17 января 2019
USD EUR
Погода
Москва

«С появлением туалетов наступил хаос»

Ли Джексон старается рассказывать об истории как о чем-то живом и захватывающем, представляя ее в будничной перспективе простых людей. На примере крупнейшего мегаполиса столицы XIX века историк Джексон показывает, как неконтролируемый рост больших городов на ранней стадии капитализма приводил к чудовищной антисанитарии.

— Принято считать, что викторианская Англия была сексуально закомплексованной, зато отличалась стерильной чистотой. Это заблуждение?

— Закомплексованной она была, а вот со стерильностью все не так просто. Безупречная чистота имела место только на иллюстрациях, которые украшали коробки конфет: леди в роскошном платье, рядом — приятный джентльмен с ослепительно белой улыбкой. Но это полнейшая чушь.

— Чем вас не устраивает такая картина?

— Огромной пропастью между идиллией и действительностью. Англичане викторианской эпохи и правда были одержимы идеей чистоты; они начищали до блеска столовое серебро и неустанно боролись с пылью. Но в то же время весь Лондон был покрыт слоем отвратительной черной субстанции. С вязким месивом из сажи, пыли, грязи и экскрементов на улицах приходилось мириться даже состоятельным горожанам. Иностранцы, приезжавшие в Лондон, недоумевали: как в таких условиях вообще можно существовать?

— Именно об этом повествует ваша книга „Грязный старый Лондон. Викторианская битва с антисанитарией“. Столица империи действительно была такой отвратительной, как вы ее описываете?

— К сожалению, да; это печальная история. Вероятно, хуже всего обстояло с воздухом. Город был окутан таким дымом, что никто из ныне живущих этого бы не вынес. Но жители Лондона сами были виноваты в таком положении дел. Они ни за что не хотели поступиться каминами, которые топились углем. Безусловно, печь с закрытой топкой тоже обеспечила бы тепло в их квартирах, но, конечно, открытый огонь создает куда больше уюта. К тому же многие считали, что запах горящего угля полезен для здоровья.

— Как это так?

— Видите ли, мы говорим о времени, когда теория немецкого медика Роберта Коха о болезнетворных бактериях еще не стала всеобщим достоянием. Люди продолжали верить, что болезни вызывают дурные запахи, а не микроскопические возбудители. Они думали, что уголь очищает воздух и успешно нейтрализует болезнетворные пары кала и мочи, поднимавшиеся из сточных ям под домами.

Но ведь другие крупные города, например, Нью-Йорк или Париж, не сталкивались с такими шокирующими проблемами.

— Лондон тогда намного превосходил по размерам любой другой город мира и лидировал в вопросах „замусоривания“. Нью-Йорк, Париж и Берлин включились в эту гонку лишь несколькими десятилетиями позднее. Беда Лондона заключалась в том, что никто не отвечал за всеобщую проблему нечистот. Всем заправляли небольшие муниципальные общины, в которых друг с другом конкурировали успешные бизнесмены и церковники. Даже если у кого-то появлялись дельные мысли о том, как улучшить санитарные условия, до их реализации, вероятно, не доходило. О несговорчивости лондонцев можно судить уже по тому, что почти каждая улица была вымощена по-своему.

— Однако в какой-то момент Лондон все же сумел обзавестись системной канализации?

— Да, однако сам проект не отличался дальновидностью. Канализационные сооружения инженера Джозефа Базэлджета опять-таки ориентировались на веру в то, что переносчиками таких заболеваний, как тиф и холера, служат гнилостные запахи. Поэтому Базэлджет руководствовался принципом „с глаз долой — из сердца вон“. Сточные воды отводились из центра города и сбрасывались в реку выше по течению. В результате вонь стояла уже в другом месте.

— И тем не менее, похоже, в викторианском Лондоне сформировались зачатки экологического сознания. Вы пишете, что в городе динамично развивалась индустрия переработки отходов.

— В Лондоне и правда чуть ли не все использовалось повторно. Даже дохлых кошек спешно несли скорняку; больше всего ценились белые шкурки. Но самый массовый бизнес был связан с золой, которую скупали кирпичные заводы. Сложилось производство замкнутого цикла: чем больше делалось кирпичей, тем больше в городе строилось домов с каминами, зола из которых шла на новые кирпичи. Такой круговорот прервался лишь тогда, когда Лондон слишком разросся, и строительство замедлилось. Разумеется, за всем этим стояла отнюдь не забота об экологии, а нищета. Люди делали все, за что можно было получить деньги.

— Как обстояло с запахами в самих домах?

— У каждого дома имелась открытая выгребная яма глубиной два метра и шириной полтора, в которую экскременты попадали по кирпичной шахте. Как правило, она располагалась прямо рядом с домом и вычищалась раз в год или два – вручную. В квартирах должна была стоять адская вонь. Поэтому люди побогаче устраивали эту яму чуть поодаль, в саду. Несмотря на запахи, такая система работала вполне сносно. Однако потом получило распространение техническое новшество, которое все испортило.

— Почему?

— В XIX веке популярность получил ватерклозет. Плохо лишь то, что никто заранее не подумал, как быть с этой новинкой. Сантехники предлагали домовладельцам: „Давай я соединю твой туалет со старой выгребной ямой“. Но сама идея была неудачной. Существовавшая система не была приспособлена к такому количеству воды, которое сбрасывали ватерклозеты. Ямы постоянно переполнялись, экскременты вместе с нечистотами разносились по округе и ситуация с запахами только усугубилась. Поэтому можно сказать, что с появлением туалетов наступил хаос!

— Но в результате проблему все же решили?

— В какой-то момент родилась спасительная мысль подключить туалеты к системе канализации. Оборотная сторона медали: многие лондонцы приспособили оставшиеся не у дел выгребные ямы под мусор. Вот так вот. Зато сегодня они представляют немалую археологическую ценность.

— Правда ли, что в те времена люди не очень любили мыться?

— Не совсем. Разумеется, как только у них появлялась такая возможность, они шли в общественные бани, которые тогда как раз появились, чтобы принять согревающую ванну. Однако будни были более суровыми. Между четырьмя и семью часами утра у озера Серпентайн в Гайд-парке вы не встретили бы ни одной женщины. В это время своим утренним туалетом там занимались мужчины.

— И такая публичная демонстрация наготы не возбранялась?

— Отнюдь, ведь многие пруды устраивались прежде всего для того, чтобы простые люди могли помыться. Куда еще им было идти?

— Вы описываете Темзу как главную сточную канаву Лондона. Тогда как люди могли брать из нее воду?

— Все знали, что Темза играла печальную роль в распространении тифа и холеры. Но, как я уже говорил, люди еще не догадывались о существовании болезнетворных бактерий. Они брали воду из Темзы и ждали, пока дурно пахнущий осадок, считавшийся опасным для здоровья,  опустится на дно бака. Когда вода становилась более-менее прозрачной, ее использовали.

— Вероятно, вкус у нее был просто ужасным.

— Что вы, эту воду не пили, ей только мылись. Люди были не настолько безумны. Пили они в основном спиртные напитки, пиво или джин. В большом почете была и родниковая вода, подобно тому, как сегодня мы покупаем минералку. Правда, в 1828 году разразился страшный скандал, когда выяснилось, что одна жадная до денег фирмочка поставлял богатым семьям питьевую воду, которую качала из Темзы.

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK