Осколки кристалла: 170 лет со дня рождения Михаила Врубеля

17 марта исполняется 170 лет со дня рождения Михаила Врубеля, художника, чей необычный стиль не спутать ни с чьим другим и чьи работы обладают поистине гипнотическим воздействием. Врубель рисовал святых, ангелов и демонов, а свои дни окончил лишившись рассудка, убежденный, что трудится бок о бок с Микеланджело. Константин Коровин называл его «чистейшим из людей». Он был одним из тех великих и несчастных мастеров, которых не понимали и осмеивали при жизни, зато начали превозносить после безвременной смерти.

«Диеты сырого мяса»

«Врубель» по-польски значит «воробей»: художник был из старого дворянского рода с польскими корнями. Его дед, тоже Михаил, служил наказным атаманом Астраханского казачьего войска, в отставку вышел в звании генерал-майора. Сын атамана Александр женился на дочери астраханского военного губернатора, командующего военно-морским портом Астрахани, картографа Григория Басаргина Анне.

Художник был вторым сыном Александра и Анны и на свет появился в Омске, где его отец, к тому времени успевший поучаствовать в Крымской войне и операциях на Кавказе, служил в штабе Отдельного сибирского корпуса. Из-за службы главы семейства Врубели часто меняли места жительства: Саратов, Харьков, Петербург, Одесса.

У Михаила была старшая сестра Анна, с которой он всю жизнь дружил, и младшие брат и сестра, которые умерли в детстве через несколько лет после матери, скончавшейся от туберкулеза, когда Мише было три года.

Ранняя утрата близких сильно повлияла на мировосприятие Врубеля, навсегда придав ему трагический оттенок. Сам он был болезненным молчаливым ребенком, поздно начал ходить, но в отрочестве окреп благодаря заботе мачехи. Позже художник с иронией вспоминал о ее «диетах сырого мяса и рыбьих жиров». Доброй мачехой, второй женой Александра Врубеля, была петербурженка Елизавета Вессель.

Страшный суд и юриспруденция

Когда семья Врубелей жила в Саратове, где отец будущего художника командовал губернским батальоном, в местный католический храм привезли копию фрески Микеланджело «Страшный суд». Врубели ходили смотреть фреску, и на девятилетнего Мишу она произвела столь сильное впечатление, что он упросил отца сводить его еще раз и, вернувшись домой, по памяти воспроизвел ее во всех подробностях.

Врубель с детства хорошо рисовал и брал уроки живописи, но мысли стать профессиональным художником у него не возникало. Было много других интересов: литература, древние языки, естествознание. Он блестяще учился в гимназии, сначала в Петербурге, потом в Ришельевской гимназии в Одессе, которую окончил с золотой медалью.

В 18 лет Михаил поступил на юридический факультет Петербургского университета, поселившись у дяди, Николая Весселя. В его доме бывали разные интересные люди, например композитор Модест Мусоргский, с которым Врубель вскоре познакомился.

В ту пору главной страстью Врубеля был театр, а чтобы иметь достаточно денег на это увлечение, он занялся репетиторством. С семьей одного из своих учеников в 1875 году он впервые побывал в Европе, а в семействе сахарозаводчиков Пампелей, сына которых учил латыни, фактически поселился, переняв их сибаритский образ жизни.

Читая Канта

Под влиянием Пампелей он вернулся к живописи, начал посещать вечерние художественные классы и подружился с компанией молодых художников, учеников преподавателя Академии живописи Павла Чистякова. Интерес к юриспруденции неумолимо таял, вчерашнему медалисту Врубелю два года пришлось провести на втором курсе, но формально он все же окончил университет, чтобы вскоре поступить в Академию живописи.

Непритворный и непридворный: 160 лет со дня рождения Валентина Серова

Большое впечатление на Врубеля в этот период произвела философия Канта, из которой он вынес представление о человеке как обитателе двух миров – условного, то есть познаваемого телесными органами чувств, и подлинного, высшего. А также о носителях особого духа – гениях, способных проникнуть в этот подлинный мир, чья сфера деятельности – искусство.

Своим учителем в академии он выбрал Павла Чистякова, о котором был наслышан от друзей. У Чистякова занимались такие ставшие впоследствии знаменитыми художники, как Василий Поленов, Виктор Васнецов и Валентин Серов. Последний был сокурсником и другом Михаила.

Чистяков писал в традиционной манере, но учил не бездумно копировать форму изображаемых объектов, а осмыслять ее. Его теория, согласно которой рисунок строится из множества мелких планов или плоскостей, определила кристаллообразный, напоминающий мозаику стиль Врубеля.

Назад в Византию

В годы учебы в академии Врубель, по собственному признанию, превратился из денди в аскета: его не интересовало ничего, кроме рисования. Он часто забывал о еде, да и денег на нее не всегда хватало.

Наблюдавших Врубеля за работой потрясала его манера рисовать. Вместо того чтобы, как обычно, идти от общего к частному, от наброска к проработке деталей, Врубель мог начать с, казалось бы, произвольного места, выписав все детали, потом перейти в другую часть листа и сделать то же самое там. Когда зрителю казалось, что художник безнадежно заблудился в хаосе линий, он вдруг быстро соединял все эти части в одно целое. Создавалось впечатление, будто, глядя на чистый лист или холст, Михаил уже видел на них изображение во всех подробностях и ему оставалось лишь проявить его, как проявляют снимок на фотобумаге.

Вечный непокой: 165 лет со дня рождения Исаака Левитана

Работоспособность Врубеля поражала не меньше: за одну ночь он написал сто фигур для картины «Орфей в аду». Он получал медали на выставках, но академию он так и не окончил: бурное течение жизни унесло его прочь.

В 1884-м студента Врубеля пригласили в Киев работать над реставрацией Кирилловской церкви XII века. Руководившему реставрацией историку и искусствоведу Адриану Прахову требовался умелый, но еще неизвестный (чтобы не просил много денег) художник, и, когда он обратился за рекомендацией к Чистякову, тот посоветовал Врубеля.

Задание Врубель выполнил блестяще: написал фрески «Сошествие Святого Духа на апостолов», «Вход Господень в Иерусалим», «Оплакивание», несколько икон. Можно сказать, что эта его работа стала предвестием возвращения русской церковной живописи к старому византийскому письму, о котором почти забыли после нескольких столетий засилья итальянского «картинного» стиля. Врубелю удалось, не выходя за рамки традиции, в то же время выполнить работу в своей легко узнаваемой манере. Одной из характерных черт этой манеры были глаза изображаемых: большие, глубокие, горящие.

Врубель также решил сложнейшую реставрационную задачу, восстановив в барабане Софийского собора три утраченные мозаичные фигуры ангелов, ориентируясь на одну уцелевшую. Специалисты и сегодня не могут отличить греческий оригинал от врубелевской копии.

Муки сердечные

Но наряду с успехами наблюдались и проблемы: художника угораздило влюбиться в жену своего работодателя Эмилию. С одной стороны, он увековечил возлюбленную, придав ее черты Марии на иконе «Богоматерь с младенцем», с другой – ужасно донимал своими сердечными муками жившее в абсолютном согласии семейство Праховых. Врубель устраивал сцены и даже наносил себе увечья, как он потом объяснял другу Константину Коровину, чтобы заглушить боль неразделенной любви.

В конце концов благородный профессор искусствоведения за свой счет услал надоедливого гения в Италию, где тот изучал старые фрески. А заодно и познакомился с создателем Периодической системы Дмитрием Менделеевым, путешествовавшим по Европе со своей молодой женой, художницей и тоже ученицей Чистякова Анной Поповой. Со знаменитым химиком Врубель обсуждал интересовавший его тогда способ писания маслом на цинковых пластинах вместо холста.

140 лет Пабло Пикассо – великому художнику, любовнику и провокатору

Вернувшись в Киев, Врубель продолжил кошмарить Праховых своей любовью. От бурных переживаний свойственная ему эксцентричность многократно усилилась. Он жил почти как бездомный, моментально спуская все заработанные деньги на мимолетные увлечения, мог сорваться и поехать в другой город за какой-нибудь певицей из кафешантана, взяв денег у друзей под предлогом того, что у него якобы умер отец.

Несмотря на сложные отношения, Прахов привлек Врубеля к росписи Владимирского собора, но отклонил представленные им эскизы: они были хороши, но слишком выбивались из общего ряда. Для них, по словам Прахова, нужно было строить отдельную церковь. Из законченных картин того периода сохранилась только «Девочка на фоне персидского ковра» (1886) – волшебное мерцающее изображение, вызывающее ассоциации с переливающимися камнями-самоцветами.

В Киеве Врубель познакомился с художником Коровиным, сыгравшим важную роль в его судьбе. Когда наш герой однажды помчался в Москву, преследуя очередной объект своей бурной любви, цирковую наездницу, он встретил там Коровина, и тот познакомил его с меценатом Саввой Мамонтовым. В Москве Врубель задержался и прожил 14 своих самых плодотворных лет.

В мире сказочных героев

Врубель оказался универсальным творцом: рисунок, живопись, скульптура, мозаика, керамика, орнамент, создание театральных декораций, дизайн интерьеров и экстерьеров, реставрация – он был хорош во всем. В Абрамцеве у Мамонтовых он обустроил керамическую мастерскую, производя удивительные вещи. Обычно, когда изобразительное искусство соединяется с декоративным, оно теряет в содержании, становится поверхностно-орнаментальным. У Врубеля, наоборот, орнамент и декор наполнились глубиной.

Он создал свою вселенную, населенную сказочными, мифическими и священными героями: ангелами, царевнами, богатырями, языческими богами. Русский модернизм вообще часто использовал сказки и мифы как источники сюжетов, и Врубель был здесь одним из первых. Особняком в этой вселенной стоят (а также сидят, летят и лежат) знаменитые врубелевские демоны.

Работая в Киеве, Врубель писал сестре: «Рисую и пишу изо всех сил Христа, а между тем, вероятно, оттого что вдали от семьи, – вся религиозная обрядность, включая и Хр[истово] Воскр[есение], мне даже досадны, до того чужды». В таком душевном состоянии он задумал картину «Демон», положившую начало «демонической серии» Врубеля.

Того первого «Демона» художник уничтожил, но вскоре после переезда в Москву написал «Демона сидящего» (1890), свое первое знаменитое полотно. И сразу же, как нарочно, ему предложили участвовать в иллюстрировании юбилейного сборника стихов Лермонтова, и 11 из 20 написанных черной акварелью рисунков Врубеля относились к поэме «Демон».

Чуть позже Врубель сделал скульптурную «Голову демона» (1884), а затем еще две картины: «Демон летящий» (1899) и гигантскую «Демон поверженный» (1902), в которой достиг вершины своего искусства мерцающих красок.

«Предан демону»

Одержимость этой инфернальной фигурой Врубель перенял у романтиков, и прежде всего у Лермонтова, которого считал последним хорошим русским поэтом. После Лермонтова отечественная поэзия, по мнению художника, пришла в упадок, утратив возвышенный дух.

Демон воплощал в себе мрачное и гордое упоение своей отверженностью, которое все более наполняло Врубеля, по мере того как его лучшие картины не встречали понимания у современников.

Отец художника писал своей дочери Анне из Киева: «Миша говорит, что демон – это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик. Дух, не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем том дух властный... величавый. Положим, так, но всего этого в его демоне еще далеко нет. Тем не менее Миша предан своему демону всем своим существом, доволен тем, что он видит на полотне, и верит, что демон составит ему имя».

Характерная фраза «предан демону всем своим существом»: для Врубеля «демоническая серия» была не столько художественной задачей, сколько мистической одержимостью, за которую, как считают некоторые, он поплатился жизнью. А вот восхищавшийся художником поэт Александр Блок полагал, что врубелевские демоны даны людям в помощь – как «заклинатели против лилового зла, против ночи».

«Был злобно гоним»

Мало какой художник при столь очевидных достоинствах встречал столько же непонимания, как Врубель. А ведь он рисовал не абстракции, не черные квадраты или консервные банки.

«Он был злобно гоним. Видевшие его великий талант его травили и поносили и звали темные силы непонимания растоптать его, уничтожить и не дать ему жить. Пресса отличалась в первых рядах этого странного гонения на не повинного ни в чем человека. Врубель – чистейший из людей, кротко сносил все удары судьбы и терпел от злобы и невежества всю свою жизнь», – писал Коровин.

200 лет Владимиру Стасову – человеку, без которого не было бы многих шедевров русской культуры

Отношения Врубеля с художниками-передвижниками, считавшимися в то время передовым течением в русской живописи и в выставках которых он одно время пробовал участвовать, были неровными. Некоторые из них были ему эстетически близки, например Николай Ге; некоторые, например Поленов с Виктором Васнецовым, хорошо отзывались о нем. А вот с Репиным, у которого он некогда брал уроки акварели, Врубель рассорился из-за картины «Крестный ход в Курской губернии», которую наш герой счел «надувательством публики», низведением высокого искусства до уровня скандальной газеты. Главный пропагандист передвижников критик Владимир Стасов, в свою очередь, называл Врубеля «калекой», «безответственным пачкуном» и «художником, совершенно лишенным смысла и способным писать на своих холстах или фресках сюжеты, решительно ничего не имеющие общего с человеческим рассудком и вкусом».

Врубель был первопроходцем русского модерна и символизма и несколько лет принимал на себя огонь ненависти ко всему новому в искусстве.

«Грубость и уродливость»

Заметнее всего пропасть между ним и его коллегами проявилась, когда вышел вышеупомянутый сборник Лермонтова, создавать иллюстрации к которому поручили 18 художникам: Репину, Маковскому, Шишкину, Айвазовскому и другим. Врубель был наименее известным среди них и попал в эту обойму, скорее всего, благодаря совету Мамонтова или Коровина.

190 лет Павлу Третьякову: купцу, меценату и знатоку искусства

Пройдет пара десятков лет, и иллюстрации Врубеля признают лучшими, автора станут превозносить как того, кто точнее всех уловил лермонтовский дух. Но сразу после выхода книги в 1891 году критики один громче другого поносили Врубеля за «грубость, уродливость и карикатурность». Примерно такого же мнения были и многие художники.

О своем непонимании Врубеля говорил и знаменитый коллекционер Павел Третьяков, высоко ценивший его ранние работы в Кирилловской церкви. Узнав об этом, Врубель усмехнулся: «Я бы огорчился, если бы он сказал, что он это понимает». Со временем Врубель выстроил психологическую защиту от непризнания, утверждая, что настоящего гения и не должны понимать.

Даже его благодетель Савва Мамонтов относился к работам Врубеля с осторожностью и, по словам Коровина, только в конце жизни понял его талант.

«Сирень» для императора

На этом фоне всеобщего недоверия примечательна реакция императора Николая II, который явно симпатизировал Врубелю. Началось всё со Всероссийской промышленной выставки в Нижнем Новгороде (1896), где художнику устроили настоящую обструкцию.

Для этой выставки Врубель по заказу Мамонтова начал писать два огромных панно: «Встреча Вольги с Микулой Селяниновичем» и «Принцесса Грёза» по мотивам пьесы Ростана (ныне ее копия украшает фасад московской гостиницы «Метрополь»). Комиссия Академии художеств панно не пропустила, и уже на этом этапе царь, узнав о шумихе, предложил собрать повторную комиссию, но его дядя, президент Академии художеств Великий князь Владимир Александрович, эту идею саботировал.

Тогда Мамонтов построил для работ Врубеля отдельный павильон, как раз ко времени прибытия на выставку императорской четы, которая дала понять, что хочет посмотреть панно, вызвавшие столько пересудов. Павильон тут же наполнили толпы зевак, смеявшихся над «мазней декадента». Отдельные «смельчаки» плевали на картины, и их поддерживали аплодисментами. Молодой журналист Максим Горький сочился желчью, описывая в своих репортажах с выставки врубелевское искусство. Эта вакханалия поутихла, когда Николай II осмотрел полотна с явным интересом.

История продолжилась через несколько лет на петербургской выставке объединения «Мир искусства» (1901). Увидев врубелевскую «Сирень», царь произнес: «Красиво. Мне нравится». Реакция государя явно способствовала тому, что через несколько лет опальный художник получил звание академика Академии живописи.

Причастность к «Миру искусства» дала Врубелю ощущение, что он больше не одинокая мишень для издевок. «Мирискусникам» тоже много доставалось от старорежимной критики, но они хорошо держали удар, учитывая, что в их рядах были такие активные деятели, как художник Александр Бенуа и антрепренер Сергей Дягилев.

Деньги – не главное

О том, каким Врубель был в жизни, можно сказать так: он умел удивлять. Когда он только приехал в Киев, его часто видели рисующим на улице в венецианском наряде эпохи Возрождения: черном бархатном костюме, чулках, коротких панталонах и штиблетах.

«Врубель окружал себя странными людьми, какими-то снобами, кутилами, цирковыми артистами, итальянцами, бедняками, алкоголиками. Врубель никогда не говорил о политике, любил скачки, не играл в тотализатор, совершенно презирал игру в карты и игроков», – вспоминал Коровин.

Фурия для героя: война и мир художника Василия Верещагина

Его отношения с деньгами напоминали юродство. Врубелю в молодости часто приходилось голодать, жить на три рубля в месяц, при этом, заработав однажды 25 рублей, он купил на них флакон редких духов, развел их в воде и вымылся в ней, словно это было нечто само собой разумеющееся.

Получив от Мамонтова 5000 рублей за панно для нижегородской выставки, он тут же устроил для всех желающих пир в ресторане гостиницы, где жил: сам разливал шампанское и радовался как ребенок тому, что людям хорошо. При этом еще остался должен и несколько месяцев трудился, чтобы расплатиться.

Он знал восемь языков и терпеть не мог пустые светские разговоры. Почти обо всем имел суждения, заставлявшие собеседников задуматься. Когда Коровин спросил, любит ли он заграницу, где Врубель часто бывал, тот ответил: «Да, мне нравится: там как-то больше равенства, понимания. Но я не люблю одного: там презирают бедность. Это несправедливо и неверно, и нехорошо. В России есть доброта и нет меркантильной скупости. За границей неплохо жить, я люблю, так как там о тебе никто не заботится. Здесь как-то все хотят тобой владеть и учить взглядам, убеждениям. Это так скучно, надоело. Подумай, как трудно угодить, например, Льву Николаевичу Толстому. Просто невозможно. А сколько всех, которые убеждены в своей истине и требуют покорности, именно там и в том, где нужна свобода».

Начало болезни

Как заядлый театрал, Врубель с удовольствием включился в оформление спектаклей для частной оперы Мамонтова. Во время работы над одним из проектов он услышал голос певицы Надежды Забелы и тут же позвал ее замуж. Он неоднократно рисовал ее, но самый известный портрет Забелы – в образе «Царевны-Лебедь» (1900), партию которой в опере Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане» исполняла Надежда. А Врубель был автором декораций и костюмов.

Это был бы счастливейший брак, если бы не одно обстоятельство: за пару лет до знакомства с будущей супругой Врубель заразился сифилисом. Диагноз ему поставили лишь 10 лет спустя, когда разрушение организма было уже необратимо, а поначалу, приняв болезнь за легкое недомогание, Врубель запустил ее, и дело кончилось тем, что недуг принял патологическую форму нейросифилиса. Последствия были трагичны: сумасшествие, слепота и смерть в 54 года.

Изменения в поведении Врубеля близкие заметили довольно рано, но поначалу списывали их на свойственную художнику эксцентричность.

В 1901-м у Врубелей родился сын Савва. Родился с сильно выраженным дефектом – «заячьей губой». Художник написал портрет маленького Саввы, нисколько не приукрасив его недостатка, но больше «заячьей губы» взгляд зрителей притягивали глаза ребенка – те самые врубелевские глаза: большие, темные, полные скорби и боли.

В начале 1902 года, вскоре после завершения полотна «Демон поверженный» и его экспозиции в Москве и Санкт-Петербурге, у Врубеля случился первый кризис. Художник работал над картиной с огромным напряжением сил, а затем ежедневно вносил правки в уже выставленное полотно, недовольный тем, как оно выглядит при ином освещении, нежели в мастерской. Друзья, чувствуя неладное, показали его психиатру Бехтереву, который и поставил неутешительный диагноз.

И снова Кирилловская церковь

Врубель предлагал Третьяковке приобрести «Демона», но галерея отказалась, и картина ушла к коллекционеру Владимиру фон Мекку (позже Третьяковка все же купит картину, уже у фон Мекка и за очень круглую сумму). На вырученные деньги художник кутил так неистово, что в конце концов попал в психиатрическую клинику.

Стоило только ему немного прийти в себя, как в семье произошла трагедия: от воспаления легких во время поездки в Киев умер двухлетний Савва. Врубель снова стал сползать в сумасшествие. Его хотели положить в больницу – лечебницу при Кирилловской церкви, с пациентов которой он некогда срисовывал лица для своих фресок. Врубель отказался, увидев в этом совпадении дурной знак.

160 лет Нико Пиросмани – автору самых узнаваемых художественных образов Грузии

Жена возила его по светилам психиатрии, пока он не оказался в московской клинике Усольцева (для которой позже спроектировал ограду).

В острые периоды болезни художник рвал на себе одежду, называл себя императором, требовал шампанского и хотел клеить бумажные платки, из которых должны появиться святые Борис и Глеб. Ему также казалось, что он расписывает Сикстинскую капеллу вместе с Микеланджело.

Сознание художника время от времени прояснялось, и он возвращался к работе. В 1904 году появляются две приковывающие взгляд работы: сверкающий, как мозаика, «Шестикрылый серафим», от которого по спине пробегает холодок осознания, что кистью водил человек, способный заглянуть за грань обычного восприятия, и волшебная «Жемчужина»: целый сказочный мир внутри одной пастельной картины.

«Довольно мне уже лежать здесь»

Болезнь омрачила не только ум, но и зрение художника: в конце февраля 1906-го Врубель ослеп. Последней его работой стал портрет поэта Брюсова. За три месяца до потери зрения Врубелю присвоили звание академика Академии художеств со скрипучей формулировкой «за известность на художественном поприще». Так вчерашние гонители избавили себя от нужды хвалить живописца.

Последние четыре года он жил заботой жены и сестры Анны, которая была как сиделка при нем. Жена навещала его и пела, а сестра читала книги. Часто Врубель проваливался в галлюцинации, а в периоды прояснения сознания придумывал упражнения, которые, как ему казалось, могут вернуть зрение. Незадолго до смерти он признался сестре, что устал жить. В феврале 1910-го Врубель намеренно долго стоял у открытого окна и заболел воспалением легких, перешедшим в туберкулез. В последний день жизни он тщательно привел себя в порядок, опрыскал духами и сказал присматривавшему за ним санитару: «Николай, довольно уже мне лежать здесь – поедем в академию». Через сутки гроб с телом художника действительно стоял в академии.

Еще при жизни Врубеля критик Николай Ге, внук знаменитого живописца, заметил: «Пушкин был дан миру, чтобы явить собой тип поэта. Можно сказать о Врубеле: он был дан, чтобы олицетворить собой художника». И его преданность искусству, и сама биография Врубеля, словно взятая из трагического романа о непризнанном гении, тому подтверждение.