Наверх
19 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2002 года: "Человек на вершине карьеры"

Генеральный прокурор Владимир Устинов всегда в центре внимания журналистов — такое уж у него ведомство, информационный повод для выступления генпрокурора в нашей стране всегда найдется. В начале июня, например, вступил в силу новый Уголовно-процессуальный кодекс. Об этом и о многом другом рассказал «Профилю» человек, который, по собственному его признанию, даже спит прокурором.«Профиль»: Владимир Васильевич, как стать генпрокурором?
Владимир Устинов: Я потомственный прокурор. Родился в семье прокурора, жил в семье прокурора, учился в семье прокурора и иной дороги для себя не мыслил.
Родился я на Дальнем Востоке. Отец был прокурором Николаевска-на-Амуре, потом его переводили: Москва, Костромская область и, наконец, Северный Кавказ — Краснодарский край. Там я и жил с шести лет. Потом отслужил в армии, закончил харьковский юридический институт. Почему харьковский? Во-первых, после окончания службы мне туда предоставили направление, а во-вторых, этот вуз закончил мой старший брат.
«П.»: Он тоже прокурор?
В.У.: Да, работает в военной прокуратуре на Северном Кавказе. К сожалению, встречаемся с ним очень редко.
«П.»: Вы достаточно долго работали прокурором Сочи, а потом вас назначили заместителем генерального прокурора и вы переехали в горячую точку. Не жалко было менять Сочи на столь опасный район?
В.У.: Я стал заместителем генерального прокурора по Северному Кавказу. Районом это не назовешь. Я на Северном Кавказе честно и добросовестно отработал два года, за что неоднократно поощрялся, так что давайте не будем сейчас: Сочи — не Сочи. Сочи — тоже часть Северного Кавказа и, с прокурорской точки зрения, совсем не идиллическое место. В общем, я получил предложение генерального прокурора и принял его.
«П.»: Вы все предложения принимаете?
В.У.: Нет, не все.
«П.»: А какие карьерные предложения отклонили?
В.У.: В середине 80-х мне предлагали высокую должность на Севере. Я отказался.
«П.»: Почему? Север не любите?
В.У.: Нет, совсем по другим причинам.
«П.»: Какие жизненные этапы вам наиболее запомнились?
В.У.: Наверное, как у всех. Армия, институт, работа после института. Учился я более или менее средне, но институт закончил успешно. Я считаю, что прилежность появляется тогда, когда человек сам осознает необходимость учебы. Тогда сразу другое отношение появляется и к учебе, и к жизни. Необходимость поступления в институт я осознал в армии.
«П.»: Как вы считаете, вам свойственно стремление к лидерству?
В.У.: Я не знаю, как это говорить самому за себя. Наверное, если я стал младшим командиром в армии, значит, что-то такое было.
«П.»: Свое первое дело в прокуратуре помните?
В.У.: Помню. Кража из магазина двумя несовершеннолетними, они наворовали кучу всяких мелочей.
«П.»: Вы всегда хотели быть обвинителем? Желания заняться адвокатурой, например, не возникало?
В.У.: Вот чего никогда не возникало, так это желания заниматься адвокатурой. Как говорится, я нашел свое призвание. Кто-то должен защищать, кто-то — обвинять.
«П.»: В глазах общественного мнения прокуратура — это в первую очередь большая обвинительная машина.
В.У.: Во многом это правильно. Прокурор обвиняет от имени государства. Но обвинять справедливо — это одно, несправедливо — другое. Поэтому мы стараемся не допускать ошибок в нашей работе, хотя, конечно, они и случаются.
«П.»: В новом УПК существенно снижена роль Генпрокуратуры в следственном процессе. Для вас это крупное поражение?
В.У.: Вы совершенно неправильно поняли. Роль прокуроров не уменьшается, наоборот, существенно возрастает. Если раньше мы участвовали в 60—70% дел, сейчас будем участвовать во всех ста процентах.
«П.»: Но Генпрокуратура, например, лишается права выписывать ордера на аресты и обыски.
В.У.: Ну и что с того?
«П.»: Иными словами, на ваш взгляд, реформа — во благо?
В.У.: Я обязан выполнять закон, и я его выполняю.
«П.»: Рабочая неделя у генпрокурора неделя или пять дней?
В.У.: Прокурор и спит прокурором. Когда мои подчиненные говорят, что в нерабочее время могут себе позволить что-нибудь, я говорю: «Нет, дорогие мои, нерабочего времени у вас нет. В нерабочее время вы тоже прокуроры и позволить себе «чего-нибудь» вы не можете».
«П.»: А когда последний раз были неурочные звонки?
В.У.: Сегодня, в пять утра.
«П.»: Владимир Васильевич, прессу часто обвиняют в нагнетании чернухи. Может быть, мы и сгущаем краски, но разве все у нас хорошо и коррупции в стране нет?
В.У.: У нас коррупции не больше, чем у других, однозначно могу сказать.
«П.»: Вы опираетесь на факты?
В.У.: Моя каждодневная работа свидетельствует об этом. Вот вы мне скажите: с вас лично кто-нибудь из работников правоохранительных органов взятку требовал? Судья, прокурор, следователь?
«П.»: Как-то Бог миловал.
В.У.: Вот видите, а я уверен, что вы тысячу раз написали, что у нас такие-сякие прокуроры и следователи.
«П.»: Но, знаете, у нас найдется пара-тройка знакомых, попадавших в неприятные ситуации и которые судьям, прокурорам и следователям платили.
В.У.: Пожалуйста, пусть они придут к нам, и мы будем выяснять в каждом случае, кто с них требовал взятку. Может, эти ваши знакомые лукавят, чтобы перед вами хвост распустить. Давайте каждый случай доказывать конкретно.
«П.»: Хорошо, конкретный вопрос. Как вы считаете, Буданова нужно оправдать?
В.У.: Это решит суд. Я свое мнение выскажу, если буду участвовать в процессе в качестве прокурора. Я верю в справедливый суд. И верю, что будет справедливый приговор, что бы сегодня ни происходило вокруг этого дела. А происходит все то же: еще нет приговора, а вы, журналисты, делите шкуру неубитого медведя.
«П.»: А как человек Буданов вам симпатичен?
В.У.: Как человека, я его не знаю. Я провел очень много времени на Северном Кавказе вместе с военными. Это непростые люди, подвергшиеся сильному психологическому воздействию, им нужна реабилитация, помощь. Но это не основание для того, чтобы оправдывать лиц, совершивших убийства.
«П.»: Когда вы выступали гособвинителем по делу Радуева, вам помогал ваш северокавказский опыт?
В.У.: Да. Когда я работал на Северном Кавказе, изучил Коран. Обычаи жителей Северного Кавказа мне понятны. Менталитет жителей Северного Кавказа отличается от менталитета других жителей России. Есть своя специфика.
«П.»: А Библию вы читали?
В.У.: Да. Я верующий человек, регулярно хожу в церковь.
«П.»: Владимир Васильевич, журналисты называют вас «злым гением» Андрея Вавилова. Считается, что из-за вас он чуть не пролетел мимо кресла сенатора.
В.У.: Это вы, уважаемые журналисты, все придумали, не знаю, правда, с чьей подачи. В тот день я просто был в Совете Федерации по поводу сугубо кадрового вопроса — назначения своего зама. Тут возник этот вопрос по Вавилову. Я сказал сенаторам, что мне требуется время, чтобы разобраться с законностью избрания Вавилова сенатором. Разобрался. Прокурор Пензенской области дал исчерпывающий на эту тему ответ: все законно. Что касается уголовных дел, то сейчас ведутся расследования. Но ни по одному из них Вавилов не проходит в качестве обвиняемого. Ни одного дела на Вавилова в Генпрокуратуре нет.
«П.»: Но олигархов вы не любите?
В.У.: А кто такие олигархи? Их образ в массовом сознании нарисован кистями журналистов: некий черт с рогами и мешком денег.
«П.»: Персонифицируем: Гусинский, Березовский.
В.У.: Я бы не назвал их олигархами. Я бы их назвал обвиняемыми.
«П.»: Какими жизненными принципами, усвоенными в детстве и юности, вы руководствуетесь поныне?
В.У.: Порядочность в первую очередь. Трудолюбие.
«П.»: Вам часто в жизни — помимо прокурорской работы — приходилось отстаивать свою правоту?
В.У.: В юные годы с хулиганами доказывал правоту. Кулаками.
«П.»: Если бы у вас появилось свободное время, что бы вы в первую очередь стали делать?
В.У.: Читать. Просто хочется все проглотить, что есть на полках. В последнее время увлекаюсь историческими мемуарами.
«П.»: Расскажите, пожалуйста, о своей семье.
В.У.: Обычная семья. Жена, двое детей. Дочка по моим стопам пошла. Я, правда, был против. Хотел, чтобы она выбрала себе какую-нибудь более женственную профессию. Юриспруденция — это все же для мужчин. Сын военнослужащий, закончил академию.
«П.»: Если у вас случается всплеск эмоций, как вы себя успокаиваете, что себе говорите?
В.У.: Я не говорю — я хожу. Много хожу. Вот после нашего разговора я пешком пойду в Совет Федерации. Правда, это всего сто метров.
«П.»: Генпрокурора узнают на улице?
В.У.: Да. И не скажу, что это приятно. Подходят люди, начинают тебя за рукав дергать. В магазине дергают: ой, как похожи, как похожи!
«П.»: Оглядываясь назад, вы не жалеете, что избрали прокурорский путь?
В.У.: При всех сложностях этой профессии я бы не желал себе ничего другого. В детстве меня дразнили «прокурором». И мне это очень не нравилось. Хотя если бы я не стал прокурором, еще неизвестно, как бы жизнь распорядилась — уж очень озорной я был.
«П.»: Вам когда-нибудь угрожали?
В.У.: Было дело. Даже пепельницами швыряли.
«П.»: А всерьез?
В.У.: Психология преступника очень специфична. Если он несет заслуженное наказание — он его спокойно несет. А если человека необоснованно привлечешь, можно врага на всю жизнь нажить.
«П.»: Вы хоть раз привлекали к ответственности необоснованно?
В.У.: Все мы люди, все мы ошибаемся. Но я считаю, если ошибся, надо обязательно извиниться. В моей практике был такой случай. Я был абсолютно уверен в доказанности вины одного человека — ему светило четыре года за хранение огнестрельного оружия, — но Верховный суд в итоге его оправдал. После этого я поехал к нему на квартиру и извинился.
«П.»: А какова ваша реакция на освобождение из-под стражи Быкова?
В.У.: Я уважаю суд. И считаю, если мы не будем уважать суд, ничего у нас в жизни не будет.
«П.»: Почему же тогда так много говорят о продажности судов?
В.У.: Потому что это модно. Конечно, судьи совершают преступления. Но это единичные случаи. Их можно по пальцам пересчитать.
«П.»: На всю Россию десяти пальцев хватит?
В.У.: Хватит. По закону все материалы на судей проходят через генпрокурора. Их действительно очень мало.
«П.»: Вот вы говорите, что все мы люди и у каждого свои слабости. А какие слабости у вас?
В.У.: Если я скажу, что не пью, вы не поверите. А это действительно так. Два года даже в рот не беру. Хотя иногда вижу кружку пива, так хочется выпить, сил нет, но нельзя. Тогда же, два года назад, расстался с сигаретой. Тридцать четыре года курил, а тут решил: все, хватит.
Каждую неделю мечтаю: отосплюсь в выходные дни. Но почти никогда не получается. Вот в воскресенье встал в полшестого утра, пошел к ранней заутрене в церковь. Но это хороший повод рано встать. Чаще поводы совсем другие.
Поесть люблю. Сладкое, например. Хотя с моей комплекцией этого, наверное, делать не стоит. А с другой стороны, без сладкого это не будет работать (выразительно крутит у виска). Рыбалку еще люблю и с собакой погулять.
«П.»: Мобильным пользуетесь?
В.У.: Редко. Он у меня постоянно разряжается.
«П.»: Именно поэтому вас президент не мог найти, когда началась вся эта история с Гусинским?
В.У.: Объясняю. Я тогда ездил, представлял своих подчиненных по регионам. Президент был в Испании. Когда он мне звонил, я был в воздухе, между Новосибирском и Иркутском. Я прилетел в Иркутск, перезвонил, а президент уже улетел — теперь он был в воздухе. Потом мы с ним переговорили, все нормально.
Знаете, что мне нравится в президенте? Он никогда не вмешивается в работу Генпрокуратуры, и за это мы ему благодарны.
«П.»: Как вы относитесь к смертной казни?
В.У.: Пока есть мораторий на смертную казнь, я буду его выполнять.
«П.»: А какова ваша человеческая позиция?
В.У.: Я не просто человек, я прокурор. Я же вам сказал: я даже сплю прокурором.
«П.»: Каковы издержки столь высокого положения, которое вы сейчас занимаете?
В.У.: Постоянно рядом с тобой кто-то ходит, это меня сильно раздражает. Но, с другой стороны, без них я не могу: генпрокурор по закону охраняется ФСО. В рабочее время это не чувствуется. А вот когда, например, приедешь к матери в станицу, а эти «два метра» ходят за тобой и ходят — чувствуется. Так и хочется сказать: «Да исчезни ты!» Мама моя до сих пор живет в Краснодарском крае. К сожалению, она отказалась ехать в Москву.
«П.»: Вам нравится сидеть в кресле генпрокурора?
В.У.: Не знаю. Может, кому-то нравится власть, а мне нравится моя работа, а не власть.
«П.»: Но вы хотя бы горды собой?
В.У.: Нет. Хотя, знаете, большое видится на расстоянии. Чтобы понять это, надо, наверное, уйти, а потом посмотреть на себя со стороны.
«П.»: Уходя с работы, вам удается отключиться, не тащить служебные проблемы домой?
В.У.: Я стараюсь, но редко получается. Вот вчера, например, был выходной, а я свою пресс-службу строил по ранжиру. Потому что там сюжет, там сюжет, там сюжет. Все надо проверять, во всем надо разбираться.
«П.»: И почем нынче такая работа?
В.У.: Зарплата у меня повыше, чем у федеральных министров. 20 тысяч 14 рублей.
«П.»: А на что ее тратите?
В.У.: На еду.
«П.»: Сами готовите?
В.У.: Готовлю самые простые блюда, но семье нравится. Шашлык, яичница с помидорами по-адыгейски.
«П.»: А вы думаете уже о том, чем будете заниматься на пенсии?
В.У.: Читать. С утра до вечера.
«П.»: А может, займетесь политикой?
В.У.: Я на сто процентов уверен, что сегодняшняя моя должность — это вершина карьеры. Чем выше залезаешь… Главное мастерство в том, чтобы плавно слезть.
Все в руках Божьих. Но если придется уйти — уйду без ожесточения, не буду царапаться и хвататься за это кресло. Никогда.

ИННА ЛУКЬЯНОВА, НАТАЛЬЯ ЩЕРБАНЕНКО

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK