Наверх
13 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2000 года: "Этот невозможный патриотизм"

Патриотизм в очередной раз стал лозунгом момента. Власть снова пытается научить нас Родину любить. Выступления, обращения и программные документы Владимира Путина и его команды запестрели не только советской, но даже славянофильской лексикой. Национальная идея есть, сказал Путин, вручая Государственные премии деятелям культуры.Идея — вот она, смотри не хочу. Сегодня ее имя — Путин, понятие столь абстрактное и размытое, что лучше его не обсуждать. В конце концов, такую большую страну, как наша, только и можно объединить чем-то предельно расплывчатым. Другой вопрос — можно ли любить столь туманную сущность? Боюсь, что нет. А стоит ей, согласно детской считалке, хоть немного выйти из тумана — становится виден ножик, вынутый из кармана.
Здание нового патриотизма приходится строить на гнилых и шатких опорах. Определяться с главными, системными понятиями придется все равно, а этого-то как раз ни Путин, ни его идеологи сделать не способны. Дальше ритуальных и общих слов их планы не простираются. Любовь к Родине сегодня в России невозможна ни по идеологическим, ни по экономическим соображениям. Страшно произносить подобные слова, но если кремлевские (да, впрочем, и зюгановские) идеологи любым доводам рассудка предпочитают пафос, называть вещи своими именами приходится журналистам. И потом, что за священная корова эта любовь к Родине? Правильно писала Елена Иваницкая: от любви до ненависти один шаг. Может, лучше не любить, а тихо и корректно сосуществовать?
Пропало желание

Главная проблема в том, что у женщины, которую долго и извращенно насиловали, желание атрофируется. Никакие перевороты в нашем общественном сознании не превратили Родину из грозной и непредсказуемой мачехи в заботливую мать, умеющую не только требовать, но и жалеть. Родина любит нас покорными, жертвенными, а лучше бы мертвыми.
Семьдесят лет советской пропаганды и триста — предшествующей косности сделали свое дело: людей со вкусом от патриотизма тошнит. С химерой слепой любви к Отечеству не справился даже такой всероссийский авторитет, как Лев Толстой, называвший патриотизм дурным и вредным плодом чувства национальной исключительности. Плюс к тому российская государственность упрямо делала все возможное, чтобы любить Родину для порядочного человека стало как можно более затруднительно, а то и вовсе немыслимо. Россия для всего мира была жандармом, а для собственного населения — надсмотрщиком.
Интеллигенция, правда, придумала жалкую лазейку — стала утверждать, что отождествлять государство с Родиной ни в коем случае нельзя. Современному россиянину — в чем, пожалуй, его главное отличие от соотечественника начала века,— уже ясно, что очень даже можно. Родина без государства — это не более чем пейзаж. Пейзажи наши хороши, кто же спорит. Но народ и государство — понятия неразделимые, как палач и жертва: государство мытарит, грабит, имеет — народ терпит, покрякивает и подмахивает. Тот факт, что, разрушив одну тоталитарную систему, этот же самый народ после некоторого разброда немедленно созидает другую (и, когда бы не Запад, давно преуспел бы в этом и сейчас), не должен оставлять никаких иллюзий даже самому упертому славянофилу.
Да славянофил этих иллюзий и не питает, он совершенно убежден, что прав был стыдливый гомосексуалист и бесстыдный консерватор Константин Леонтьев. Чтобы спасти великие ценности нашей духовности и культуры, нас надо неустанно подмораживать. Это и позволяет нам оставаться оплотом величия духа среди демократического измельчания западных душ. По-своему это, безусловно, справедливо: не будет большим преувеличением сказать, что величие — и Родины, и культуры, и народа — во многом обусловлено масштабом империи и мощью ее гнета. Сила сопротивления или сила сладострастной самоотдачи, энергия отталкивания или энергия слияния с режимом способны вызвать к жизни плеяду истинных гениев. Если допустить, что чудовищные крайности вроде фашизма и сталинизма бесповоротно отошли в прошлое с появлением Интернета и исчезновением «закрытых обществ», тенденцию к усилению государственной власти можно было бы назвать здоровым консерватизмом. Он бы вполне всех устроил — глядишь, и Родину бы полюбили, и культура бы поднялась. Но как раз с консерватизмом сегодня серьезные напряги.
Лояльность как трагедия

Дело в том, что именно в силу монструозности российского государства любые борцы с этим государством априори воспринимаются здесь как герои и мученики, а стало быть, истинный патриотизм — спокойный и честный труд на благо Родины — по определению выглядит занятием малопочтенным. Пропаганда времен ранней перестройки, тоже ведь массивная и тоталитарная по своей природе (настолько пошлая временами, что многие молодые завербовались в коммунисты «от противного»), успела внушить стране сугубо диссидентский идеал гражданина. Любой борец с государством стал восприниматься как национальный герой. Конечно, все это быстро схлынуло, но первый шок от перестройки был таков, что увиденное и услышанное тогда врезалось в память навеки. Сотрудничество с властью у нас до сих пор считается постыдным. Виноваты в этом не столько застойные годы с их почти повальным стукачеством и столь же повальным кухонным инакомыслием, сколько вторая половина восьмидесятых, когда из городских сумасшедших в одночасье лепили героев сопротивления.
Между тем без своеобразного общественного договора поднять государство из руин невозможно, и доказательство тому — вся мировая история. Царства, учил Окуджава, погибают не от бедности или войн: «…а погибают оттого, и тем страшней, чем дольше, что люди царства своего не уважают больше». Уважение к царству, увы, возможно лишь тогда, когда оно не только свободно (свобода, в конце концов, лишь условие, а не цель), но и сильно. А сильное государство в России сегодня не построить потому, что нынешняя оппозиция стала неприкасаема (что нормально) и при этом самоцельна (что уже никуда не годится).
В сегодняшней России поддерживать власть стыдно. Можно горячо поздравить пиарщиков НТВ и нанятых бардов московской мэрии, трубадуров из «Новой» и «Общей» газет: им блестяще удалось отождествить государство с чеченской войной, насилием, наскоками на свободу слова, а себя — с диссидентами, правозащитниками и друзьями народа. Между тем из Владимира Гусинского такой же диссидент, как из Бориса Березовского государственник, и желание диссидентов, чтобы государство заботилось об их достатке и заработке, по меньшей мере странно. Все прекрасно сознают, что никакой идеологии у Гусинского нет, что речь идет о вульгарном переделе, что будь его воля — он посадил бы нам на головы таких свободолюбцев, как Лужков и Примаков, и уж тогда бы оппозиция ничего не вякнула. Патриотизм насаждался бы так же топорно и тупо, как в лужковской Москве насаждается москволюбие, густо замешенное на обожании родного мэра. Но когда все это стало очевидным для большинства населения и НТВ стало выглядеть уже попросту смешно со своими претензиями на диссидентство, государство совершило непоправимую ошибку, а именно на три дня арестовало Гусинского. Теперь любой, кто будет в России лоялен власти, автоматически попадает в душители свобод, сатрапы и клевреты.
Можно уважать сильную власть, но глупую власть — никогда. Любить такую Родину, которую давно уже пора лишить родительских прав за все ее предыдущие художества, какие-то извращенные души еще способны, невзирая на толпы нищих в сердце империи и тысячи гибнущих на ее окраинах. Но любить Родину, у которой такие проблемы с самоидентификацией,— это занятие для очень уж переменчивого сердца, для совершенно беззастенчивого флюгера.
Вот тут и крутись: защищая свободу слова, ты защищаешь не слишком честного, самовлюбленного «олигарха» Гусинского и его подпевал, спекулирующих на святых понятиях. А защищая патриотизм и русскую государственность, ты попадаешь в лагерь спецслужбистов, не умеющих просчитать элементарные последствия тех или иных своих шагов.
И патриотизм, и либерализм отождествляются в нашем сознании с равно отвратительными крайностями. Вот почему у нас нет ни крепких государственников, готовых отдать жизнь за Родину, ни подлинной оппозиции, способной жертвовать собой за свободу. Родина отождествилась с пирогом, патриоты — с едоком дорвавшимся, оппозиция — с едоком обиженным.
Производителя толкни!

Отечественного производителя у нас в последнее время принято поддерживать. Но, как остроумно выразился в частной беседе один «олигарх», когда его спросили, намерен ли он поддерживать промышленность Севера: «Поддерживать то, что не стоит, смешно и бесполезно».
Кто спорит, Россия не заботится о своих товаропроизводителях. Кредиты им давать смешно: украдут чиновники. А кормить население легче импортными продуктами — по причине их дешевизны (ведь мы запретительных ввозных пошлин не устанавливаем). Частичное закрытие рынка — путем введения высоких пошлин на продукцию, которую производят и в России,— имело бы смысл. Но ведь это немедленно приведет к взвизгам о строительстве закрытого общества! В том-то и беда, что сегодняшняя оппозиция действует по принципу «чем хуже, тем лучше». Это принцип вполне ленинский и от патриотизма крайне далекий — впрочем, писал же Ленин, что большевики должны быть патриотами лишь тогда, когда им это выгодно…
Между тем на Западе пресловутая закрытость давно никого не пугает. Экономические пространства европейских стран по-прежнему достаточно обособленны. В Германии, например, ограничен импорт сезонной сельскохозяйственной продукции — молока, мяса, яиц и зерновых. Это на тот случай, если местные крестьяне собрали хороший урожай. Ограничения снимаются, если погодные условия не задались. США вообще идеальный пример регулируемого рынка и создания оптимальных условий для местных производителей. В Америке зорко следят за тем, чтобы на ее территорию, не дай Бог, не выбросили дешевую иностранную продукцию. В прошлом году министерство торговли США провело 46 антидемпинговых расследований — в частности, против китайских и тайваньских фирм, которые пытались продавать в Америке по бросовым ценам мясо и молоко. В США ограничен ввоз любых товаров с Кубы, из Ливии, Ирака, Ирана и Северной Кореи. Официальная версия: американцы опасаются, что под видом компьютеров, пищевых технологий и других видов продукции в страну будут поставляться опасные для жизни технологии (например, по производству химического, ядерного или бактериологического оружия). Но кому не ясно, что дешевая рабочая сила на Кубе способна производить более низкую по цене продукцию?
Впрочем, если Запад нам не указ, вот пример Востока: в Японии запрещен ввоз проката, режущих механических и электроинструментов, любых металлических изделий. Причины — тайваньская и германская продукция намного дешевле японской. Экспортеры дешевых компьютеров, компьютерных игр, аудио- и видеотехники из Сингапура, Таиланда, Малайзии облагаются такими высокими таможенными пошлинами, что работать на японском рынке им просто невыгодно.
В Японии, США и Германии своего предпринимателя не поддерживают — он, как в анекдоте, передвигается сам,— но обеспечивают феерическим набором преференций. О такой «холке и лелейке» наши могут только мечтать: правительство США за свой счет обеспечивает информационный промоушн местных предпринимателей. Уполномоченный правительством Экспортно-импортный банк США предоставляет малому и среднему бизнесу льготные кредиты. Германия выдает беспроцентные ссуды для развития местных производств (при условии предоставления хороших гарантий со стороны кредитуемых).
В этом смысле российский рынок — образец открытости и свободы. Иностранцам отдали на откуп табачную промышленность, которая во всем мире обеспечивает одну из главных доходных статей бюджета. В прочие отрасли деньги не идут сами — потому как эффективность производства в России невысока (вследствие холодного климата и обширных территорий). Поэтому ожидания инвестиций могут длиться вечно. Главное же — любая попытка «прикрыть» рынок вызывает в России хохот у одних и ропот у других: семьдесят лет утверждений, что все наше — «самое лучшее», тоже сделали свое дело.
В Кремле, конечно, считают, что «олигархи» должны быть заинтересованы в повышении благосостояния народного — то есть развивать потребительские отрасли (производство продуктов, одежды, бытовой техники, автомобилей). И все это правильно, если не учитывать всю предыдущую историю развития России. Отечественные товары у нас расхватывать никто не рвется — их с отвращением покупает только тот, у кого нет денег на западные. И качество отечественной продукции, если не брать отдельные удачи вроде прелестной докторской колбасы и пошехонского сыра, продолжает напоминать о старом анекдоте: что такое — не жужжит и в рот не лезет? Правильно, советская машинка для жужжания во рту.
Воспаленный придаток

Но уж чем Россия была традиционно сильна, так это сырьем: гордиться им вроде как не принято (не сами же мы производим свою нефть), но слегка подогреть экономику за его счет все еще можно. Нынешняя патриотическая власть не избежала соблазна поставить сверхприбыльные сырьевые отрасли на службу государству. «Профиль» уже писал о том, что готовится проект указа, определяющий первоочередной доступ к экспортной трубе государственной нефти (которая сейчас реализуется главным образом на внутреннем рынке — по дешевке или вообще бесплатно, ибо платить некоторым субъектам производства просто нечем). Иск в отношении «Норникеля» — из той же оперы. Налицо горячее желание Кремля заставить никелевого монополиста работать на государство. Но у недр есть собственники, с которыми придется либо вести диалог, либо сажать их в тюрьму (впрочем, история с Гусинским показала, что одно другому не мешает). И тут важно вспомнить, чему учили нашу современную власть в школе (КГБ—ФСБ). Обучали же ее любви к Родине, а совсем не любви к людям, которые эту родину населяют (они-то по большей части рассматриваются как строительный материал).
В этом смысле гэбэшники не сильно отличаются от сырьевых «олигархов», которые ради «оптимизации бизнеса» тысячами сокращали рабочие места и вешали расходы по социальному содержанию городов, построенных под предприятия, на местные власти.
К чему может привести, какой внутренний и международный вой спровоцирует политика насильственной реприватизации недр — представить несложно даже людям вроде Путина, судя по всему, не обладающего особым воображением. Так что, даже если Россия и превратится в монолитный и благонадежный сырьевой придаток Запада — придаток будет воспаленный.
Парадокс Путина

Парадокс нового российского президента заключается в следующем: чтобы сделать Россию сильной, необходимо преодолеть зависимость от Запада, сократить свободу прессы, ввести ограничения на импорт и вообще принять целый ряд мер, втайне одобряемых и ожидаемых народом, но автоматически ведущих к чудовищному противодействию всех оппозиционеров поневоле. От Гусинского до Явлинского и от Лужкова до Примакова. Даже Зюганов может попасть в защитники уязвленной печати.
А визг оппозиции автоматически раззадорит спецслужбистов и военных (заложником которых Путин, что греха таить, является) — и просвещенный консерватизм снова обернется непросвещенным тоталитаризмом. Не имея искренних идеологов государственности, придя княжить, в сущности, на пепелище — как экономическое, так и идеологическое, Путин обречен на непопулярные меры в духе «заморозков». И хорошо, если у него хватит ума не поддаться мотивам личной мести: оппоненты явно перегибают палку, намертво связывая Путина с «семьей», как раньше приторочивали Ельцина к Беджету Пакколи. Путин не успеет стать просвещенным консерватором, как уже сделается тираном — и крик «Тиран, тиран!» только ускоряет этот процесс.
И пока не появится в России сильный политик, равно независимый от так называемой оппозиции, так называемой власти и так называемых коммунистов — любить Родину будет невозможно, ибо все три части, на которые поделен ее электорат, никогда не договорятся между собой о том, что такое Россия и что такое ее народ.
Долго ли нам ждать этого отечественного Рузвельта, де Голля, Вилли Старка, на худой конец? Не знаю. Знаю только, что, придя к власти, он о любви к Родине говорить не будет: это вернейший способ от нее отвратить.

ДМИТРИЙ БЫКОВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK