Моне перевернулся
Прежде всего следует зафиксировать ключевую мысль: нейросети ничего не создают в строгом смысле этого слова. Им в рамках обучения «скормили» все возможные примеры реального искусства: книги, пьесы, картины, музыку, фотографии, кино и прочее. И уже на этих данных ИИ наловчился делать аналоги, иногда настолько технически качественные, что отличить их от реальных предметов искусства бывает невозможно. Вот показательный пример «от обратного».
Художник с псевдонимом SHL0MS опубликовал в одной из соцсетей картину с подписью «Сгенерировано ИИ в стиле Клода Моне» и попросил аудиторию детально описать, чем она хуже реальных работ знаменитого живописца. Комментариев набралось на небольшую книгу: и слишком искусственно, и технически несовершенно, и вообще, никогда ИИ человека не заменит. Вот только картина была настоящей, написанной французским импрессионистом приблизительно в 1915 году.
Главное об ИИ: нейросеть как угроза, виртуальные миры, российские сервисы
Конечно, это лишь цифровой репринт, а оценку комментаторов едва ли можно считать экспертной. Но пример наглядно подчеркивает аспекты восприятия: сегодня, если вы увидите (или услышите) некий объект искусства, не факт, что сможете опознать его «естественность» или «искусственность». При этом, вполне вероятно, получите реальное эстетическое удовольствие, по крайней мере если не будете знать, что произведение создано нейросетью.
Посему неудивительно, что сегмент «генеративный ИИ в искусстве» стал вполне осязаемым: The Business Research Company по итогам 2025 года оценивает рынок примерно в $620 млн с потенциалом роста до $3,56 млрд к 2030-му. Эта аналитика учитывает визуальный (картины, 3D-искусство, анимация), музыкальный (собственно композиции, звуковое сопровождение, тексты) и литературный (проза, поэзия, сценарии и пьесы) типы творчества, скажем, элитарные или близкие к тому.
Что считать подделкой
Проникновение ИИ в процессы творчества происходит поэтапно, вместе с развитием самой технологии. Самая простая для нее модальность (тип данных) – текст, а значит, вполне логично, что первыми, кто «вкусил плод» ИИ, стали авторы прозы. Из ярких примеров: японская писательница Риэ Кудан два года назад получила престижную литературную премию за роман Tokyo Tower of Sympathy (в России издан под названиями «Симпати Тауэр Токио» и «Токийская башня сочувствия»). Автор призналась, что при написании использовала ChatGPT, правда, скорее в качестве помощника, а не соавтора.
Но если в том случае легитимность человеческого авторства не оспаривалась, то с романом-ужастиком Shy Girl («Застенчивая девушка», в России не публиковался) американской писательницы Мии Баллард история совсем другая. В 2025-м автор самостоятельно выпустила книгу, после чего ее заметило одно из издательств Великобритании. Роман успели напечатать небольшим тиражом и начали готовить к публикации в США, когда разгорелся скандал. Появились подозрения, что существенная часть текста была сгенерирована ИИ, последовавшие проверки это подтвердили: по крайней мере 78% текста написано не человеком. Публикацию в США отменили, в Великобритании приостановили.
В сфере изобразительного искусства наблюдается несколько иная, простите за каламбур, картина. Этот мир настолько самобытен, что едва ли поддается общепринятой логике. Красноречивый пример аж из 2018 года: на аукционе Christie’s за $432 тыс. продали полотно, сгенерированное нейросетью. Не по ошибке или в результате обмана автора – искусственность и была продающим фактором. Тогда, напомним, генеративные нейросети едва зародились и были совсем уж диковинной штукой, а результат их работы можно было спутать разве что с полотном малоизвестного модерниста – такой вот ИИ-постмодернизм.
В области фотографического искусства подобное по понятным причинам непредставимо. Но за последние годы возможности ИИ в генерации изобразительного контента выросли настолько, что отличить подделку от реальности крайне сложно. Еще в 2023-м, когда соответствующие нейросети были экспериментальными, немецкий фотограф Борис Элдагсен (Boris Eldagsen) умудрился получить одну из наград Sony World Photography за «снимок», который, как он сам признался, отказавшись от номинации, создавался ИИ. Портрет двух женщин был стилизован таким образом, что артефакты нейросети, как минимум странного вида размытые пальцы, легко можно было принять за дефекты старой фотолинзы.
Сегодня ошибки заметить труднее, а значит, для определения подлинности снимков экспертным комиссиям придется обращаться к техническим решениям. С другой стороны, фотографы получили полезный инструментарий, который облегчает обработку: вместо того чтобы долго корпеть над коррекцией света, цветов, угла и других важных аспектов снимка, они могут воспользоваться ИИ-помощниками, которые сделают ровно то же самое, но в разы быстрее.
