Отрицание
Нарратив о неравенстве во взаимоотношениях России и Китая воспроизводился с завидным постоянством в брюссельских аналитических записках, в вашингтонских think tanks и, что особенно показательно, в самом Пекине. Китайская сторона долгие годы культивировала образ отношений, в которых она архитектор, а Россия – строительный материал. Удобный, качественный, но все же материал.
Берлинский MERICS в своем China-Russia Dashboard фиксировал: структура торговли «принципиально не сбалансирована», Россия продает сырье, Китай продает все остальное. Исследование Intereconomics (2025) называет это «симбиотическим, но глубоко асимметричным» партнерством. Lei Yu и Sophia Sui в исследовании, опубликованном в Sage Journals в 2024 году, фиксировали: США имеют «решающее преимущество в высоко асимметричном треугольнике Россия – Китай – США».
Но вот что интересно. Пока западные аналитики старательно документировали асимметрию, китайские эксперты тихо ее оспаривали, не публично, а в академических журналах и на закрытых круглых столах. Профессор Фэн Шаолэйиз Восточно-Китайского педагогического университета, один из ведущих китайских специалистов по России, отмечает, что главной движущей силой партнерства всегда были объективные внешние обстоятельства, а не иерархия сторон. НАТО расширяется – Москва и Пекин сближаются. США вводят тарифы – сближение ускоряется. Санкции давят на Россию – Китай получает ресурсы со скидкой, Россия получает рынок. Это взаимодополняемость двух стран, у каждой из которых есть то, чего не хватает другой.
По итогам 2024 года Россия заняла первое место среди поставщиков нефти в Китай – 108,5 млн т. Но нефть – лишь часть картины. За январь – сентябрь 2025 года поставки никеля в Китай удвоились, до $1 млрд, меди – выросли на 88%, до $2 млрд, металлических руд и алюминия – в полтора раза. Россия – мировой лидер по экспорту пшеницы, закрывающий продовольственный дефицит страны, самообеспеченность зерном которой ниже 100%. В октябре 2023 года стороны подписали рамочный контракт на поставку 70 млн т зерна и масличных за 12 лет.
И не надо забывать о том, что российские трубопроводы физически не зависят ни от каких проливов.
Гнев
Когда отрицание перестает работать, на смену ему приходит гнев. В геополитике он выглядит как санкционные пакеты, вторичные рестрикции и телефонные звонки в пекинские банки.
Западная стратегия заключалась в том, чтобы Россию изолировать от мировых финансов, Китай – напугать перспективой вторичных санкций настолько, чтобы он сам дистанцировался от Москвы.
В декабре 2023 года администрация Байдена объявила о возможности вторичных санкций против финансовых институтов, работающих с российским оборонно-промышленным комплексом. Ужесточение лимитов было зафиксировано уже в январе 2024-го. Bank of China, ICBC, CITIC фактически свернули прямые расчеты с российскими контрагентами.
Инструмент сработал частично. Когда в январе 2025 года США ввели санкции против «Роснефти» и «Лукойла», крупные китайские государственные нефтяники сократили закупки примерно на 9% в первые месяцы. Государственная Shandong Port Group запретила судам из санкционного списка заходить в свои порты. CEPA констатировал в июне 2025-го: Китай демонстрирует «растущую осторожность» там, где это «не слишком дорого обходится».
Смогут ли санкции заставить Китай отказаться от российской нефти
У стратегии вторичных санкций есть фундаментальный изъян: она работает, когда у адресата есть альтернатива. Когда у Китая закрывается Ормузский пролив, иерархия страхов меняется.
Именно это и произошло. По Ормузскому проливу ежесуточно проходило около 20,7 млн баррелей нефти – треть мировой морской торговли углеводородами. 54% китайского нефтяного импорта шло с Ближнего Востока. Когда этот маршрут оказался под угрозой, российский трубопровод превратился из коммерческой опции в стратегическую необходимость.
Иронично, что именно американская стратегия давления на обе страны одновременно сделала больше для их сближения, чем любые совместные декларации.
«Разделенные, Россия и Китай уязвимы, вместе – способны перебалансировать американское доминирование», – говорится в исследовании Lei Yuи Sophia Sui. Вашингтон, стремясь ослабить обе страны по отдельности, методично создавал условия, при которых им выгоднее держаться вместе.
Торг
Торг – самая затяжная стадия. Именно здесь находятся российско-китайские отношения большую часть последних трех лет, между «стратегическим партнерством без ограничений» на бумаге и бесконечным списком оговорок, исключений и «технических сложностей» на практике.
Во время визита Путина в Пекин в сентябре 2025 года стороны заключили более 20 соглашений в сферах энергетики, аэрокосмоса, искусственного интеллекта, сельского хозяйства и промышленных технологий.
Исследование Intereconomics (2025) подсчитало: совокупный объем анонсированных российско-китайских инвестиционных проектов превысил $200 млрд. Но, как деликатно формулируют авторы, «несмотря на громкие анонсы», большинство проектов так и не вышло за рамки деклараций.
Профессор Фэн Шаолэй в беседе с Пэн Синьанем прямо говорит: западные санкции и «длинная рука» американского законодательства действительно создали реальные сложности: «логистические заторы, трудности с расчетами». Это не отговорки. Это реальные транзакционные издержки, которые китайский бизнес перекладывает на партнера в виде торга.
CEPA в докладе Going Steady (июнь 2025) ставит такой диагноз: Китай «оппортунистически капитализирует» на уходе западных конкурентов из России, избегая при этом глубокой взаимозависимости, которая сделала бы партнерство по-настоящему стратегическим. Андрей Кортунов, комментируя природу двусторонних отношений, замечает: взаимное доверие требует «искреннего желания понять интересы другой стороны и принять существование расходящихся точек зрения». Пока стороны торгуются, они демонстрируют прямо противоположное.
Депрессия
Депрессия в классической модели Кюблер-Росс – это не отчаяние. Это момент, когда человек наконец перестает торговаться с реальностью и начинает смотреть на нее прямо. Без прикрас, но и без катастрофизма.
В российско-китайских отношениях этот момент наступил в 2025 году и, что примечательно, синхронно для обеих сторон.
(Иллюстрация)
Lightboxx / Shutterstock/FotodomПо данным MERICS (China-Russia Dashboard, февраль 2026), двусторонняя торговля в 2025 году упала на 6,9%, до $228 млрд. Впервые с пандемийного 2020-го. Russia's Pivot to Asia разобрал анатомию этого падения: главная причина не политика и не санкции. Нефть подешевела. Стоимость российского нефтяного экспорта за первые 11 месяцев 2025 года упала почти на 20% в юаневом выражении при относительно стабильных физических объемах.
Китайская пресса реагировала на это честнее, чем можно было ожидать. Guangming Wang в мае 2025-го перечислял все проблемы: падение российских автопродаж на 25% в начале года, сжатие потребительского спроса под давлением высоких ставок Центробанка РФ, курс Москвы на импортозамещение, бьющий по китайским экспортерам. По итогам января – сентября 2025 года продажи китайских автомобилей в Россию рухнули с рекордных $19 млрд в 2024-м до $8,5 млрд, минус 56%. Рынок перегрелся, насытился и откатился.
Визит президента Путина в Китай: глобальный контекст и последствия
Или другой пример. Совместная инфраструктура в сфере ИИ, о которой так много говорили на полях ВЭФ-2025, задержалась на стадии деклараций. Первый зампред Сбербанка Ведяхин предложил открыть совместные институты, запустить совместные магистерские программы, создать совместные лаборатории. Подписал меморандумы. Вернулся в Москву. Депрессия – это когда понимаешь, что меморандумы закончились, а проекты не начались.
Принятие
Принятие – в данном случае неизбежная и решающая стадия, если взглянуть на карту.
Карта говорит следующее. Россия и Китай делят одну из самых протяженных сухопутных границ в мире – более 4200 км. У одного есть то, чего не хватает другому: энергоносители, металлы, зерно, пространство, трубопроводная инфраструктура, недостижимая для любого авианосца. У другого – производственные мощности, технологии, капитал, рынок в 1,4 млрд потребителей и амбиции глобальной державы, недостижимые в одиночку.
В мае 2025 года, когда Си Цзиньпин привычно приехал в Москву на парад Победы, два президента подписали совместную декларацию. Среди прочего в ней была фраза, которой дипломаты обычно тщательно избегают, потому что она звучит слишком прямо: «Россия нуждается в процветающем и стабильном Китае, Китай нуждается в сильной и успешной России». Это язык принятия.
Принятие, однако, не означает пассивность. Оно означает переход от реактивной логики к проактивной. У этого перехода есть конкретное содержание, и часть его уже прописана в документах.
Совместная декларация мая 2025 года – документ, который стоит читать внимательно. Помимо общих слов, в нем зафиксированы конкретные приоритеты: углубление инвестиционного сотрудничества на основе новой редакции инвестиционного соглашения, расширение расчетов в национальных валютах, совместное освоение Северного морского пути. Последнее – принципиально новое направление, которое в предыдущих декларациях присутствовало номинально, а теперь обозначено как приоритет. Арктический маршрут из России в Китай – это альтернатива Суэцу, Малакке и Ормузу одновременно. В мире, где все три коридора оказались под той или иной угрозой, это стратегическая инфраструктура.
Как прошел визит в Россию Си Цзиньпина, и какие он здесь заключил соглашения
Guangming Wang в мае 2025-го перечислял новые направления, которые должны прийти на смену насытившимся старым: электронная коммерция, сервисная торговля, совместные индустриальные кластеры в приграничных районах, наращивание поставок металлов и руд. Это новая операционная повестка.
Китайское экспертное сообщество, по данным Journal of Contemporary China, все более явно разделяет эту логику. Несмотря на признаваемые риски и издержки, «общий настрой характеризуется признанием того, что нарастающее стратегическое соперничество с США делает тесное партнерство с Россией необходимостью».
Западные наблюдатели, застрявшие на стадии гнева, продолжают искать трещины. Но даже они уже близки к принятию. Авторы доклада China-Russia Partnership: An Axis of Revisionism? (Asia & the Pacific Policy Studies, 2026) констатируют: «Никакое количество личной харизмы не способно распутать глубокие связи между Китаем и Россией». Это пишут не апологеты союза, а исследователи, которые как раз ищут в нем слабые места и не находят достаточно, чтобы предсказать распад.
Россия и Китай – два крупнейших незападных государства с ядерным оружием, постоянными местами в Совете Безопасности ООН и взаимодополняющими экономическими профилями находятся в процессе формирования партнерства, которое изменит архитектуру мировой торговли, энергетики и технологического развития на десятилетия вперед. Этот процесс идет медленнее, чем мог бы. Но он идет и он необратим.
Принятие в данном случае означает выход за рамки туннельного зрения, когда партнерство между двумя крупнейшими незападными державами мира по привычке сводится к прайс-листу на нефть и сводке по зерновым. Когда за трубопроводами не видно горизонта. Когда за торговым балансом не видно партнера и его потенциала.
Китай уже встроил Россию в критические контуры своей устойчивости – от энергетики до продовольствия и логистики. Но продолжает вести себя как внешний наблюдатель, а не как равный участник союза. В условиях, где зависимость становится двусторонней, такая позиция перестает быть осторожностью и начинает выглядеть как стратегическая недоработка.
И это становится главным ограничением для всего партнерства. Пока китайская сторона не перейдет от деклараций к системной реализации собственных обязательств – инвестиционных, технологических, инфраструктурных – союз будет оставаться недостроенным, несмотря на всю его объективную неизбежность.
Автор – политолог, доцент Финансового университета при Правительстве России
