Наверх
16 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2010 года: "ПРИВЕТ САВВЕ МОРОЗОВУ!"

«Дзин-н-нь!» Это кокнулась моя мечта о справедливости. Нельзя не признать, что глупая она была. В общем, фантазия, а не мечта.    Как-то утром я проснулся от страшного грохота. Неви-димая сила сокру-шала что-то упрямое и могучее, равномерно нанося тяжелые удары.
   «Бам-м-м-м, бам-м-м-м!» — разносилось в утренней ти-шине.
   Поселок спал. Июнь только вступал в свои права. Лиловая кипень сирени рвалась в окно, а утренние птицы надрывались в свежей зелени.
   «Бам-м-м-м!»
   Я зашнуровал кроссовки и свистнул пса на пробежку. Волк привычно затрусил рядом, сразу взяв нужный темп. Мы добежали до леса, и тут я увидел ЭТО! У двухэтажной усадьбы на краю леса была снесена крыша. А странный механизм — смесь бульдозера и гигантского молота — колотил по стенам белого дома.
   «Бам-м-м-м!»
   Мой Волк присел и даже заскулил. Рамы были уже вынуты, и пустые глазницы окон демонстрировали голые стены и ободранные дверные проемы. Часть второго этажа уже поддалась молоту и рушилась. Таджики, похожие на обугленных кузнечиков, рыли у забора яму и, судя по тому, что оттуда хлестала вода, пытались перекрыть поток.
   «Бам-м-м-м!» Грохнулся еще кусок стены. Экскаватор, до сих пор молчавший, затрещал мотором и начал цеплять ковшом отвалившуюся стену — рядом фырчал грузовик, уже почти забитый камнем и ломом. Больше из-за плотного забора было ничего не видно, и мы потрусили дальше.
   «Это ж надо, — крутилось у меня в голове, — вот оно как повернулось!»
   Белый дом был самым величественным сооружением в нашем небедном поселке в двадцати километрах от Москвы. Двухэтажный, с дву-мя боковыми крыльями, как это принято в усадьбах, обширным балконом на втором этаже, украшенным искусной ковкой, он был на искушенный взгляд аляповат и грубоват, но, несомненно, дорог и роскошен. Во всяком случае, магнат Савва Морозов со своим деревянным Абрамцево смотрелся бы рядом бедненько. Была в этом доме и некоторая странность. Так, его парадный вход с колоннами и роскошными коваными воротами почему-то смотрел в лес — туда и была подтянута отдельная дорога, а задник дома выходил как раз на улицу. И днем и ночью здесь слышался шум — работали мощные кондиционеры, что мне, человеку городскому, казалось странным — дом-то на краю большого леса. По вечерам свет здесь горел только в одной комнате, а окна в детской — на подоконниках там сидели куклы и игрушки — не включались.
   Дом, как и водится в новой России, был обнесен мощным забором, утыканным видеокамерами. Хотя и охрана не дремала — ее можно было видеть и перед парадным входом, и у заднего выхода, — дверь в могучем заборе время от времени размыкалась, и несколько крепких кавказских юношей курили, перекидываясь не по-нашему. В проем калитки был виден вылизанный кусок леса, аллея роз, детский уголок с горкой и качелями.
   И вот теперь, значит, ломают… Я вспомнил, как на майские праздники, мы, уже поддав, пошли с приятелями прогуляться по лесу и увидели омоновцев, в полной экипировке заходивших в белый дом. Спьяну мы подошли поближе, рискуя влипнуть в ненужные приключения, и увидели бойцов, перебегавших от ворот до замкнутого дома, услышали звон стекла на первом этаже — железную дверь омоновцы ломать не стали.
   …На обратном пути я еще раз осмотрел разоренное гнездо. Видеокамеры по периметру забора уже свинтили.
   Накормив Волка, я пошел варить кофе себе и Петровичу, мастеру, который как раз выкладывал плитку в ванной на первом этаже. Зажав зубами сигаретку, он прилаживал орнамент на стыке стен. Приход Петровича был праздником: он был лучшим мастером в округе — трезвым, работящим, не рвачом. Поэтому и работы у него были расписаны года на три вперед, а наниматели носились с ним как с писаной торбой. А кроме того, было у Петровича одно достоинство — как местный житель, знавший всех и каждого, он был в курсе всех мало-мальски значимых в округе событий.
   — Александр Петрович, а чей это дом у леса? Ну, большой, белый? — спросил я его. — Сейчас сносят, слышите грохот? Уже и крышу сняли, второй этаж ломают.
   — Я-то не знаю, нет. Но мужики говорят, что бандитов, которые оружием торгуют. У нас же тут все знают, где оружие купить, к кому подойти. Так вот все оттуда. Это ж не секрет, нет. Ломают, значит? Эх, правильно мой дедунька говорил: сколько веревочке ни виться, а конец будет. Все-таки значит, их взяли. Ну, уж давно бы пора, а то позор, все знают, а только милиция не знает. — Петрович покачал головой. — Спасибо за кофе, пора и за работу.
   «Ах, вот оно как, — думал я, промывая чашки. — Значит, бандитское логово». Теперь и про ОМОН все понятно. А мужики-то местные до всякого ОМОНа все знали. Как там писал поэт: «Люди, в общем, мало знают, но они прекрасно чуют». И ведь писал-то в невинные застойные годы, а вывел формулу и на наши дикие времена. Поди докажи, что вор. Нет, не докажешь, но все знают. Поди докажи, что душегубец. Тоже нет. Но все знают. А как доказать, что подонок? Невозможно, но все, черт подери, знают! С этим коллективным недоказанным сделать ничего невозможно, оно не ложится в учебники истории, оно не поддается цитированию и соответственно опровержению, и именно с ним так нелепо сражается официальная пропаганда, нанося удары в воздух, — ведь цель размыта, расфокусирована. Ну, люди так говорят.
   «Бам-м-м-м!»
   Неужели власть и правда начала завинчивать гайки? Мысль о белом доме продол-жала волновать меня, как волнует в России всякого идея справедливости. Несправед-ливость уже не волнует — с ней все научились жить, приладились. А вот справедливость — это что-то новенькое. Дом, положим, снесут, а вернут ли в общее пользование кусок общего леса, который оттяпал владелец и прирезал к своему участку? Хорошо помню, как дядя из местной администрации обмерял участок и успокаивал меня — не волнуйтесь, ваш лес не тронем. Это я насчет кабеля волнуюсь, телефонный сигнал, дескать, плохой. Вот и смотрю, куда столбы поставить. И вот, пожалуйста — бах, и лес уже не мой, а мужика, торгующего оружием. И его детки резвятся под вековыми соснами. А сигнал все такой же скверный.
   А вот эти выброшенные у ворот детские игрушки, раскуроченная детская площадка. Что думал о будущем своих детей этот человек, который торговал оружием? Хотел их обеспечить? Создать им золотое детство? Что отвечал им на вопрос, где работает папа? Наверное, говорил, что биз-несмен. И что будут думать дети о своем отце? И, правда, сколько веревочке ни виться…
   Мысль моя обкатывала идею возмездия, как морская волна обтачивает камешки, мотая взад-вперед по берегу.
   Спустя неделю грохот прекратился — от дома не осталось и следа, весь строительный мусор вывезли, и я, честно говоря, подзабыл о бывшем белом доме. Петрович закончил ванную и уже ставил баню у соседей. Поэтому несколько недель я не ездил за город. И вот в минувший уикенд добрался, наконец, до дачи. Поставив машину, я с Волком пошел к лесу — после душной и грязной Москвы хотелось вдохнуть свежего лесного воздуха.
   На краю леса кипела работа. Огромные цементомешалки подъезжали одна за другой.
   — Даже ночью работают, — поделился со мной Павел Антонович, мужик, живущий как раз напротив белого дома.
   «Дзин-н-нь!»
   Это кокнулась моя мечта о справедливости. Нельзя не признать, что глупая она была. В общем, фантазия, а не мечта.
   — И что здесь будет? — спросил я, стараясь скрыть разочарование.
   — А новый дом строят. Ребята из охраны говорят, тот плохой был. А этот будет большой, в три этажа, с бассейном. Видишь, как раз заливают фундамент, гонят цемент и днем, и ночью.
   — Не шумно? — спросил я Павла Антоновича, человека вздорного и известного своими скандалами с соседями.
   — Ничего, потерпим.
   И то верно, потерпим.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK