Переговоры о важном: с чем стороны украинского конфликта подошли к его четвертой годовщине

Важнейший результат четвертого года СВО: начались настоящие переговоры об условиях урегулирования украинского конфликта. Датой их начала можно считать российско-американо-украинскую встречу 23–24 января 2026 года в Абу-Даби. В ней участвовали высокопоставленные политические и, что особенно важно, военные представители с российской и украинской стороны, например начальник ГУ ГШ ВС России Игорь Костюков, начальник Генштаба ВСУ Андрей Гнатов, глава офиса президента Украины Кирилл Буданов*.

Предыдущие контакты, состоявшиеся в Стамбуле в мае – июне 2025-го, полноценными переговорами по урегулированию конфликта не были из-за позиции Владимира Зеленского, уполномочившего украинскую делегацию во главе с министром обороны Рустемом Умеровым обсуждать только гуманитарные вопросы вроде обмена пленными и заведомо неприемлемое для Москвы немедленное прекращение огня. Попытки России начать содержательную дискуссию об условиях прекращения войны – передача меморандума с изложением российских взглядов на принципы урегулирования конфликта – были тогда оставлены Киевом без ответа.

С момента возвращения Дональда Трампа в Белый дом Россия и США по различным каналам вели обсуждение вариантов нормализации двусторонних отношений и подходов к разрешению украинского кризиса. Но и здесь не было полноценных переговоров – лишь периодические контакты лидеров России и США и их представителей, в ходе которых обсуждались самые общие принципы возможного завершения конфликта.

Между тем переговоры о завершении крупномасштабной и продолжительной войны (разумеется, если речь не идет о капитуляции одной из сторон) – технически сложное предприятие, предполагающее участие крупных групп специалистов по военным, политическим и правовым вопросам. Одно согласование режима перемирия на линии соприкосновения в 2 тыс. км требует огромных усилий, и любое упущение здесь может обернуться трагическими последствиями в будущем. Кропотливой работы специалистов требует и согласование политических и правовых аспектов урегулирования.

Почему рассуждения о тупике в украинском конфликте нельзя воспринимать всерьез

Таким образом, никаких полноценных переговоров о завершении конфликта не велось со времени развала в апреле 2022-го первого формата российско-украинских переговоров в Стамбуле. Они были прекращены по инициативе Киева, а в качестве предлога использовались сфабрикованные обвинения российской армии в массовых убийствах гражданского населения в Буче.

В течение 2025 года Киев при поддержке ЕС эффективно уклонялся от мирных переговоров. Украинская (и в еще большей степени европейская) стратегия после прихода к власти Трампа сводилась к попыткам влиять на его позицию, параллельно провоцируя эскалацию боевых действий. Расчет был на то, что в итоге Трамп решит навязать Москве прекращение огня по текущей линии фронта и без всяких дополнительных условий. Предполагалось, что комбинация истощения российской экономики, обострения военных действий и усиления нажима со стороны США принесет нужный результат к концу 2026-го – началу 2027 года.

Довольно долго Трамп склонялся именно к такому подходу. Изменить его взгляды помог саммит в Анкоридже. По его итогам было объявлено: вместо прекращения огня США будут стремиться к всеобъемлющему урегулированию.

Но и после этого американское давление на Россию продолжало усиливаться, причем оно было скоординировано с действиями Украины на фронте. В октябре американцами была запущена серия целенаправленных утечек в СМИ о возможной передаче Киеву крылатых ракет «Томагавк», введены новые санкции против российской нефтяной отрасли, наметилось усиление украинских ударов по российской нефтяной инфраструктуре и танкерному флоту.

Москва ответила резкой эскалацией ударов по электроэнергетической системе Украины. В результате был нанесен масштабный ущерб всей украинской инфраструктуре. Среднее время доступности электроэнергии по стране падало до восьми часов в сутки, а поскольку наступила зима, районы крупных городов начали вымораживаться из-за замерзания воды в трубопроводах. Коммунальная инфраструктура городов, строившаяся десятилетиями, пострадала колоссально. На фронте тем временем постепенно активизировались российские наступательные операции, хотя о переломе ситуации речи не шло.

Параллельно Украина наращивала собственные стратегические удары по российским тылам (электроэнергетическая инфраструктура Белгорода и ряда других городов, нефтепереработка), но оказалась не в состоянии причинить урон, который был бы значим с точки зрения российской экономики в целом.

Ситуация на фронте тогда (и до сих пор) была хорошо охарактеризована в статье бывшего главкома ВСУ Валерия Залужного, опубликованной в конце сентября прошлого года в украинском издании «Зеркало недели»: «Подытоживая события, разворачивающиеся на поле боя, можно констатировать, что позиционный тупик действительно есть, он имеет характерные признаки, однако наблюдается устойчивая тенденция к выходу из него именно со стороны России».

Таким образом, к концу 2025-го – началу 2026 года на позиции США, Украины и ЕС в рамках украинского конфликта влияли три ключевых фактора.

Во-первых, кампания скоординированного давления на Россию, предпринятая осенью 2025-го, провалилась и фактически привела к обратному результату – эскалации со стороны России.

Во-вторых, российская кампания по разрушению украинской инфраструктуры была выведена на качественно новый уровень, резко повысив цену поддержки Украины и ее восстановления после завершения конфликта.

В-третьих, стала просматриваться реальная перспектива коллапса украинской обороны и начала быстрого российского наступления вглубь страны. Полностью взять Украину под контроль Россия не может, но занять отдельные стратегически важные территории, лишить послевоенную Украину всякой жизнеспособности – вполне.

Благодаря сочетанию этих факторов Киев и Вашингтон перешли к ведению с Москвой содержательных мирных переговоров – вместо предшествовавших им американских попыток склонить Россию к немедленному перемирию комбинацией угроз, санкций и туманных посулов. Успех переговоров по-прежнему не гарантирован, а затягивание конфликта не исключено. Но называть ведущиеся сейчас переговоры «бесконечными», «затяжными» и «ведущими в никуда» неправильно.

С чем к переговорам подошла Россия

СВО задумывалась как быстрая и относительно бескровная спецоперация. А ее результатом должна была стать трансформация системы европейской безопасности – реализация парафированных в марте 2022-го Стамбульских соглашений вела именно к этому. НАТО и, вероятно, ЕС должны были прекратить движение на Восток, а Украина – превратиться в нейтральное государство. Нацистские и радикально националистические силы в украинской политике должны были быть ослаблены. На начальном этапе конфликта речь о присоединении новых территорий не шла.

Перерастание СВО в затяжной кровавый конфликт привело к трансформации российского целеполагания. Прежде всего, вопрос об истинном нейтралитете, а тем более пророссийской ориентации будущего украинского государства был снят с повестки дня. Москва, очевидно, добьется по итогам СВО остановки расширения НАТО и ограничений на иностранное военное присутствие на Украине, но сути украинской политики это не изменит. Совершенно ясно, что любой киевский режим будет антироссийским, а «пророссийской» может быть лишь та часть Украины, которая останется под прямым контролем Москвы.

Соответственно, неизбежным становилось присоединение занятых российской армией стратегически важных территорий Донбасса, Херсона и Запорожья. Территории давали России контроль над важной частью украинской ресурсной и индустриальной базы и сухопутный коридор в Крым. Таким образом, у Москвы в рамках конфликта появились территориальные цели. Вместе с тем это ограниченные территориальные цели и не только в силу позиционного характера боевых действий.

Никаких признаков наличия у Москвы серьезных амбиций за пределами четырех «новых регионов» и полосы безопасности вдоль российской границы нет. Более того, Россия, насколько это известно, готова к прекращению СВО до освобождения остающихся под украинским контролем частей Херсонской и Запорожской областей, хотя полный контроль над Донбассом остается императивом. Вероятно, даже если упомянутый Залужным выход российской армии из позиционного тупика произойдет, ее потенциал продвижения будет ограничен нежеланием и нехваткой ресурсов для контроля над большими и относительно густонаселенными украинскими регионами.

Пять сценариев: что ждет российское общество после завершения СВО?

Поскольку существование враждебного (пусть и не состоящего в НАТО) и относительно крупного украинского государства – неизбежность, еще одной важной задачей стал подрыв его потенциала на долгосрочную перспективу. Здесь достигнуты значительные результаты.

Демографические потери Украины (главным образом в результате миграции) по отношению к довоенной численности населения, вероятно, несколько выше, чем потери УССР в Великую Отечественную войну. Например, в декабре 2025-го украинский уполномоченный по правам человека Дмитрий Лубинец заявил, что страну покинули 11 млн человек. Еще около 2,6 млн проживали на территориях, перешедших под российский контроль в 2022 году. Реальное довоенное население территорий под контролем Киева на момент начала СВО оценивалось в 34–37 млн человек (официально – 41 млн).

При этом среди оставшегося на сегодняшний день на Украине населения более трети – пенсионеры. Их численность, по данным украинского пенсионного фонда на начало 2026 года, составляла 10,2 млн человек. Смертность на Украине втрое превышает рождаемость. Масштабные разрушения инфраструктуры позволяют ожидать дальнейшего оттока населения в ЕС после завершения конфликта, когда границы будут открыты для мужчин. Собственно, именно фактор демографии делает маловероятным быстрое восстановление Украины после окончания СВО, подобное тому, что наблюдалось в СССР и Европе после Второй мировой.

Денежные вливания извне, вероятно, не решат проблемы, а между тем достаточного внешнего финансирования у Украины, скорее всего, не будет. Даже в мирное время стране нужно $40–60 млрд в год просто на латание дыр в инфраструктуре, содержание госструктур и выполнение социальных обязательств. Убедить европейские парламенты выделять такие деньги год за годом будет нелегко.

Таким образом, Россия, вероятно, стремится к завершению конфликта по линии фронта (за исключением оставшейся части Донбасса, откуда Украина должна уйти) при условии ограничений на вступление Украины в союзы, прекращения расширения НАТО, ряда ограничений для украинских вооруженных сил (весьма либеральных) и отмены наиболее диких украинских законодательных норм, касающихся запрета канонической православной церкви и русского языка. На этой основе можно говорить о новой системе европейской безопасности, которая закрепит правила холодной войны в Европе, и заняться частичной разблокировкой отношений с США и их азиатскими союзниками.

США

Важная особенность ведущихся переговоров – цели всех участников украинского конфликта серьезно изменились за четыре года. В мире наступила другая эпоха – в значительной степени благодаря СВО, но во многом – без прямой связи с ней.

В 2022 году еще существовал возглавляемый США единый Запад. Соединённые Штаты все еще были единственной полноценной сверхдержавой, стремившейся навязать окружающим свою концепцию мироустройства. Экономическая глобализация сталкивалась с трудностями, принимались отдельные протекционистские меры. Но ее фундаментальная ценность не оспаривалась.

Старый миропорядок в 2022-м находился в кризисе, но еще держался. Вступая в конфликт с Россией, правящие элиты Запада рассчитывали, что ее стратегическое поражение вдохнет в либеральный миропорядок новые силы.

Но этого не случилось. События развивались по другому сценарию: Америка эпохи второго президентства Трампа демонстративно отвергла прежние принципы своей внешней политики, начала угрожать аннексией территорий Дании и Канады, развязала торговую войну со всем миром и объявила о возрождении доктрины Монро.

Чем конфликт на Украине похож на противостояние США и СССР в начале 1950-х

Приоритет США – контроль над Западным полушарием; вторая по важности задача (в реальности тесно связанная с первой) – сдерживание Китая в Индо-Тихоокеанском регионе. В Европе Трамп хочет видеть радикальное ослабление ЕС и смену нынешних элит близкими по духу трампистам правыми консерваторами.

Затяжной конфликт на Украине мешает достижению этих целей. Даже с учетом того, что Трамп переложил финансовое бремя поддержки Киева на ЕС, продолжение боевых действий требует расхода американских военных запасов, отвлекает силы и средства США, а также и усиливает зависимость России от Китая.

Россия из-за продолжающегося конфликта несет существенные потери, но признаков ее краха в обозримом будущем нет, и никаких дивидендов от ее медленного истощения Вашингтон не получает. Кроме того, конфликт сопряжен с постоянной угрозой выхода ситуации из-под контроля и вертикальной эскалации, вплоть до ядерного кризиса.

Поэтому Америке выгодно стабилизировать отношения с Россией и частично восстановить сотрудничество с ней. США сохранят при этом основные санкционные рычаги давления на Москву. Затягивание боевых действий Вашингтону невыгодно, но их завершение должно выглядеть как внешнеполитическая победа Трампа и способствовать сохранению американских позиций в Европе.

Европа

Евросоюз полагал, что стратегическое поражение Москвы даст ему шанс на обновление и позволит начать новый раунд экспансии. И это не говоря о перспективе навязать еще более грабительскую модель экономических отношений, чем та, что была прежде, когда Россия экспортировала в Европу дешевое сырье и инвестировала в Европе полученные прибыли на дискриминационных условиях, с запретом доступа в высокотехнологичный сектор. Вместо этого ЕС пришлось финансировать затяжную войну на истощение, потеряв российский рынок и столкнувшись с резким ростом цен на энергоносители.

По мере ухудшения положения Украины на поле боя политика Европы в возрастающей степени определяется глубочайшим страхом перед потерей единства ЕС, стоит только проявить малейшую «слабость перед лицом российской агрессии». Фактор «российской угрозы» превратился в важнейший инструмент управления европейской политикой со стороны правящих элит. Он позволяет делать вещи ранее невозможные – чего стоит силовая отмена итогов президентских выборов в Румынии. Мало какой европейский политик готов отказаться от таких возможностей.

Другое дело, что изменение позиции США и ухудшающееся положение Украины делают затягивание конфликта все более затратным и рискованным. В Европе наметился раскол по вопросу о том, чем все в итоге закончится. Часть стран во главе с Францией и Италией выступает за переговоры, многие другие хотят, чтобы конфликт продолжался как можно дольше. Но все они, даже сторонники переговоров, нацелены на длительное «холодное» военно-политическое противостояние с Россией после того, как украинский конфликт завершится. Брать на себя ответственность за «похабный мир» с Москвой никто не хочет. Но в случае, если трехсторонние российско-американо-украинские переговоры окажутся результативными, Европе придется этот результат принять.

Украина

Украина за последние четыре года пережила глубокую внутреннюю трансформацию. Зеленский и его окружение использовали конфликт с Россией для невиданной в постсоветской истории страны концентрации власти и собственности. Для этого были изобретены уникальные инструменты вроде санкций Совета национальной безопасности и обороны против собственных граждан (причем в санкционный список достаточно богатый и влиятельный гражданин может за взятку внести своих недругов). Счет людей, ложно обвиненных в работе на Россию и лишившихся собственности, свободы и жизни, идет на многие тысячи.

Что война с Россией на истощение бесперспективна значительная часть украинской элиты поняла уже к концу 2024-го – началу 2025 года. Выступая в Верховной раде в январе 2025-го, Кирилл Буданов сказал, что если мирные переговоры не начнутся летом, то под угрозой окажется само существование Украины. Но перемирие и последующие выборы грозят обернуться для Зеленского полным крахом. Он гарантированно проигрывает второй тур президентских выборов любому из медийных военных (Залужному или Буданову) и оказывается перед перспективой личной ответственности за произошедшую с Украиной катастрофу и преступления его окружения во время конфликта.

Конфликт на Украине выявил непригодность старых военных и политических концепций

До тех пор, пока Зеленский и его приближенные не получат гарантии безопасности и сохранения активов, затягивание мирных переговоров означает для них отсрочку собственной гибели. Зеленский заинтересован управлять динамикой переговоров, провоцировать Москву, выдвигать безумные или идиотские требования – потому что одновременно идут его собственные переговоры с США о будущем устройстве Украины.

Типичный пример – покушение на генерала Владимира Алексеева, осуществленное СБУ по прямому приказу Зеленского (за день до покушения он демонстративно встретился с главой СБУ Евгением Хмарой и одобрил новые операции в России). Задача максимум для Зеленского – остаться у власти, превратившись в классического диктатора прифронтового государства эпохи холодной войны, которого Европа и США будут поддерживать, преодолевая отвращение и мирясь с его выходками.

Серьезная проблема Зеленского – нарастающий внутриполитический кризис, действия контролируемого США Национального антикоррупционного бюро Украины против его ближайшего окружения, раскол в самом украинском руководстве. В результате пространство для маневра у Зеленского постепенно сужается, а цели могут стать куда менее амбициозными, сведясь к обеспечению собственной безопасности.

Дальнейшее затягивание конфликта не отвечает политическим целям России и США, а также значительной части украинской элиты, которая готовится к новому политическому циклу. Снижается и заинтересованность и со стороны части стран ЕС. В затягивании и эскалации конфликта заинтересованы Великобритания, ряд стран Северной и Восточной Европы, руководство Еврокомиссии и, в меньшей степени, Германия. Разумеется, больше всего заинтересован лично Зеленский, но его возможности влиять на процесс постепенно скукоживаются. Результатом такого соотношения сил и стали нынешние весьма интенсивные переговоры, которые вполне могут привести к позитивному результату.

* Внесен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга

Автор – директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