Иными словами, как будто вырисовывается тенденция: если ИИ помогает творцу, усиливает его работу или ускоряет рутинные процессы, это считается новой нормой. Если же человек полностью спихивает труд на алгоритмы, это порицается: ведь что машина может знать про тонкую человеческую душу? Однако сию стройную концепцию рушит музыкальная индустрия.
Творец творцу не товарищ
В отличие от The Business Research, аналитики Market Intelo подсчитали объем рынка одной только генеративной музыки и по итогам 2025-го получили ни много ни мало $3,2 млрд. Отдельно стоит упомянуть и статистику стриминговых платформ: год назад французский сервис Deezer определил, что на его площадку загружается 20 тыс. полностью сгенерированных треков ежедневно, примерно 18% от общего объема. В минувшем феврале гендиректор Национальной федерации музыкальной индустрии называл схожее соотношение: около 20% новых загружаемых в соответствующие сервисы композиций созданы с помощью ИИ.
Если вы пользуетесь российскими стриминговыми сервисами, «Яндекс Музыкой» прежде всего, то вряд ли могли не слышать хотя бы один ИИ-трек: на фоне активных загрузок алгоритмы их всячески продвигают. Один из пользователей даже провел расследование, в котором выяснил, что до 40% новых треков на ведущей российской платформе – искусственно-интеллектуальные. ИИ-композиция «Сыпь, гармоника» на стихи Сергея Есенина от проекта СДП в феврале нынешнего года ненадолго и вовсе возглавила чарты «Яндекс Музыки» и «VK Музыки».
Неудивительно, что зарубежные платформы в 2025–2026 годах принялись активно с проблемой разбираться. Основных инструментов два – запрет на загрузку подобных композиций и удаление залитых ранее, а также обязательная пометка «создано с применением ИИ». Некоторые сервисы применяют оба подхода. Например, Spotify совсем «мусорные» треки (залитые для накрутки прослушиваний и, соответственно, получения роялти, а также не несущие художественной ценности) удаляет, остальные требует от авторов маркировать и/или делает это самостоятельно с помощью специальных ИИ-алгоритмов.
Маркировка, впрочем, дело тонкое. Положим, есть два трека. Один артист сам написал текст, напел и наиграл на инструментах, а потом понемногу скорректировал результат с помощью ИИ: «подтюнил» голос, добавил немного барабанов под свою гитару, качественно свел, то есть проделал работу, которая в ином случае требовала бы дорогой аренды студии с профессиональным оборудованием. Другой «композитор» вообще без музыкального образования за пару часов с нуля сделал песню в сервисах вроде Suno: текст, мелодию (все партии), «разрывной» женский вокал, сведение. Послушал – вроде нормально, можно публиковать. В обоих случаях требуется маркировка «создано с помощью ИИ», но будет ли она одинаково корректной, вопрос открытый.
Российские сервисы, стоит добавить, маркировку вводить не спешат: мол, алгоритмы порешают. Если вам нравится композиция, то ставьте лайк и наслаждайтесь, если нет – не слушайте, и сервис не будет вам такое предлагать. Дескать, в чем проблема? Формально ее и нет, но мы снова возвращаемся к аспекту восприятия: одна и та же композиция совсем по-разному звучит до того, как ты понял, что она создана нейросетью, и после. Технически качественно, да без души.
Специалисты, берегитесь
Музыка – показательный пример «доступной массовой» индустрии: любой желающий может освоить ИИ-редакторы и генерировать десятки треков в сутки – уж какой-нибудь да попадет в рекомендации и принесет роялти. Отсюда и объемы рынка, обозначенные аналитиками. Само собой, массовость в целом – лакомый кусочек. S&S Insider приводит данные по использованию ИИ-графики в таких сегментах, как кино, сериалы, видеоигры, а также совсем смежные индустрии: маркетинг, архитектура, дизайн и другие. По итогам прошлого года показатель составил уже нешуточные $4,87 млрд.
Активное внедрение технологии в индустрию уже привело к тревожным для рынка труда последствиям: по различным данным, за последние три года Лос-Анджелес, где находится Голливуд, потерял около 41 тыс. рабочих мест, связанных с производством кино и сериалов. Забастовка Гильдии сценаристов (WGA), которая длилась полгода в 2023-м, закончилась подписанием соглашения об ограничении использования ИИ для замены живых специалистов. Схожие протестные акции устраивали в 2025 году актеры видеоигр (дарят персонажам облики, голоса, движения), после чего удалось добиться запрета на ИИ-репликацию их образов или голосов без отдельного разрешения и должной оплаты.
Как нейросети и прочие современные технологии меняют кинематограф
Как уже говорилось, развитие ИИ-технологий дает возможность решать все более технически сложные задачи. Сегодня профильные разработчики создают инструменты, позволяющие не просто писать сценарии или «оживлять» цифровые копии актеров без их участия, но генерировать масштабные и детализированные визуальные эффекты (VFX), сцены, локации, будь то видеоигра, мультфильм или даже фильм (помним про фотореалистичные генерации). Такие сервисы доступны по самым дорогим подпискам, однако при грамотном использовании оказываются заметно дешевле и на порядки быстрее привычного производства. Качество пока среднее, но местами уже близко к профессиональному уровню.
Это подтолкнуло сообщество VFX-специалистов, работавших над крупнейшими голливудскими блокбастерами, впервые ратифицировать договоры с профсоюзом IATSE (альянс работников индустрии развлечений) в прошлом году. Были зафиксированы правила, по которым использование ИИ-технологий не должно приводить к сокращению профильных специалистов. Справедливости ради стоит отметить, что нейросети в данном случае оказались важным, но не ключевым драйвером, работники добились защиты своих прав и по ряду других аспектов (переработки, медицинские и пенсионные программы и так далее).
Два возможных тренда
При таком количестве неизвестных переменных (непредсказуемость искусства как творческой среды, стремительное развитие ИИ-технологий и рост их доступности) спрогнозировать тенденции довольно сложно. Наиболее вероятных потенциальных тренда два: рост проникновения и повышение качества ассистирующих алгоритмов, а также контекстуализация и персонализация искусства.
С первым понятно: мы уже видим, как ИИ помогает литераторам, музыкальным продюсерам, фотографам, VFX-специалистам – все большему числу профессионалов узкого профиля. Тут важно, скорее, найти управленческий и регуляторный баланс: такую точку равновесия, когда сотрудников нужно не сокращать, а дать им возможность продуктивнее творить. К слову, осваивать навыки работы с ИИ им все равно придется.
Второй тренд еще интереснее. Нейросети учатся не только лучше выполнять огромные объемы работы, но и «понимать» (учитывать в контексте), для чего и для кого они это делают. Что потенциально порождает принципиально новый пласт культуры – произведения, созданные специально для данных условий или конкретного человека. Например, музыка, автоматически подстраивающаяся под динамику в видеоигре в зависимости от того, что происходит на экране. Или книга с жестко заданным сюжетом, который может по-разному подаваться для взрослого человека или набирающегося опыта подростка.
Конечно, в творческой среде всегда остается место и «черному лебедю». Может быть, в течение нескольких лет ничего особо меняться не будет, а может, уже завтра объявится новый гуру-творец, который придумает кардинально иной способ применять мультимодальные нейросети, чтобы добиться от нас, простых зрителей техно-арт-революции, совершенно новых эстетических впечатлений.
«Фотография» Троянской войны
«Не можешь победить врага – присоединись» – мудрость аккурат про нашествие ИИ. И технология, и желающие применять ее в искусстве никуда не денутся, а значит, пора выделять это направление в отдельный культурный пласт. И мероприятия уже проводятся.
Christie’s, тот самый дом, что продал ИИ-картину до того, как они стали популярными, в марте 2025-го провел профильный аукцион Augmented Intelligence («Расширенный интеллект»), где реализовал около 30 лотов на сумму почти $729 тыс. Нидерландский музыкальный вещатель VPRO придумал AI Song Contest – условное «ИИ-Евровидение» для поиска лучших песен, созданных нейросетями.
Международная премия в области фотографии 35AWARDS решила творчески подойти к вопросу и в 2025-м ввела специальную номинацию для сгенерированных «фотографий», предложив отобразить незадокументированные события прошлого. Свыше 500 авторов представили почти 3000 работ: «снимки» древних войн и крестовых походов, полет Белки и Стрелки на орбиту Земли, Пушкин в момент смертельного ранения и другое.
Маркировка для ИИ-контента
Чтобы определять, был ли объект сгенерирован нейросетями, индустрия предлагает несколько вариантов технической маркировки. Для изобразительного контента это стандарты C2PA (разработан консорциумом американских ИТ-корпораций) и Google SynthID, для музыки – DDEX.
Скачок, еще скачок: что мешает российскому бизнесу реализовать ИИ-потенциал
Если опустить технические детали, то это инструменты, вшивающие в метаданные цифрового объекта (иллюстрация, видео, музыка) пометки об искусственном происхождении. Google SynthID на уровне пикселей добавляет водяные знаки – пользователь их не видит, а вот алгоритмы сразу засекут. Сервисы могут использовать эту информацию, чтобы «подсвечивать» ее пользователю.
Пока такая маркировка добровольная либо регламентируется требованиями конкретной платформы, но ряд стран продумывают соответствующие законопроекты. В России правила разметки ИИ-контента будут определены в профильном законе, который сейчас находится в проработке и предварительно должен вступить в силу в сентябре 2027-го.
