Марина Лошак: Не знаю. Просто я не умею проигрывать и, если берусь за какое-то дело, стараюсь во что бы то ни стало сделать отлично. Всегда ставлю перед собой сверхзадачу — по меньшей мере переустройство мира. Возможно, мой трудовой энтузиазм связан с тем, что я всегда занималась интересными для себя вещами, работала исключительно для души.
«П.»: Вам в жизни везло?
М.Л.: С одной стороны, да. Ведь иначе как чистым везением многие события моей жизни назвать нельзя. С другой стороны, возможность заниматься любимым делом появилась благодаря надежному тылу, который обеспечил муж. В этом смысле моя жизнь складывалась очень гладко. Все финансовые проблемы и материальные тяготы брал на себя муж, а я вела жизнь беззаботной птички.
«П.»: Как вы познакомились с таким сокровищем?
М.Л.: Если честно, то сам момент знакомства не помню совершенно. Мы встретились студентами, когда оба учились в Одесском университете. Мне было всего девятнадцать лет. В то время у меня был серьезный роман, и я даже собиралась замуж. Но появился Витя, свадьба отменилась, а через неделю-другую стало понятно, что у нас с ним всерьез и надолго. Сейчас я даже не скажу, чем он меня привлек, не знаю…
И вообще, мы с Витюшей (по-другому друзья и близкие его не называют) так давно вместе, что мне кажется, будто он меня родил. Он всегда был очень милым, нежным, но вместе с тем обладал мужским характером. Точнее, редким сейчас качеством — ответственностью. Причем не только за себя, но и за других. И еще у него потрясающее чувство юмора.
«П.»: Одесситы отличаются чувством юмора.
М.Л.: Витя не коренной одессит. Он приехал в Одессу после армии, поступать в университет, а до этого жил в Ростове-на-Дону. Вот я действительно одесситка в нескольких поколениях и даже появилась на свет в квартире, которую моей прабабке подарили ко дню свадьбы в начале прошлого века. Тогда это был новый и очень фешенебельный дом. Моя мама до сих пор живет там.
«П.»: Как Виктор сделал вам предложение?
М.Л.: Да, в общем, и предложения как такового не было. Все само собой получилось, просто встречались-встречались — и решили сыграть свадьбу. Живописать наше торжество не возьмусь, скажу только, что это была типичная одесская свадьба и проходила она в специальном зале бракосочетаний (в СССР были такие места). Мой папа в то время работал директором крупного завода, и все прошло по высшему разряду: «горько» кричал практически весь город. Правда, самым счастливым стал момент за полчаса до прихода гостей, когда мы с Витей забились в угол и жадно съели один бутерброд на двоих. Это единственное, что нам удалось съесть в тот день.
«П.»: Говорят, одесситы особый народ, ни на кого не похожий.
М.Л.: Именно так, мы особенные. По духу и по теплому, счастливому климату Одесса — скорее, не российский или украинский, а средиземноморский город. Абсолютно жовиальный, в том смысле, что жизнь воспринимается там как самая высшая ценность. Даже интеллигенты в этом городе удивительные, не похожи на заморенных и хмурых интеллектуалов в очках. Напротив, одесский интеллигент — открытый жизнерадостный человек, для которого на первом месте стоит любовь, дружба и всевозможные плотские удовольствия вроде вкусной еды. Еда в Одессе — одно из главных удовольствий. Хозяйка испытывает почти эротическое наслаждение, наблюдая, как гость восторгается блюдами. Я очень рада, что первые восемь лет своей жизни наша дочь Нюша провела в Одессе, да и племянник Андрей Лошак тоже приезжал каждое лето.
«П.»: Почему же вы уехали из этого рая?
М.Л.: Я страшно не хотела переезжать. Для меня наш отъезд в Москву в 1986 году стал настоящей эмиграцией со всеми сопутствующими психологическими проблемами. Но на тот момент выхода не было. Витя уже достиг пика своих возможностей: в Одессе он был самым известным фельетонистом. А вы себе можете представить, что такое быть в Одессе фельетонистом! Популярнее шутников в этом городе нет никого. Хотя для него это было утомительно: в любой одесской компании от Вити ждали острот. Но для творческого развития ему требовался масштаб — и он уехал в Москву. Через год, уже работая в «Московских новостях», вызвал нас с Нюшей.
«П.»: Вы жалеете о переезде?
М.Л.: Ну что вы, ведь мне Москва тоже дала шанс. В Одессе после филфака я работала в Литературном музее, который толькотолько образовался. Я занималась двадцатыми годами: Бабелем, Олешей, Ильфом и Петровым... Это стало моим любимым делом — создание с нуля чего-то нового, пока это «что-то» не сформировалось, не открылось и не начало функционировать как бюрократическое учреждение. Переехав в Москву, мы сразу начали искать музей, который бы находился в стадии «делания». Была попытка пойти в Литературный, но его директору показалось, что я по-одесски чересчур оживлена, весела и не соответствую духу этого высокого учреждения. К счастью, в музее Маяковского в тот момент как раз строилось новое здание и оформлялась экспозиция. Я проработала там полтора года.
«П.»: Успешно?
М.Л.: Вполне. Я уверена, что сейчас коллекция «СБС-АГРО» может соперничать с собранием любого музея средней руки. Особенно горжусь своим любимым отделом — русским авангардом. Эта работа меня многому научила, мы с коллекцией объездили всю страну (главным образом те города, где у банка были филиалы) и устраивали по 10—12 выставок в год.
По сути, на тот момент мы выполняли функцию Минкульта. А вскоре открылся и наш собственный выставочный зал — Московский центр искусств на Кузнецком Мосту (МЦИ). Правда, случилось это всего за месяц до кризиса 1998 года. Огромное спасибо Александру Смоленскому, что он нас не бросил. Мы получили возможность привозить в Москву интересные выставки. У нас побывали все, от Павла Филонова до Михаила Матюшина, были и элитарные выставки, рассчитанные на десяток людей (например, реконструкция Ларионовской выставки лубка 1913 года). Я всегда старалась, чтобы было интересно смотреть не просто потому, что это набор картинок, а потому, что в них есть хоть какая-нибудь маленькая игра. Очень важно название выставки: оно должно быть таким, чтобы на нее пошли. Высоколобые специалисты клюют на «Стоя, сидя, лежа» точно так же, как бабушка Дуня из каких-нибудь Мневников. Можно называть это страшным словом «шоу-бизнес», но есть законы жанра.
МЦИ делал до двадцати проектов в год, с помощью которых я старалась, как могла, бороться с устойчивым стереотипом, что широкую публику нельзя подпускать к качественным произведениям.
«П.»: Почему же галерея закрылась?
М.Л.: По неизвестным мне причинам Александр Смоленский перестал оплачивать аренду. А так как мы не занимались продажей картин, то нам самим арендовать помещение оказалось не под силу. Я временно осталась без работы. Не скрою, первое время был сильный шок, пришлось начинать жизнь как бы с чистого листа. Но помогла поддержка друзей и знакомых. Все они с нетерпением ждали какого-нибудь моего нового проекта, думали: куда же я приду?
«П.»: И куда?
М.Л.: Ну, сначала мы с подружками затеяли вполне дамское дело — открыли магазин модной одежды. Правда, модной эта одежда была несколько десятков лет назад, а теперь это — винтаж. Вот так, втроем (Елена Зильберквит, Ира Черняховская и я), мы создали уютное местечко в центре Москвы, куда многие наши друзья и знакомые ходят за редкими старомодными нарядами. Правда, в Москве люди еще не «окультурились» до такой степени, чтобы понять: одежда служит для самовыражения, отражает индивидуальность человека, а не способность его кошелька купить ту или иную раскрученную марку. Для меня же открытие подобного магазина было очень органично, так как я сама никогда не носила «нового» летнего платья, а всю жизнь одевалась в старые советские платья 40—50-х годов. Это мое. Есть любимые летние пальто, например полосатое от Кардена 1962 года выпуска или этого же времени бархатное пальто от Ив Сен-Лорана.
«П.»: На кого же рассчитан ваш магазин?
М.Л.: На узкий круг ценителей. Среди наших постоянных клиентов Сати Спивакова, Тина Канделаки, само собой — Рената Литвинова. Красавица Маша Шукшина удивительно умеет подбирать винтажные платья, Илзе Лиепа тоже частенько захаживает. Одной из первых наших покупательниц стала Людмила Нарусова; со вкусом одевается и жена Германа Грефа — Яна. Благодаря таким стильным женщинам магазин не убыточен, и это существенно.
«П.»: Но на магазинном бизнесе вы не остановились?
М.Л.: Сейчас я вернулась к тому, что лучше всего умею, — «прописалась» по соседству, в Tatintsian Gallery Inc., которая недавно открылась на Ильинке. Теперь каждый день на работу хожу через ГУМ. С хозяином галереи Гарри Татинцяном, известным нью-йоркским галеристом, мы, будучи абсолютно разными людьми, оказались близки духовно и во взглядах на искусство. А в подвале мы сделали экспозицию вполне в духе МЦИ под названием «Северный изобразительный стиль». Кстати, этот стиль — искусство сибирских охотников, обучавшихся в 1920— 1930-х годах в Ленинграде при северном факультете Института живых восточных языков, — мой любимый, и именно в этом стиле я и обставила наш загородный дом.
«П.»: Вы постоянно живете за городом?
М.Л.: Да, дочка Нюша уже вполне самостоятельная и живет в Москве, правда, на выходные обязательно приезжает к нам. Впрочем, сказать, что мы с Витей живем вдвоем, нельзя, ведь наши ближайшие друзья — Михаил Швыдкой и его жена Марина — тоже поселились по соседству. Собственно, мы вместе подбирали это место по Ново-Рижскому шоссе и дома поставили рядышком. На выходные или в праздники мы всей компанией можем пообедать у нас, а чай отправиться пить к ним. Гуляем вечерами все вместе — в общем, уже два года ведем приятную деревенскую жизнь.
«П.»: Вам удалось перенести одесский культ еды на подмосковную почву?
«П.»: Чем еще балуете мужа?
М.Л.: Вите могу подарить какую-нибудь редкую фигурку советского фарфора, которым он увлекается, так как его другое хобби, спорт, я не разделяю. Я считаю, что человеку надо говорить, что любишь его, делать подарки просто так, звонить друзьям надо без повода. Может, поэтому у нас такое невероятное количество друзей. Особенно мы это почувствовали, когда у Вити были неприятности с «Московскими новостями». На нас тогда выплеснулось столько тепла, что я сказала мужу: «Неприятности должны случаться хотя бы для того, чтобы понять, как тебя любят близкие».
«П.»: Прямо-таки идиллическая семья…
М.Л.: Ну что вы, мы порой очень сильно ругаемся. Например, камнем преткновения часто становится моя маниакальная страсть к порядку. И то, что я могу пожертвовать удобством вещи ради ее красоты. Например, сидим мы на неудобных, но очень красивых стульях. Моих близких это раздражает, и мне их раздражение понятно.
С Нюшей могу поссориться. Правда, в основном потому, что всегда за нее волнуюсь и могу «достать» всех ее друзей — только чтобы выяснить, где она в данный момент. Когда она работала в новостях НТВ и каждый день появлялась на экране, мне было ужасно удобно: можно было контролировать, как она выглядит, тепло ли одета… Вообще, в отношении своих близких я дикий паникер. Как в анекдоте. В еврейскую семью приходит телеграмма: «Волнуйтесь. Подробности письмом». Понимаю, что порой выгляжу глупо, но ничего поделать не могу.
«П.»: Вы с мужем вместе уже 27 лет. В чем секрет столь редкого по нашим временам благополучия?
М.Л.: Никакого секрета нет. Главное и для семейного счастья, и для счастья вообще — снисходительность и толерантность. Не давите на людей, дайте им жить, как они сами того желают, и вам воздастся.
Наверное, это от моей слабохарактерности. Мне всегда проще согласиться, чем спорить. Вот и дочку мы так воспитывали, все ей позволяли — дружить, с кем нравится, приходить, когда пожелает, читать, что хочет. Журналисткой она стала тоже исключительно по своему желанию, я была против. Но Нюша характером в папу — целеустремленная и честолюбивая. Про таких говорят: может быть коренным, везти на себе всю упряжку. В десять лет она пошла в газету «Глагол», в двенадцать уже работала на ТВ ведущей детской программы. Ну а я вела себя, как слабохарактерная мать: все ей разрешала.
«П.»: Муж и дочка с вами советуются?
М.Л.: Витя, скорее, проверяет на мне свои решения, правильно ли он поступает. Но, безусловно, ему мое мнение интересно. Правда, сама я стараюсь не вмешиваться в его работу и без просьбы с советами не лезу.
«П.»: Ваши главные достижения в жизни?
М.Л.: Для любой женщины самое важное — рождение ребенка, тем более такого замечательного, как наша Нюша. Я уверена: она в жизни очень многого добьется, причем совершенно самостоятельно, без нашей помощи или протекции. И еще я горжусь тем, что в нашей безумной жизни я сохранила себя, сберегла любовь к близким и не изменила своего отношения к миру.
