В 1989-м году ей дважды улыбнулось счастье. Во-первых, она вышла замуж за австрийского импресарио Роберта Росцика -- и до сих пор они вместе. Во-вторых, ее пригласил на свой фестиваль в Зальцбурге великий дирижер Герберт фон Караян.Людмила Лунина: Любовь Юрьевна, я слышала, ваш отец был генералом. Как же вы, генеральская дочь, стали оперной певицей?
Любовь Казарновская: Да, папа действительно был военным, очень занятым человеком, поэтому определяющее влияние на нас с сестрой оказала мама. А у мамы был замечательный голос, и она едва не стала актрисой: накануне войны поступила в Школу-студию МХАТ на курс Яншина. Но тут началась война, их эвакуировали в Свердловск. Мама пошла в Ленпед и одновременно работала воспитательницей в детском саду для сирот. Какой уж тут театр?!
Но дома мама с удовольствием пела. Моя старшая сестра играла на рояле. И я помню, в детстве, слушая ее, выучила мелодии всех мазурок Шопена. Меня так дома и звали -- Люба-артистка.
А позже я встретила замечательного учителя. Мой первый педагог Надежда Матвеевна Малышева (вдова филолога академика Виктора Виноградова) была в свое время концертмейстером Шаляпина, работала со Станиславским.
Когда я попала к ней в дом, мне было семнадцать, Надежде Матвеевне -- восемьдесят. Хороши подружки! Но мы могли беседовать часами. Она рассказывала о Станиславском, об Анне Ахматовой, с которой дружила, о Гумилеве.
Л.Л.: А почему вы поступили в Гнесинку? Ведь там не готовят оперных певцов.
Л.К.: Я окончила школу в шестнадцать лет, а в консерваторию принимали только с восемнадцати, когда, как считается, у девушек окончательно формируется голос. Но я нисколько не пожалела, что поступила на отделение актеров музыкального театра: я там занималась не только вокалом, но и декламацией, сценическим движением. Училище я не закончила: Наталья Шпиллер, незабываемая певица России, рекомендовала меня в Московскую консерваторию. А еще будучи студенткой, я дебютировала в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко в роли Татьяны в "Евгении Онегине". Мне было только двадцать два года.
Л.Л.: Ведь вы выступали в ГАБТе. Почему же тогда уехали в Мариинку?
Л.К.: Да, я пела в Большом Февронью в "Сказании о невидимом граде Китеже" Римского-Корсакова и вообще сыграла там немало ролей. Репетировать и петь с Евгением Федоровичем Светлановым было величайшим наслаждением. Это были встречи с выдающимся музыкантом.
Но неожиданно позвонили из Мариинки: там ставили "Силу судьбы" Верди и искали исполнительницу главной роли. А так как Верди моя слабость, я поехала. После триумфальной премьеры Юрий Темирканов пригласил меня в Мариинский. Так мгновенно из разряда одаренных девочек я перешла в ранг оперных примадонн.
За три года я перепела более десяти ведущих партий в таких операх, как "Фауст", "Травиата", "Трубадур", "Дон Жуан", "Евгений Онегин", "Борис Годунов".
Л.Л.: Вас называют танцующей оперной дивой. Почему?
Л.К.: Одна из моих последних и самых любимых работ -- "Саломея" Р.Штрауса. По вокалу роль считается сложнейшей, но вдобавок ко всему Саломея должна исполнять "Танец семи покрывал", и надо танцевать убедительно. Саломея же за свой танец получила голову Иоанна Крестителя!
Л.Л.: И вы сами танцуете?
Л.К.: С пребольшим удовольствием.
Л.Л.: Саломея, кстати, во время танца обнажается...
Л.К.: Да, в какой-то момент певица должна раздеться практически донага, хотя эта история не про стриптиз, а про невероятный эрос, что намного интереснее и одновременно сложнее: тут необходимо большое сценическое мастерство. Надо не раздеваться, а интриговать своей красотой.
Знаете, я уже перепела основную часть мирового репертуара. Мне сейчас интересно работать в спектаклях, где раскрывалась бы моя индивидуальность, где я могу проявить себя как певица, актриса и танцовщица одновременно.
Когда-то оперные примадонны выкатывались на авансцену и застывали как громкоговорители, исторгая из себя звук, но это время кончилось. Сегодня век кино, клипов, fashion-show, красивых тел. И просто смотреть на толстую корову, пусть с очень красивым голосом, мало кто захочет.
Л.Л.: Но вернемся к вашей стремительной карьере. В 1989-м вы вышли замуж и уехали в Вену. А как вы познакомились с мужем, как он за вами ухаживал?
Л.К.: Красиво. Но главное -- стремительно. Мы познакомились зимой 1989-го и через три месяца поженились.
Роберт работает импресарио. Он приехал в Петербург послушать новые, молодые голоса. Мы сразу понравились друг другу. У нас одни интересы, один взгляд и на профессию, и на жизнь, мы очень похожи, мы -- единомышленники.
Наш брак не был бы таким скоропалительным, если бы не политическая ситуация в России. Каждый раз, когда Роберт собирался в Россию или я в Австрию, мы преодолевали безумное количество бюрократических преград. Мне дали понять, что жить на две страны не получится: если я уезжаю, сказали мне, надо забирать трудовую книжку, выписываться из квартиры и так далее. Конечно, это был колоссальный стресс.
Л.Л.: Но у вас, с другой стороны, появился такой шанс.
Л.К.: Да, я получила возможность петь на лучших оперных сценах мира. Но я отношусь к людям, которые не могут жить без России. Я ужасно скучаю.
Л.Л.: Неужели вы так и не адаптировались?
Л.К.: У одних это называется "адаптация", у других -- отрыв от своих корней. Я сильно привязана к культуре этой земли и без ее духа, без людей чахну. Я стараюсь как можно чаще бывать в Москве. У меня здесь друзья и учителя, могилы самых близких людей.
Дерево, вырванное из родной почвы, может, и приживется на новой, но наверняка будет болеть.
Л.Л.: Что же такого особенного есть в России, чего нет в мире?
Л.Л.: Совершенно другие отношения между людьми. Там общение идет в основном через бизнес. Во время ланча вы поговорите полчаса с человеком о делах, потом два года не будете видеться, а встретившись снова, опять вежливо потреплетесь о пустяках. В России общение куда более искреннее. Мы с Робертом пришли к выводу, что Россия, несмотря на все экономические трудности,-- это страна, где отдыхаешь душой и где только и возможно заниматься творчеством.
Л.Л.: Но, говорят, трепетная духовность русских развивается в ущерб прагматичности и деловой хватке. Вы хватке научились?
Л.К.: Нет, не научилась. И не стремилась к этому. Что я получила от Запада, так это профессиональную серьезность. А вот черты бизнес-леди мне не свойственны, и они вряд ли появятся в будущем. К счастью, меня выручают мой менеджер и Роберт. Всю черновую работу: переговоры, телефонные звонки, факсы, общение с директорами театров -- мой муж взял на себя.
Л.Л.: Вы сильно загружаете себя работой?
Л.К.: Я люблю именно что творить, а не быть "поющим роботом". И к своим выступлениям отношусь как к художественным изделиям. Настоящий художник никогда не загружает себя сверх меры.
Есть города и театры, например "Мет", "Ла Скала", "Ковент Гарден", Берлин, Денвер, Торонто, предложения которых я по возможности всегда принимаю. Если есть интересный проект, я займусь им даже в ущерб гонорару.
Л.Л.: Ваша семья ездит вместе с вами?
Л.К.: До недавнего времени мы ездили вместе. Но сейчас сын, Андрей, пошел в садик, занимается музыкой. Я хочу, чтобы он получал образование в России.
Л.Л.: А в какой стране ваш дом?
Л.К.: Я человек мира. Но очень люблю Россию.
Л.Л.: Почему вы уехали из Вены?
Л.К.: Я и Вена трудно совместимы. Вена -- музей, "заутюженный" город, а мне нужны энергия, кипучая жизнь. Например, Нью-Йорк. Он для меня вторая Москва. Американцы очень легки в общении. И Лондон тоже мой город...
Л.Л.: Вы объездили весь мир...
Л.К.: Я не была только в Африке и Австралии.
Л.Л.: За девять лет, проведенных за границей, вы изменились?
Л.К.: Когда я только вышла на сцену, я была милой девочкой, обласканной судьбой. А жизнь на Западе обернулась большими испытаниями. Я потеряла маму -- она умерла почти сразу, как я уехала. Трудно было не то что петь -- дышать. Конечно, от ряда контрактов пришлось отказаться.
Но на Западе надо каждый день подтверждать свою репутацию -- выступать в самых престижных местах, получать контракты наперекор судьбе. Вот мы видим по телевизору, как падают акции предприятий,-- так и в оперном мире: девальвация певца может произойти в течение одного-двух дней, и надо выстоять и не сломаться.
Меня это все очень закалило. Думаю, и в чисто человеческом плане я выросла. Если в жизни все хорошо, ты не готов встретиться с трудностями.
Л.Л.: Как в своей карьере вы выкроили время, чтобы родить ребенка?
Л.К.: Мы с мужем ничего не планировали заранее. И когда я оказалась беременной, то решила, что это просто подарок Господа. Андрей -- очень теплый мальчик. Он наш дружочек. Он сопереживает всему, чем мы заняты. Обожает музыку: может часами, не шелохнувшись, сидеть и слушать оперные спектакли. Он одарен, у него хороший слух. И я буду счастлива, если он тоже займется нашей профессией.
Л.Л.: Дети "новых русских" учатся за границей, а вы своего сына привезли из Америки в Москву...
Л.К.: Одни наши друзья, довольно состоятельные люди, отправили детей в Швейцарию. Через три года дети вернулись. Сейчас при упоминании Швейцарии у них начинается истерика. Там, говорят, все стерильно, как в больнице.
Л.Л.: Вы не расскажете о вашей работе с Соловьевым?
Л.К.: Сергей Соловьев -- совершенно выдающийся человек, неисправимый романтик и при этом человек весьма практичный. В этом мы похожи.
Главным героем его новой картины будет голос Полины Виардо. Саму Виардо играет Татьяна Друбич. Но я ее не озвучиваю -- голос звучит отдельно. С Соловьевым мы планировали еще несколько работ, но сейчас все зависит от политической ситуации в нашей родной стране.
Л.Л.: Вы интересуетесь политикой?
Л.К.: Обязательно. И я просто в шоке от того, что сейчас происходит. Нам все время ставят в пример то Америку, то Германию, но нам не надо никому подражать, мы все способны все делать сами -- надо только развязать людям руки.
Л.Л.: Если бы вам развязали руки, чем бы вы в России занялись?
Л.К.: Только пением и всем, что связано с оперой. На базе Большого театра мы с мужем открыли Центр оперного искусства. Мы привозим в Россию выдающихся педагогов и даем возможность русским певцам у них учиться.
Л.Л.: Как вы поддерживаете себя в форме?
Л.К.: Каждый день занимаюсь в тренажерном зале. Соблюдаю диету.
Л.Л.: А психологически -- в церковь предпочитаете сходить или к психотерапевту?
Л.К.: К психотерапевту я вообще, слава Богу, никогда не обращалась. Человек сам себе лучший психотерапевт. Самовоспитание -- один из элементов профессии. А в церкви такой покой, такая чистота... Отрешаешься от всего суетного. Это помогает жить.
ЛЮДМИЛА ЛУНИНА
