Выдержать проверку: 100 лет актеру Владимиру Заманскому

6 февраля 100-летие отмечает Владимир Заманский, актер, которого зрители хорошо знают по фильмам «Проверка на дорогах», «Два капитана», «Завтра была война» и множеству других. Заманский, наверное, главный долгожитель отечественного кино, хотя последние 30 лет уже не снимается, удалившись от мирской суеты в Муром, где тихо живет с супругой Натальей Климовой, тоже в прошлом актрисой. Судьба у Заманского необычная, по крайней мере для известного артиста: доблестно воевал в Великой Отечественной, побывал в лагерях, после освобождения стал актером, снимался у Тарковского, Германа, Сокурова и других выдающихся режиссеров, а потом ушел из профессии, которая все чаще шла вразрез с его нравственными принципами, и вот дожил до ста, не утратив ясности ума и бодрости духа.

Странное слово «душа»

Заманский родился в Кременчуге на Украине. Его воспитывала мать Голда (Ольга) Заманская, работавшая швеей, а отец, крестьянин Пётр Батрак, ушел из семьи еще до рождения ребенка. Будучи в восторге от свершений большевиков, мать нарекла сына Владленом, но, судя по тому, что в титрах уже ранних фильмов он упоминался как Владимир, мамино решение пришлось Заманскому не по вкусу. Друзья и коллеги звали его Владом.

При этом Заманский говорил, что и сам долгое время был убежденным сторонником коммунистических идей, а слово «душа» впервые услышал уже на войне от фронтового почтальона, который, вручая письма, приговаривал: «Держи, душа моя», и оно показалось ему необычным.

Когда началась Великая Отечественная, Владу было 15 лет. Вскоре мать погибла при бомбежке. Подростка взяла в свою семью тетка, вместе они эвакуировались в Узбекистан. Там Заманский учился в техникуме связи, но ему не терпелось попасть на фронт. После гибели матери война стала для него личным делом.

В 17 лет, приписав себе год возраста, Заманский поступил в школу радистов-разведчиков и в 1944-м стал радистом самоходной артиллерийской установки 1223-го самоходно-артиллерийского полка 29-го танкового корпуса 5-й гвардейской танковой армии. Во время боев под Оршей его машину подбили, Влад был ранен в голову, но, несмотря на это, спас из горящей самоходки раненого командира.

После госпиталя Заманский вернулся в строй, и в феврале 1945-го случился еще один героический эпизод, когда в бою его команда уничтожила несколько немецких машин, около 50 солдат и до прибытия подкрепления удерживала важную трассу. За это Заманский получил медаль «За отвагу».

Из лагеря на подмостки

После войны Заманский остался в армии и мог бы, наверное, сделать там хорошую карьеру, если бы не угодил под трибунал. Инцидент произошел в 1950 году в Польше, где была расквартирована его часть. Заманский избил заместителя командира взвода, который своими издевательствами не давал житья солдатам.

Воля ваша: как стать звездой, несмотря на клеймо бывшего зэка

Владлен получил девять лет лагерей, из которых отсидел три, будучи досрочно освобожден за совокупность фронтовых и трудовых заслуг: как зек Заманский работал на стройках Харькова и Москвы, в частности участвовал в возведении здания МГУ на Воробьёвых, в те годы Ленинских, горах.

Выйдя на свободу, Владлен решил резко изменить курс своей жизни и стать актером. Для бывшего кадрового военного и арестанта решение неожиданное, но сыграла роль любовь к литературе: Заманский хотел воплощать на сцене героев прочитанных книг.

Ему удалось поступить в школу-студию МХАТ, поначалу умолчав о некоторых событиях своей биографии и убавив пару лет из своего реального возраста. Но и 26 лет для той эпохи было уже очень немало.

Фактически Заманский был на 10 лет старше своих сокурсников, не говоря уже о внушительном жизненном опыте за плечами. «Потрясающе эрудированный человек, не похожий ни на кого из нас», – вспоминает его сокурсница Маргарита Володина.

«Говорят, что лагерь человека ломает, развращает, делает хуже. А сидел Заманский с настоящими уголовниками. Но Владика после всех его бед и в студии МХАТ, и в "Современнике" звали не иначе как гуманистом. Он был и остался замечательным и нравственным человеком», – говорил другой его сокурсник Игорь Кваша.

В числе упомянутых Квашой бед были также и серьезные проблемы со здоровьем: старые раны, головные боли из-за ранений и другой травмы, полученной во время послевоенной службы, отбитые следователями почки и тому подобное. Заманский, наверное, сильно удивился бы, скажи ему тогда, что он доживет до ста. Донимала и бытовая неустроенность: своего угла у него не было, даже когда он уже стал довольно известным актером, – ночевать приходилось в театре. Но все это не испортило его характер. «Более нежного, благородного, волнующегося за судьбу ближнего я не встречала», – говорила о Заманском актриса и поэтесса Карина Филиппова.

Человек, посмотревший хотя бы несколько фильмов с Заманским, нисколько не удивится этим словам. Среди множества сыгранных им персонажей почти нет злых, жестоких, гнилых. Как правило, герои Заманского – добрые, душевные, даже мягкие люди. И хотя отождествление актера с его ролями – распространенная ошибка простодушных зрителей, в случае Заманского понимаешь, что ему не нужно было сильно перевоплощаться, чтобы сыграть хорошего и честного человека.

Каток и колыбельная

В 1958-м Олег Ефремов и другие выпускники школы-студии МХАТ создали экспериментальный театр «Современник». Заманский, окончивший в том году школу-студию, вошел в ефремовскую труппу. Его первыми ролями стали полицейский в спектакле «Никто» по пьесе Эдуардо Де Филиппо и Дима в «Продолжении легенды», спектакле по повести Анатолия Кузнецова о трудовых свершениях строителей Иркутской ГЭС. А в 1959 году Заманский уже играл главную роль – Ильина в спектакле «Пять вечеров» по пьесе Володина, ту, которая в экранизации Михалкова досталась Любшину.

Котлы в масть: 80 лет Никите Михалкову

В том же 1959-м Заманский начал сниматься в кино, сыграв одну из ролей в дебютном фильме Михаила Калика «Колыбельная». Так же, как «Современник» был для тех лет театром молодым, новаторским и даже дерзким, так и первые фильмы Заманского можно отнести к экспериментальному отечественному кино. Ленту «Колыбельная», в которой он сыграл небольшую роль директора детдома, критики встретили как первый фильм советской новой волны – кинематографического движения, только-только зарождавшегося в то время во Франции.

Следующим шагом Заманского в кино стала «Каток и скрипка» (1960), дипломная короткометражка Андрея Тарковского во ВГИК. Владлен сыграл главную роль Сергея, водителя катка, который укладывал асфальт в московском дворе. Между ним и маленьким мальчиком из обеспеченной и, условно говоря, культурной семьи неожиданно завязывается дружба. Мальчик ходит в музыкальную школу, играет на скрипке, но знакомство с человеком из другой среды открывает для него какой-то новый и волнующий мир.

Герой Заманского, спокойный, немногословный и, видимо, одинокий работяга, воспринимает дружбу с ребенком неожиданно серьезно и даже отказывает девушке, которая хочет пойти с ним в кино. Вместо нее он приглашает в кино мальчишку. Но родители, узнав о том, что их сын собирается в кино с каким-то рабочим катка, удивляются и, не вникая в ситуацию, просто запирают его дома. Герой Заманского напрасно ждет юного друга у кинотеатра. «Здесь, по существу, происходит трагедия. Он потрясен, что мальчик не пришел, и этот мир для него закрылся», – комментировал свой фильм режиссер.

После этого Заманский еще дважды сотрудничал с Тарковским: его голосом говорит главный герой «Соляриса» Крис Кельвин, которого играл Донатас Банионис, в «Сталкере» он снова появляется именно как голос, невидимый телефонный собеседник Профессора.

Примечательный факт: у отца режиссера, поэта Арсения Тарковского есть стихотворение, которое называется «Заманский», датированное 1935 годом. Автору «Сталкера» тогда было три, а нашему герою девять, и посвящено это стихотворение не ему, а однокласснику поэта с такой же фамилией. Имя у того Заманского было необычное – Гений. Конечно, Арсений Тарковский не мог не вспомнить друга и свое стихотворение, когда узнал, что его сын работает с актером с такой фамилией.

Злодейский набор

Начав с экспериментального кино, на заре 1960-х Заманский переключился на соцреализм, играя роли второго плана – военных («В трудный час» Ильи Гурина, «На семи ветрах» Станислава Ростоцкого, «Трое суток бессмертия» Владимира Довганя) и председателей колхозов («Любушка» Владимира Каплуновского, «Грешница» Фёдора Филиппова и Гавриила Егиазарова).

Как уже было сказано, Заманский практически не играл отрицательных героев. У этого правила есть три исключения и два из них приходится на начало его актерской карьеры, когда ему, наверное, было важно доказать себе и другим, что он может сыграть кого угодно. Так он взялся за роль атамана банды анархистов в «Сотруднике ЧК» (1963) Бориса Волчека и совсем уж несимпатичного шпиона по кличке Белый в «Человеке без паспорта» (1966) Анатолия Бобровского.

Причем именно «Человек без паспорта» был тем фильмом, в котором советский зритель впервые по-настоящему рассмотрел Заманского – это была его первая крупная роль в большой картине. Не очень приятно, когда вся страна узнает в тебе прежде всего экранного негодяя. Возможно, это повлияло на то, что в дальнейшем Заманский избегал такого рода ролей, и лишь в 1971 году добавил к своему «злодейскому набору» рецидивиста Крота в «Инспекторе уголовного розыска» Суламифи Цыбульник.

Это не значит, что остальные его герои святые, среди них есть и такие, которым есть о чем пожалеть, как, например, в мелодраме Леонида Марягина «Вылет задерживается» (1974). Но Заманский явно не из тех актеров, которые, как британец Том Харди, будучи сами по себе добрыми и мягкими людьми, одержимы исследованием темных сторон человека и обожают играть разного рода негодяев.

Внутренняя тишина

С таким лицом, как у него, он мог бы играть суперменов или сердцеедов, но предпочитал роли «обычных» и часто даже скромных людей. Заманский вообще выглядит нетипичным актером, как будто бы лишенным многих «базовых» пороков этой профессии: самовлюбленности, готовности играть что угодно, лишь бы быть замеченным, и так далее.

Учитывая талант Заманского, в его фильмографии, казалось бы, слишком много ролей второго плана. Обычно полагается жалеть артиста за такую несправедливую судьбу. Но Заманского как-то странно жалеть, настолько хороша каждая из этих формально неглавных ролей, будь то доктор Павлов из «Двух капитанов» (1976), военный инженер Иванков из «Аллегро с огнём» (1979), мудрый бригадир Иван Павлович из «Мелодии на два голоса» (1980) или старый большевик Люберецкий из «Завтра была война» (1987).

Классический современник: 90 лет со дня рождения Олега Табакова

Самым унылым, но насаждавшимся сверху жанром советского кино были производственные фильмы, в которых директор какого-нибудь предприятия бился над проблемой выполнения квартального или пятилетнего плана. Но присутствие Заманского преображало даже такие ленты: из производственных они превращались в человеческие. В директоре или бригадире, которых он играл в характерной для него сдержанной манере, открывалась какая-то непредусмотренная канонами соцреализма глубина, какая-то душевная реальность, и становилось понятно, что хозяйственные проблемы лишь повод поговорить о чем-то гораздо большем.

Режиссер Владимир Наумов, который вместе с Александром Аловым снимал Заманского в «Беге» (1970) и «Береге» (1983), говорил: «В нем все время есть второй план. Он обогащает роль своим присутствием. В этом внутреннем покое – то, что мы с Аловым называли "внутренняя тишина". Он мог просто сидеть, а на него интересно смотреть. Молчать, а жить внутренней пульсацией».

Еще один пример этой способности Заманского – его крошечная роль в «Каникулах Кроша» (1980). В этом фильме у него от силы пара минут экранного времени, но все четыре серии ждешь, не появится ли еще этот по-человечески симпатичный герой, отчим боксера Кости, который своими добром и ненавязчивой заботой побеждает пренебрежительное отношение пасынка. Это ровное, доброжелательное спокойствие, противостоящее окружающей суете, – характерная черта многих ролей Заманского.

Женат на Снежной Королеве

Он нетипичный артист, нетипична и его личная жизнь. В то время как коллеги Заманского традиционно путались в многочисленных романах и интрижках, он умудрился дважды жениться на одной женщине. Сначала в 1962 году, когда Наталья Малкина была начинающей актрисой и тоже училась в школе-студии МХАТ, а затем еще раз 10 лет спустя, когда Наталья вернулась к нему после второго и неудачного брака, от которого с ней навсегда осталась фамилия Климова.

В середине 1960-х она прославилась благодаря ролям Зои Монроз в «Гиперболоиде инженера Гарина» (1965) Александра Гинцбурга и Снежной Королевы в одноименной киносказке Геннадия Казанского (1966).

Играла Наталья и в «Современнике», но «"Современник" был жутким местом – волчатником, в котором артисты грызли друг друга. Ненависть и зависть правили там», – вспоминала позже Климова. По ее словам, актрисой она быть никогда не хотела и пошла учиться в школу-студию только потому, что предлагавшаяся родителями альтернатива – поступить в технический вуз – ее не устраивала совсем.

В начале 1970-х она оставила актерскую профессию из-за болезни и, как кажется по ее поздним интервью, сделала это без сожаления. «В кино совсем немножечко успела посниматься – и заболела, слава Богу. Господь отвел», – говорит теперь она. А ведь после «Снежной королевы» Климова стала знаменитостью.

Извилистые дороги

Уйдя в 1966 году из «Современника» и будучи примерно такого же мнения о внутритеатральных нравах, что и его супруга, Заманский сконцентрировался на кино и в 1971-м снялся в самом важном фильме своей жизни. По крайней мере, так считает он сам. И этот фильм едва не был уничтожен чиновниками.

Речь о ленте «Проверка на дорогах» Алексея Германа, в которой Заманский сыграл главную роль. «"Проверка" – самая дорогая для меня, а роль в ней – самая любимая. В фильме – правда жизни и в бытовых деталях, и, самое главное, в философских и нравственных позициях героев», – говорит артист.

Эту роль хотел сыграть Высоцкий, но Герман видел в ней именно Заманского, актера с лицом и глазами человека, «раненного в сердце», – так объяснял это режиссер. И снял его, несмотря на то что советский худсовет «не утвердил категорически» Заманского, потому что, по словам Германа, «что-то в его глазах было не совсем то, что требовалось художественному совету».

Персонаж Заманского – русский солдат Александр Лазарев, попавший в плен и по слабости, а не по убеждению, работавший на немцев, а потом присоединившийся к партизанам, чтобы искупить свой грех подвигом и смертью.

Советский официоз яростно ополчился на фильм. Не нюхавшие пороху кабинетные чиновники талдычили доблестно воевавшим Заманскому и консультанту картины Владимиру Никифорову, Герою Советского Союза, партизанскому командиру и участнику изображенных в фильме событий, что «все было не так». Чиновников возмущало и то, что Заманский с Германом вызывали у зрителя сострадание к оступившемуся человеку.

Полковник, которому пишут: 110 лет со дня рождения Константина Симонова

Несмотря на активную кампанию по защите и спасению картины, которую возглавил писатель-фронтовик Константин Симонов и которую поддержали и многие участники войны, и крупные деятели искусств вроде режиссеров Козинцева и Герасимова, фильм был положен на полку и зрители смогли увидеть его только в годы перестройки.

По словам Германа, «полка» была самой мягкой мерой наказания – и все благодаря заступничеству Симонова. Не будь его, с картиной поступили бы так, как делали с сотнями неугодных фильмов: либо уничтожили бы пленку, либо отдали ее более покладистому режиссеру, который переснял бы фильм подчистую. И никто бы никогда не увидел фильм, который наш герой считал самым главным в своей жизни.

И считал так не только потому, что фильм был достоверен и блестяще сделан. Для Заманского он поднимал важнейшую тему покаяния и искупления греха, становившуюся все более важной для него по мере того, как рос его интерес к вере.

«Только в этой роли я смог как актер высказать свою сокровенную мысль... В том, что мне удалось показать такое глубокое покаяние и искупление, большая заслуга и моих партнеров по фильму, и режиссера, которому эти идеи были так же дороги. Картина сделана очень крепко, в ней снимались замечательные актеры... Поэтому неверующий зритель тоже смотрит ее не отрываясь, но он не видит за увлекательным сюжетом христианского смысла», – объяснял Заманский.

«Бросай ты это все!»

Заманский говорит, что пришел в церковь вслед за супругой, а та говорит, что он обязательно воцерковился бы и без нее: «Это было заложено в нем с самого начала. Во многом он пришел к вере через русскую литературу, которую любит и очень хорошо знает».

Крестился Заманский в 1975 году, ему было почти 50. В 1990-х Владимир и супруга были прихожанами Вознесенского храма на Большой Никитской, где служил протоиерей Геннадий Огрызков, за недолгие годы своего служения создавший дружную общину. Но в 1997 году о. Геннадий скоропостижно скончался, и, лишившись духовного отца, Заманский с женой приняли решение переехать жить в Муром, где раньше купили небольшой домик – фактически ветхую баньку, которую переделали в жилище.

Заманский вспоминает, что лет за 10 до этого он имел беседу со знаменитым старцем архимандритом Павлом (Груздевым), которого встретил, когда, снимаясь в очередном фильме, оказался в Тутаеве. Отец Павел был известен своей прозорливостью и прямотой. Узнав, что Заманский – актер, сказал ему по-простому: «Слушай, бросай ты это все! И уезжай».

Но, прежде чем последовать совету старца, Владимир несколько лет пытался примирить свою растущую религиозность с работой в театре и кино. Не так просто расстаться с делом, которому отдал почти всю жизнь, тем более что в уме звучали слова, сказанные ему другим священником: «Если можешь на этом месте делать добро, то делай».

Несколько лет Заманский ездил по стране с творческими вечерами, на которых читал фрагменты из русской классики. Комментируя их, он все чаще говорил о Боге, но для советских граждан это было так непривычно, что после одного из вечеров кто-то спросил у актера: «Вы что, баптист?»

Русский дзен

В середине 1980-х на экраны, наконец, выпустили «Проверку на дорогах». Фильм стал большим событием, и Заманский получил за него Государственную премию, а вскоре и звание народного артиста РСФСР. Официальное признание, пришедшее, когда актеру было уже за 60, все же не могло не радовать. Но развить успех не удалось, поскольку через пару лет советский кинематограф начал рассыпаться. Заманский успел застать его лебединую песню, снявшись в нескольких примечательных картинах: «Завтра была война» (1987) Юрия Кары, «Гражданин убегающий» (1988) Елены Цыплаковой, «Корабль» (1988) Александра Иванова-Сухаревского и двух картинах Александра Сокурова «Скорбное бесчувствие» (1987) и «Дни затмения» (1988).

«Идеальный человек для кино, потому что личности в нем больше всего остального: внешности, профессиональных умений», – говорил Сокуров. Но после того как режиссер переозвучил его роль в «Днях затмения», пригласив другого актера, отношения между ним и Заманским расстроились.

Элементарно, Карлсон: 90 лет Василию Ливанову

Вскоре отечественное кино накрыла волна дичайшей безвкусицы, но нашему герою не пришлось краснеть за участие в низкопробной чепухе, он просто перестал сниматься. Некоторое время он пытался развивать идею духовного театра: в конце 1980-х играл главную роль в спектакле «Театра-88» «Отец Арсений» по популярной книге неизвестного автора о судьбе исповедника веры в жестокие сталинские годы, а в 1990-х играл в Театре Ермоловой важные для себя роли Любима Торцова («Бедность не порок» Островского) и Кузовкина («Нахлебник» Тургенева). Но со временем покинул и сцену. «Я скажу так: современный театр отводит русского человека от Христа», – говорил Заманский в интервью 10 лет назад.

В 1997-м он после долгого перерыва снялся у Владимира Гостюхина в ленте «Ботанический сад», и это был последний художественный фильм Заманского. «У нас с ним были настолько нежные, пронзительные человеческие отношения, я просто преклонялся перед ним, я его обожал, – говорил Гостюхин. – Он обладает необыкновенной интеллигентностью, глубиной, пронзительной человечностью».

Однако нельзя сказать, что Заманский полностью бросил актерское ремесло. В «муромский период» он своим фирменным теплым голосом начитал десятки духовных аудиокниг: жития святых, сочинения Иоанна Кронштадтского, Николая Сербского и других православных авторов.

Время от времени о нем и его супруге вспоминает пресса, преимущественно почему-то желтая, и начинает подавать уход Заманского из искусства как трагедию, что всегда выглядит фальшиво. Ему никогда не были свойственны драматические позы, многословные актерские рассказы о себе любимом, никогда в нем не чувствовалось болезненного надлома, из которого журналистам сподручно сделать громкую историю.

Наоборот, Заманский был и остается лицом, с позволения сказать, «русского дзена», какой-то надмирной мудрости, как в фильме Геннадия Глаголева «Размах крыльев» (1986), где он, опытный штурман терпящего бедствие самолета, мягко и задумчиво улыбается, четко выполняя свою работу, в то время как лица остальных героев сводит от нервного напряжения. Можно наугад взять практически любой фильм Заманского – и увидеть человека несуетного, нешумного, не толкающего других локтями, но словно понимающего больше, чем те, что суетятся вокруг. Такие люди украшают и кино, и жизнь.