Наверх
15 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "Говорят, мы бяки-букер…"

Объявление финалистов литературной премии «Букер—Открытая Россия» сенсаций не принесло. Как и прежде, романы-победители не могут рассчитывать на успех у читающей публики.Сергей Юрский вспоминал, что в год его судейства в жюри «Русского Букера» книжки для прочтения привозили ему домой. Книжек было много, завозили их партиями — в ящиках из-под водки Smirnoff. Заодно посыльный доставлял ящик натуральной Smirnoff. Видимо, для того, чтобы облегчить нелегкий процесс постижения современной прозы… До последнего времени российская Букеровская премия официально называлась «Smirnoff-Букер» и вручалась из средств компаний United Distillers & Vinners (США) и Booker plc. Под этим названием премия раскрутилась и заслужила репутацию чуть ли не самой престижной литературной награды. Дело отнюдь не в деньгах: «Триумф», премия Солженицына и премия имени Аполлона Григорьева не в пример дороже ($50 тыс. и по $25 тыс. соответственно по сравнению с $10 тыс. за прошлый «Букер»). Просто «Букер» — наименее корпоративный, а значит — наиболее светский и модный литературный приз. Даже несмотря на то, что прошли времена, когда так называемый букеровский обед, на котором оглашают имя лауреата, транслировался в программе «Время».
В этом году спонсор сменился — теперь им стала региональная общественная организация «Открытая Россия» (учрежденная акционерами ЮКОСа). Соответственно увеличилось и вознаграждение. Лауреат премии «Букер—Открытая Россия», автор лучшего русского романа, опубликованного в 2002 году, получит $15 тыс. (в полтора раза больше, чем прежде). Имя счастливчика будет объявлено 4 декабря. Но уже сегодня известно, кто получит по $1 тыс. Именно такой приз полагается шестерым авторам, чьи романы вошли в шорт-лист премии. Ими стали Леонид Юзефович (с ретро-романом о сыщике «Казароза»), Афанасий Мамедов (с бакинским романом «Фрау Шрам»), Леонид Зорин (с романом о культе личности «Юпитер»), Рубен Давид Гонсалес Гальего (с автобиографическим нон-фикшн «Белое на черном»), Наталья Галкина (с романом «Вилла Рено») и Елена Чижова (с романом «Лавра»).
Принято считать, что список букеровских финалистов дает представление о среднем уровне современной литературы. Шедевров здесь не ждут. Тем не менее публика каждый год смакует предположения о возможных интригах внутри жюри. Так было в прошлом году, когда «Букер» не достался Владимиру Сорокину. Или когда Виктора Пелевина не сочли достойным даже шорт-листа. В этом году сенсаций не произошло. Посудачить не о чем, и даже на пресс-конференции, где объявлялись имена финалистов, жюри под председательством писателя и соредактора журнала «Звезда» Якова Гордина не было задано ни одного вопроса.
По словам президента Академии российской словесности Сергея Чупринина, «2003-й был вполне рядовым годом для русской прозы, и выбор букеровского жюри тоже вполне рядовой. Его даже можно назвать политкорректным: в шорт-лист вошли две женщины, два питерских автора, а маститый Леонид Зорин соседствует с новичками. «Букер» по-прежнему сопротивляется рынку: в шорт-лист не вошло ни одного замеченного рынком произведения. Равно как и ни одного романа с рыночным потенциалом».
Неприятие рынка — тот признак, по которому русский «Букер» отличается от своего английского «прародителя». Ведь эта награда была учреждена в 1991 году именно как аналог английского Booker Prize — премии за лучший англоязычный роман года. Главная цель английского «Букера» — придать некоммерческой литературе коммерческий потенциал. Говорят, британскому жюри это удается. Однако наши критики, входящие в жюри (плюс обязательный представитель «смежного» вида искусств — в этом году им стал пианист Николай Петров), такую цель перед собой не ставят. Нынешнее жюри вновь предпочло «не связываться» с рынком. Один из членов жюри, издатель и поэт Максим Амелин так прямо и сказал: «Русского романа без большой идеи нет — авторы легковесных романов пусть пишут на другом языке».
Виктория ТОКАРЕВА, писательница: «Большинство современных романов напоминает бройлерных кур: такие же жесткие, невкусные и похожи один на другой»

«Профиль»: Выбирая книгу для чтения, вы ориентируетесь на полученные автором литературные регалии?
Виктория Токарева: Никогда. Вручение всяческих премий — дело вкуса отдельных критиков. Литература подобна кулинарии: одному нравится соленое, другому — сладкое, третьему — горькое.
«П.»: Но есть ведь и общепризнанные деликатесы.
В.Т.: Для меня это Довлатов, Войнович, Володин, чьи «Записки нетрезвого человека» я как раз сейчас читаю. Они пишут очень просто и в то же время — очень непросто. Меня их проза питает и не оставляет равнодушной. А так называемая современная литература мне не особенно интересна. Хотя я, что называется, в курсе и Сорокина читала. Мне не понравилось. Пелевина я тоже прочла — хорошая книжка, но… не моя. Вообще, на белом свете мало кто пишет по-настоящему хорошо. От силы человек пять. Создатель просто не заинтересован, чтобы было по-другому. Если все станут сочинять, кто же тогда будет работать? Правда, сама я пишу хорошо. И много.
«П.»: Ну вот. А вниманием коллег и премиальных жюри не избалованы. Не обидно?
В.Т.: За всю мою жизнь я получала премию только однажды, да и то от итальянцев. Наши критики меня не признают, не считают настоящей писательницей. Но куда бы я ни приехала, везде вижу свои книжки. Для меня это важнее любых наград.
«П.»: Женщины сегодня очень активно действуют на книжном рынке. Чувствуете конкуренцию?
В.Т.: Я всегда знала, что женщина — чрезвычайно талантливая биологическая особь. Существование таких авторов, как Вера Панова, это подтверждало. Так что меня появление новых дамских имен на издательском небосклоне совсем не удивляет. Но я, скорее, отношу себя к другому течению внутри бурной реки: к тому, где Людмила Петрушевская, Людмила Улицкая, Татьяна Толстая.
«П.»: Вас не коробит разделение литературы по половому признаку?
В.Т.: Если женщина и мужчина разденутся и встанут рядом — они разве не окажутся разными? Писательницы представляют слепок женской души, писатели — мужской.
«П.»: Вы согласны с тем, что русская литература переживает период упадка?
В.Т.: Большинство современных романов напоминает бройлерных кур: такие же жесткие, невкусные и похожи один на другой. Недавно я прочла статью о девочке-наркоманке, которая занималась сочинительством. Мне всегда казалось, что наркомания — забота медицины, но, оказывается, этот способ видения, под воздействия допинга, уже входит в культуру, становится частью современного миросозерцания. Мне это недоступно. Равно как и изменения сознания, связанные со всякими компьютерными чудесами.
«П.»: Что, совсем не признаете компьютер?
В.Т.: Совсем. Я пишу «паркером» с золотым пером, а бумагу с водяными знаками специально привожу из Швейцарии. Вывожу не торопясь. Тогда траектория вдохновения складывается просто: космос — мое темя — бумага. А с компьютером в дело вмешивается какой-то бездушный жесткий диск.

ЛЮДМИЛА КИСЕЛЕВА

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK