Статьи
Мои герои задаются вопросами, на которые разум не в состоянии ответить
– Вы возвратились в Россию в момент грандиозного социокультурного слома. Споры о будущем страны не могут, разумеется, не затрагивать и сферу ее духовного развития. Например, в СМИ усиленно проводится мысль о том, что русская культурная традиция лежит в основе нашего нестроения, нищеты, неумения обустроить жизнь экономически. Идет полемика о роли литературы, что она такое – высшая реальность, поиски утраченного смысла или игра творческого воображения, эстетический произвол забавляющегося «складыванием» слов индивидуума? Какую позицию вы бы заняли в этом споре?
У роковой черты
Сегодня, кажется, уже всем ясно, что Россия не только переживает один из тяжелейших периодов своей истории, но ей угрожает смертельная опасность: остановка экономики, распад страны и всей государственной структуры… Однако даже сейчас, когда ситуация становится предельно обнаженной, у многих сохраняются иллюзии, что кризис носит только экономический и внутриполитический характер, между тем как на карту поставлено самое священное (наряду с верой), что было у России и за что проливалась кровь на протяжении тысячелетия нашей истории, – национальная независимость Родины. Но те россияне, которые умеют смотреть реальности в лицо (а их становится все больше и больше), понимают, что разрушение экономики, отказ от опоры прежде всего на собственные силы, политическое давление извне неизбежно приведут к полной колонизации страны. А в силу особых геополитических причин эта колонизация так же неизбежно приведет к разделу и гибели страны и ее народов. Дьявольский характер этого процесса состоит в том, что он постепенен, скрыт и его явные чудовищные результаты будут видны только тогда, когда будет уже поздно.
Розанов сегодня
Актуален ли Розанов сегодня? При всех его заблуждениях, противоречиях, очевидных при чтении этих сборников, мне кажется, что вполне актуален, по крайней мере в некоторых аспектах, да и время, в котором он творил, – эпоха кризиса в России. Берем почти наугад из первого тома: речь идет о Достоевском, год написания статьи – 1911, всего три года до мирового катаклизма и шесть лет до братоубийства в России.
Толстой и Бог
Русская литературная классика считается во всем мире одним из чудес света в сфере культуры, наряду с веком Перикла в Афинах и эпохой Возрождения в Европе. Она возникла внезапно, и, по мере того как мир познавал ее, она становилась мировой славой России, ее истинным лицом. Одна из глубинных особенностей русской классики – ее философичность. И в литературе, и в философии все определяет слово, но сочетание образа и мысли дает литературе даже некоторое преимущество. В мировой философии признано, что Россия дала миру двух философов высочайшего уровня, сопоставимых с Платоном, Ницше и Хайдеггером… Это Толстой и Достоевский – уже не как гениальные писатели, но именно как мыслители…
Толстой и эпоха "Просвещения"
Для понимания внутренней духовной жизни Толстого и его отношения к глобальным процессам становления человека нового времени необходимо еще раз внимательно перечитать его рассказ «Из записок князя Нехлюдова. Люцерн», написанный в середине XIX века. Герой рассказа, князь Нехлюдов, путешествуя по Швейцарии, останавливается в роскошной гостинице в городе Люцерн. И начинается его знакомство с людьми этого города и с богатыми иностранцами, в основном англичанами, приехавшими в Швейцарию отдыхать. Перед Нехлюдовым проходит, таким образом, вереница человеческих характеров того времени. Сам Нехлюдов, пожалуй, до известной степени типичный русский человек из образованного высшего класса России. Что его больше всего поразило? Для начала, «общаясь» с этими иностранцами в залах гостиницы, за завтраком и так далее, он обнаружил, что никакого общения не получается. Но больше всего удивила причина этого. С проницательностью, свойственной великим писателям, Толстой (приписав это открытие своему герою) обнаруживает, что причина лежит в полном отсутствии реальной внутренней жизни, движения души у окружающих, в отсутствии малейшего интереса к человеку как таковому и в восприятии реальности с чисто формальной точки зрения. Иными словами, герой рассказа (а фактически Толстой) ясно видит печать смерти на лицах этих людей, представляющих «век девятнадцатый, железный» (А. Блок).
