые демократы, требующие немедленно ввести все-все-все либеральные свободы». И если глупенькие демократы описаны с явной иронией, то боевики из ОПГ «Уралмаш» предстают здесь титанами с окраин, мачо в спортивных костюмах — идеалистами, почти достойными сочувствия.

Свердловскому журналу «Уральский следопыт», центру кристаллизации фэн-движения всей страны, отведены четыре скучные странички, а главы о боданиях «центровых» с «уралмашевскими» занимают не меньше трети книги, вырастая в отдельную сагу. Какие же «лихие годы» без бандитов? Нельзя! В «Ёбурге» нет ни одного фото культуртрегера Виталия Бугрова, зато «братки» (живые и в виде монументов) явлены во всех ракурсах. Порой кажется, будто и сам автор книги дебютировал не в «Уральском следопыте», а в рядах ОПГ. Неужели самые интересные страницы творческой биографии российского Мартина Идена остались за кадром?

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK