Наверх
27 октября 2021
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Back in tнe USSR?"

Глава "ЛУКОЙЛа" Вагит Алекперов считает, что расчленение вертикально интегрированных компаний вернет нефтяную отрасль в советское прошлое.

0

false

false

false

MicrosoftInternetExplorer4

С той поры как в современной России появились вертикально интегрированные нефтяные компании (ВИНК), созданные по образу и подобию западных нефтяных гигантов, прошло 20 лет. О том, почему сегодня нефтяникам приходиться постоянно оправдываться и как должны выстраиваться взаимоотношения между ними и государством в интервью «Профилю» рассказал идейный вдохновитель создания ВИНК, бывший исполняющий обязанности министра нефтяной и газовой промышленности СССР, а ныне бессменный президент крупнейшей российской частной нефтяной компании «ЛУКОЙЛ» Вагит АЛЕКПЕРОВ.

- В 2011 году компания отмечает свое 20-летие. Можете ли назвать самое большое достижение за этот период и самый досадный промах в бизнесе?
- Безусловно, когда в 1991-м году я и мои соратники создавали компанию, мы рассчитывали на то, что она будет существовать большой период времени. Ни год, ни два, ни десять и ни двадцать лет, а куда больше. У «ЛУКОЙЛа» был целый ряд знаковых этапов развития: добровольное объединение государственных предприятий, приватизация, выкуп акций компании у государства и стратегическое партнерство с ConocoPhillips, которое завершилось в 2010 году, но принесло нам большой опыт.
Сегодня «ЛУКОЙЛ» - это российская транснациональная компания, обладающая уникальными технологиями. И это самое большое достижение за все 20 лет. Что же касается того, что я хотел бы исправить, то мне жаль, что мы не реализовали все свои шансы по активному развитию нашего бизнеса на территории бывшего Советского Союза. В частности, мы были вынуждены продать свою долю в одном из самых крупных проектов на Каспии Азери-Чираг-Гюнешли. Сегодня я бы этого не сделал. Кроме этого, мы не вошли в активное управление активами энергопромышленности Румынии, хотя имели такую возможность. Это осадок, который у меня остался.

- Недавно ЛУКОЙЛ заключил партнерские соглашения с «Башнефтью» и «Роснефтью». Зачем вам это, ведь у компании достаточно своих крупных проектов?
- Как вы знаете, в Российской Федерации принят закон, который ограничивает доступ негосударственных компаний к проектам на шельфе и к так называемым стратегическим месторождениям. Альянс же с «Башнефтью» позволил войти в проект по освоению месторождений имени Р. Требса и А. Титова, которые очень органично вписываются в инфраструктуру, которую мы построили в регионе. Эта синергия дает возможность нам и нашим партнерам экономически эффективно осваивать эти крупные месторождения. От сотрудничества с «Роснефтью» в Тимано-Печоре мы также получим синергию от капитальных вложений и применению технологических инноваций. Мы заинтересованы совместно с «Роснефтью» работать на шельфе Черного и Баренцева морей и в целом на глобальном рынке углеводородов. Такие проекты, как освоение шельфовых месторождений всегда несут в себе немало рисков. Разделение рисков дает возможность чувствовать себя комфортно всем участникам таких проектов.

- После подписания соглашений отмечалось, что это не последний совместный проект. Подробностей тогда не прозвучало. Быть может, сейчас ими можно поделиться.
- Я думаю, что это будут в первую очередь проекты, связанные с геологоразведкой на территории Российской Федерации. Если будут новые конкурсы, скорее всего мы будем в них участвовать вместе.

- В том числе и на конкурс по Имилорскому месторождению?
- Возможно. Крупные проекты требуют создания консорциумов - с «Башнефтью» ли, с «Роснефтью»ли или «Газпром нефтью». Посмотрите на мировой рынок. Нет ни одного крупного проекта, в котором был бы единственный участник. В том же Мексиканском заливе, где произошла авария, была не одна ВР, а как минимум три участника.

- После заключения соглашения с «Роснефтью» первый вице-премьер Игорь Сечин выразил надежду на то, что до 1 августа 2011 года компании представят результаты договоренностей по конкретным проектам. Не хотели бы поделиться планами в этом направлении?
- Мы сейчас работаем над этим. Как я уже сказал, это будет шельф и Тимано-Печора. Мы умеем слушать наших партнеров и понимать, что им сегодня необходимо. Опыт, который мы накопили позволяет нам встраиваться в систему партнерских взаимоотношений, быть гибкими и понятными для них.

- Вы неоднократно говорили о том, что независимо от формы собственности все нефтяные компании в нашей стране являются национальными, так как работают и платят налоги в России. Поэтому доступ к национальным недрам должен быть у всех компаний равноправный. Более того, вы выражали надежду, что соответствующие поправки будут внесены в закон «О недрах». Не говорит ли заключение соглашения с «Роснефтью» о том, что эти надежды канули в Лету или же они умирают последними?
- В мире нет ничего постоянного. Нашей стране необходимо не только сохранять потенциал ведущей державы, которая обладает уникальными запасами углеводородов, но и поднять статус крупнейшего производителя. Это позволяет сегодня вкладывать дополнительные средства, чтобы вести модернизацию остального хозяйства. Проблем сегодня в стране очень много. Когда мы говорим, плохо ли или хорошо «сидеть на нефтяной игле», то я напоминаю, что мы обладаем огромными запасами нефти, уникальными технологиями. У нас есть компании, которые могут такими проектами управлять. И это благо для страны. А в какие отрасли промышленности и социального сектора вложить средства, заработанными «нефтянкой» – это должны решать руководители страны.

- Кстати, что касается распоряжения деньгами. В этом году Минэнерго представило свое видение закона «О нефти». В частности, оформлена озвученная ранее идея ввести налог на сверхприбыль для новых месторождений вместо налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Минфин и Минприроды пока свой вердикт не вынесли. Как вы полагаете, как должны выглядеть налоговая система отрасли?
- Я очень часто задаю вопрос, что лучше - получить 100% от миллиона или же 10% от миллиарда? У любого нефтегазового проекта есть три стадии развития: ранняя стадия, так называемая «полка», которая длится несколько лет, и завершающая стадии. Когда идет развитие проекта и необходимы большие капиталовложения, налоговое бремя должно быть более щадящее. В период выхода проекта на полные обороты, государство должно снимать всю сверхприбыль. На поздней стадии, когда нужны дополнительные затраты для продления «жизни» месторождения, целесообразно также снижать налоги. Ведь на поздней стадии разработки в основном добывается вода, а на нефть приходится 5-6%. Сегодня мы платим такие же налоги, как будто добываем только нефть.
Поэтому система налогообложения должна быть гибкой. Налог на добавленный доход позволит государству получать дополнительные доходы и в тоже время давать возможность нефтяникам развиваться. Хотел бы также подчеркнуть, что, готовя будущие проекты, мы являемся крупнейшими заказчиками инновационных технологий. К примеру, бурение скважин на глубине воды в 2 километра. Человека туда не пошлешь. Нужны специальные роботы, а это поистине космические технологии, необходимы изделия из металла с уникальными свойствами и новое оборудование, способные работать в сложных геологических условиях. Все эти потребности нефтяников дают импульс для развития очень многих отраслей науки и промышленности.

- Вы лично говорили на эту тему с первыми лицами государства?
- Да. Я чувствую понимание и поэтому сегодня идет активная дискуссия по этому вопросу.

- Минэнерго также озвучивало идею ввести налог на сверхприбыль для новых месторождений вместо налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Как вы к ней относитесь?
- Несправедливо, если моя компания открывает месторождение с потенциалом запасов в 30 млн тонн, то она должна отдать его государству. Это же большой риск. В таком случае мы бы никогда не начали разведку Северного Каспия. Открыть месторождение, чтобы потом его передали кому-нибудь другому – нет никакого смысла. Поэтому сегодня надо реформировать законодательство в части геологоразведочных работ, перехода на экономические принципы налогообложения отрасли, то есть на налог на добавленный доход. Сначала компания с определенной нормой рентабельности возвращает вложенные средства, потом зарабатывает государство. Это должно быть законом,
чтобы была уверенность в стабильности налоговой системы. Тогда мы сможем привлекать крупные кредиты и работать на перспективу.

- Зимой и в апреле текущего года страна была охвачена топливными кризисами. Зимой был дефицит дизельного топлива, весной бензина. Что стало причиной по вашему мнению?
- Есть ряд факторов, которые повлияли на ситуацию. Зимой мы были не готовы к необычайно высокому спросу на арктическое дизельное топливо. Ни РЖД, ни Минобороны, как правило, не переходили на арктическое топливо. В этом же сезоне эти ведомства перешли на него. Мы же основную массу этого топлива завезли на крайний север, а не оставили в средней полосе России. Потом эта ситуация достаточно быстро стабилизировалась.
Весной же сыграли роль два фактора. Вступили в действие требования техрегламента, который запретил использование топлива второго класса. К тому же на 2 рубля вырос акциз – это серьезно. Цена на оптовых рынках поднялась более чем на 10%. Эти два фактора привели к тому, что с рынка ушел так называемый «паленый» бензин. Кроме этого некоторые наши коллеги не были готовы к переходу на производство экологически чистого бензина по стандартам Евро-3. Это привело к тому, что отдельные регионы оказались необеспечены достаточным запасом топлива. Сейчас даже без отмены техрегламента мы смогли перенаправить определенные объемы топлива в регионы, где возник дефицит. В частности, мы поделились своим товаром с «Роснефтью». В настоящее время Правительство обсуждает возможность пересмотра техрегламента, чтобы снова разрешить производство и оборот топлива стандарта Евро-2. Поддерживаю ли я это – да, я поддерживаю.
{PAGE}
- Вам не обидно, ведь заводы ЛУКОЙЛа были готовы к переходу на Евро-3?
- Чтобы нам не было обидно, нужно стимулировать инвестиции в модернизацию нефтепереработки. Акцизная политика должна быть гибкая. На экологически более чистое топливо акцизы должны быть меньше, чем на менее качественное с точки зрения содержания вредных примесей. Это подтолкнет производителей вкладывать средства в совершенствование НПЗ.

- Но то, что акцизы были увеличены – было известно задолго до этого. Многие эксперты говорят о том, что к дефициту топлива привело то, что в феврале правительство заставило нефтяников снизить цены. Таким образом, экспортная альтернатива стала выгодней. Нефтяники просто стали продавать больше нефтепродуктов на запад.
- В этом есть определенная доля правды. Но ЛУКОЙЛ товарный бензин никогда не экспортировал. Мы экспортировали прямогонный бензин, который является сырьем для нефтехимии. И в этот кризис мы почувствовали, какое количество некачественного бензина присутствовало на российском рынке. С этим надо бороться. Через экономические рычаги, через акцизную политику. За двадцать лет развития современной России никогда не было дефицита топлива. И его не будет в перспективе.

- Некоторые эксперты отмечают, что проблемы с ростом цен на топливо можно решить, разделив ВИНКи на добывающие, перерабатывающие и сбытовые компании. Хотелось бы узнать ваше мнение на сей счет, ведь в свое время именно вы стали основоположником создания ВИНКов в нашей стране.
- У нас такая же модель компаний, как и в США. Но у нас присутствует определенное непонимание основных принципов работы отрасли. Общество считает нефтяную промышленность криминальной, непрозрачной, работающей только на себя. И это несмотря на то, что основная масса бюджетных средств поступает от нефтяной отрасли. Сегодня же отрасль находится в состоянии постоянно оправдывающейся стороны.
Когда говорят о разделении, это значит, что нет понимания принципов работы всей системы. Если мы разделим ВИНКи, то разрушим нефтяную промышленность и получится так, как было в Советском Союзе. Тогда мы добывали 625 млн тонн нефти –больше всех в мире. Но можно ли было гарантировано заправиться? Нет, все ездили с канистрами в багажниках. Почему? Потому что все было разделено. Заводы, которые достались нам в 1991 году, были в разрушенном состоянии и не производили практически ничего кроме мазута. А сегодня мы уже можем заправлять в свои авто топливо по стандартам Евро-4 и Евро-5. Вспомните советские заправки, ведь на них зайти невозможно было без резиновых сапог - грязь вперемежку с бензином по щиколотку. А сегодня какие АЗС, любо-дорого посмотреть! Поэтому, я считаю, если мы хотим разрушить нефтяную промышленность, то нужно все разделить, как это было в свое время Советском Союзе. Но от этого никто ничего не выиграет, ни государство, ни общество, ни конкретный человек.

- Кстати, вы говорили, что розничный бизнес приносит мало прибыли. Сегодня же есть тенденция к тому, что независимые АЗС уйдут с рынка. Если поступят предложения о покупке, вы будете их рассматривать?
- Нет. Мы уже сформировали свою розничную сеть. Мы хотим больше работать с АЗС, которые управляются частными лицами, обеспечивая их своим топливом. В настоящее время мы начали передавать свои станции в эксплуатацию независимым от компании дилерам. Мы будем снабжать их топливом, контролировать качество сервиса. Дилеры - более гибкие, лучше чувствуют рынок, своего клиента. Фактически мы пробуем внести свой вклад в формирование семейного бизнеса. У нас уже есть хороший опыт такого рода. Так, в Финляндии, где мы владеем почти 500 АЗС, на них работают семьи и работают уже второе- третье поколение, поэтому и отношение к бизнесу у них совсем другое. Мы будем стараться сформировать такой слой населения и в России, который мог бы эксплуатировать от 1 до 10 станций.

- В середине мая Федеральная антимонопольная служба представила свои поправки в Налоговый кодекс, касающиеся акцизов на бензин. Инициатива ФАС заключается в том, чтобы не повышать со следующего года акцизы, а индексировать с темпом роста инфляции. Кроме того, ФАС предлагает ввести понижающую шкалу для акцизов при росте мировых цен на нефть. Как вы относитесь к этим нововведениям?
- Я их поддерживаю. Во-первых, считаю, что исчислять НДПИ на всю добываемую нефть, привязывая его к экспортным ценам неправильно. Во-вторых, если мы поднимаем акциз на 10%, то и цена бензина вырастет на 10%. Так же не бывает: нам говорят: «снижайте цены», а мы - увеличим налоги. Это противоречит всем экономическим законам. Поэтому я считаю, что ФАС, хотя у меня, как и у всех нефтяников, довольно специфичное отношение к этой службе, в данном случае предлагает здравые идеи.

- В прошлом году среди приоритетных направлений вашей деятельности было получение налоговых льгот для Каспия – и это удалось. Сегодня в отрасли очень много проблем, которые не всегда находят понимание у регуляторов. Нет ли желания сесть в кресло министра хотя бы на один день, чтобы решить все законодательные вопросы?
- В кресле министра я уже был. А топливный кризис показал, что необходима достаточно четкая координация действий между Правительством в лице Минэнерго и нефтяными компаниями. Должна быть более активной работа комиссии по ТЭК, которую возглавляет Игорь Иванович Сечин. Надо чаще встречаться и обсуждать не только текущие вопросы, но и работать на перспективу. Я всегда был сторонником общеотраслевых принципов. Взять хотя бы тот же Каспий - это льготы не для ЛУКОЙЛа, это сделано для развития всей нефтегазовой провинции, где работают и «Газпром» и «Роснефть». Мы - не беспомощные, чтобы нас поддерживали. Мы - отрасль, которая динамично развивается, имеет уникальный потенциал и здорова сама по себе. За все последние 20 лет в отрасли не было ни одного социального эксцесса. Это говорит о стабильности. Сегодня нам нужно только гибкая система налогообложения, которая стимулирует развитие или отдельной нефтегазовой провинции или отрасли в целом. Я сторонник таких принципов. И не надо делать отдельные исключения. Давайте устанавливать общие правила игры для всех.

- Какая, на ваш взгляд, основная проблема на мировом рынке нефти и газа?
- Основная проблема - это увеличение коэффициента извлечения нефти (КИН). Сегодня в развитых странах КИН составляет 46%. В Норвегии на некоторых месторождениях он превышает 60%. Если мы не будем расширять применение новых технологий, то наш уровень в лучшем случае не превысит 32%. При активном использовании инноваций к 2020 году мы сможем достичь 40%. Таким образом, мы наши запасы увеличатся примерно на 30%, но для этого нужны огромные капиталовложения.

- «ЛУКОЙЛ» собирается работать на рынке возобновляемых источников энергии. Что это будут за проекты?
- Мы создали совместное предприятие с нашими итальянскими партнерами для строительства ветроэлектростанций на территории Болгарии и Румынии. Почему в этих странах? Там действует европейское законодательство, которое стимулирует инвестиции в альтернативные виды энергии. Кроме этого, мы изучаем возможности строительства солнечных электростанций в Средней Азии. Наша цель - получить технологии и опыт реализации таких проектов. К тому моменту, когда в нашей стране будут приняты аналогичные законы, мы будем уже готовы. Несмотря на то, что эра углеводородов продлится еще долгие-долгие годы, но и она тоже завершится, как закончилось в свое время эпоха угля.

СПРАВКА
Вагит Юсуфович АЛЕКПЕРОВ родился в 1950 году. В 1974-м окончил Азербайджанский институт нефти и химии им. М. Азизбекова. С 1968-го работал на нефтепромыслах Азербайджана и Западной Сибири. В 1987-1990 годах - генеральный директор ПО "Когалымнефтегаз". В 1990-1991 годах - заместитель, первый заместитель министра нефтяной и газовой промышленности СССР. В 1992-1993 годах - президент нефтяного концерна "Лангепасурайкогалымнефть". В 1993-2000 годах - председатель совета директоров ОАО "ЛУКОЙЛ". С 1993 года - президент ОАО "ЛУКОЙЛ".
Доктор экономических наук, действительный член Российской академии естественных наук. Награжден четырьмя орденами и восемью медалями. Дважды лауреат премии правительства Российской Федерации.

Оперативные и важные новости в нашем telegram-канале Профиль-News
Больше интересного на канале Дзен-Профиль
Самое читаемое
27.10.2021
26.10.2021