Наверх
6 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "Генерал «меньшего зла»"

25 лет назад в Польше власти попытались повернуть историю вспять, в социалистическое прошлое. Генерал Войцех Ярузельский ввел военное положение. Историки до сих пор спорят — было ли это попыткой предотвратить кровопролитие или реваншем.Полицейская операция?

В ночь с 12 на 13 декабря 1981 года по всей Польше отключили телефонную связь. Утром поляки увидели на заснеженных улицах танки и бронетранспортеры. По телевидению с тщательно продуманным заявлением выступил генерал Ярузельский и, сказав, что «надо связать руки авантюристам, прежде чем они столкнут Отчизну в пучину братоубийственной войны», объявил о создании Военного совета национального спасения. Лидеры оппозиционного антикоммунистического движения «Солидарность» были изолированы.

О введенном 25 лет назад в Польше военном положении написано множество книг, мемуаров и научных статей. Появилась даже так называемая концепция «меньшего зла»: мол, гораздо «большим злом» оказалось бы вторжение советских войск для усмирения бунта.

Как же обстояло дело в действительности? 

До недавнего времени введение военного положения в Польше считалось успешной военно-полицейской операцией, которая была проведена с минимальными жертвами. Отмечалась удивительная дисциплинированность, с какой поляки подчинились силе. Прекратился выход газет и журналов, кроме двух — партийной «Трибуны люду» и военной «Жолнеж вольнощчи». Все дикторы на телевидении — в военных мундирах. Среди них популярный актер Станислав Микульский, известный по телесериалу «Ставка больше, чем жизнь». Позже актер будет предан анафеме за поддержку военного положения и отправлен властями в ссылку — работать директором польского культурного центра в Москву. 

Военный совет национального спасения назначает 2149 военных комиссаров. Их власть распространяется на 225 городов и 1105 предприятий. Даже в Польской академии наук есть свой военный комиссар. Наиболее активные деятели оппозиции арестованы и интернированы. К слову сказать, условия содержания их были весьма приличными. 

Уже в наше время в связи с изменившейся политической конъюнктурой упор в Польше стал делаться на оказанное сопротивление (особенно активное в Гданьске и в угледобывающей Верхней Силезии) и на человеческие жертвы, понесенные в ходе этой операции. В частности, на шахте «Вуйек». После того как на территорию шахты вошли механизированные подразделения милиции (в Польше их называют ZOMO — аналог ОМОНа), около 3 тыс. забастовщиков приняли решение защищаться, несмотря на безоружность. В результате погибло 9 человек и 22 было ранено.

Фактором, определившим успех военных, была неожиданность. Лидеров «Солидарности» захватили врасплох. Обвинения в том, что «Солидарность» обладает подпольными боевыми группами и оружием, не подтвердились. Кроме того, польское общество устало от экономических трудностей и было готово к «наведению порядка». Римско-католическая церковь сыграла успокаивающую роль, которая проявилась в заявлении ее главы, кардинала Юзефа Глемпа, призвавшего к спокойствию. И наконец, в самой «Солидарности» возобладала этика непротивления злу насилием. 

В своей книге, изданной в 1992 году, «Военное положение: почему…» (так и не переведенной на русский язык) генерал Ярузельский так описывает канун введения военного положения: «Настала суббота 12 декабря. Миновала еще одна тяжелая ночь. Едва ли ее можно назвать ночью сна и отдыха. Весь этот период, особенно последние недели и дни, были кошмаром. Быть может, как солдат я не должен предавать гласности состояние моего духа, мою человеческую слабость, которая вела к отчаянным мыслям. Не один раз я клал руку на холодную рукоять пистолета. Однако это воспоминание сугубо личное».

Москва. Кремль. Мавзолей 

События, разворачивавшиеся в конце 70-х — начале 80-х годов на западной окраине советского блока, вызывали немалую тревогу в Кремле и на Старой площади. Хотя внешне это не бросалось в глаза. Дряхлеющий Брежнев вместе с соратниками как ни в чем не бывало наблюдал с Мавзолея за парадом на Красной площади. По лицам стоявших на гранитном сооружении товарищей в шляпах, пыжиковых шапках и фуражках с золотым шитьем западные кремленологи пытались определить, из-за чего у них болят головы. А причин для головной боли было много.

В Белом доме новый президент США, Рейган, не выбирал выражений в адрес советской системы и был настроен решительно. Крупная группировка советских войск в Афганистане столкнулась с ожесточенным сопротивлением, что от народа скрывали. В Польше назревало серьезное недовольство, связанное с экономическим положением населения. 23 февраля 1981 года в Москве открылся XXVI съезд КПСС, где прозвучала критика положения в ПНР. 28 февраля в этой стране было введены карточки на покупку мяса и ветчины. 16 марта на территории Польши начались военные учения стран—участниц Варшавского договора «Союз-81». 

Советский Союз, где, как известно, с пропитанием самих его граждан было нелегко, предоставлял помощь «братской социалистической Польше», но положение исправить не удавалось. Поляки проявляли недовольство не только пустыми полками в магазинах, но и политическим строем, который, к слову, от стран тогдашнего советского блока отличался умеренным либерализмом. В стране даже существовала многопартийная система. В Польше не было коллективизации, колоссальным влиянием пользовалась Римско-католическая церковь. К тому же у поляков еще с давних времен разделов Польши и оккупации в условиях отсутствия государственности сложилась традиция альтернативных подпольных учебных заведений, например школ. Однако в главном все строилось на лояльности СССР и доминировании правящей компартии — Польской объединенной рабочей партии. 

К концу 70-х годов, особенно после того, как главой Ватикана стал поляк Кароль Войтыла, общественное недовольство получило новый толчок, который привел к крупной забастовке на Гданьской судоверфи имени Ленина в августе 1980 года и созданию независимого профдвижения «Солидарность» во главе с харизматическим электриком Лехом Валенсой. «Солидарность», быстро набирая силу, объединила многих недовольных. Дело дошло до того, что на совещании в Радоме и Гданьске «Солидарность» приняла решение об открытой конфронтации с властью. 

Если тогда кто-либо в Москве посмел прогнозировать, что распад советской империи предопределен, а польский кризис того времени первый сигнал к финалу, то такого человека сочли бы диссидентом и умалишенным, каким и объявили Андрея Амальрика, написавшего книгу «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года». Политики, занимавшие в то время кремлевские кабинеты, принадлежали к поколению поднявшихся наверх в условиях сталинской системы и победивших во Второй мировой войне, одним из итогов которой стало установление советского контроля в странах, граничивших с Советским Союзом на западе. Эти политики были связаны с лидерами стран социализма личными многолетними отношениями, симпатиями и антипатиями. Сейчас из самых громких глоток в Польше о лидерах того времени звучат слова о том, что все они были марионетками Москвы. Но в действительности все было несколько сложнее.

Войцех Владиславович

Ключевой фигурой в польском руководстве того времени был генерал Войцех Ярузельский. В Москве его называли просто Войцех Владиславович и считали своим. Личность выдающаяся. Не пьет и не курит. Трудолюбив и вынослив. Он был человеком системы — прекрасно говорил по-русски, учился в Москве в Академии Генштаба и выдвинулся в немалой степени благодаря широкому кругозору в сочетании с педантичностью и исполнительностью. Во время войны Ярузельский воевал в сформированной на территории СССР, в Рязани, Гвардии Людовой, а понимать хитросплетения функционирования советской власти научился, будучи адъютантом одного из советских генералов-советников, носивших польскую форму. Близкими соратниками Ярузельского были генералы Чеслав Кищак и Флориан Сивицкий, тоже ветераны Второй мировой. При введении военного положения они сыграли решающую роль. 

После войны Советский Союз был моделью для подражания. В Москву отправлялись учиться молодые поляки, которые стремились сделать карьеру. Одним из таких офицеров был и Войцех Ярузельский, звание подполковника ему присвоили в 27 лет. Однако в нем не было сибаритских замашек Тито и Чаушеску или упертости Хонеккера. Некоторые западные историки сравнивают его с генералом Петеном, что, на мой взгляд, ошибочно, потому что слишком сложна личность этого человека, чтобы упрощенно называть его «предателем своего народа». Как и немногие поляки, знающие Россию изнутри, Ярузельский имел на нее реалистический и непредубежденный взгляд. Но свою страну, Польшу, он знал и любил не меньше. Впоследствии это признал и польский папа римский Иоанн Павел II, назвав Ярузельского в разговоре с президентом США Рональдом Рейганом, «настоящим польским патриотом». 

Начальное образование Ярузельский получил в частной гимназии священников-марианов в Варшаве. И в его семье царил польский патриотический дух, который можно назвать антирусским. Дед Войцеха Ярузельского, тоже Войцех, участвовал в Польском восстании 1863 года, за что был сослан царскими властями в Сибирь. Генерал неоднократно отмечал в своих интервью, что был воспитан в очень антирусском и уж тем более в антисоветском духе. Когда в 1939 году началась Вторая мировая война, семья Ярузельских — Войцех с родителями и сестрой, — как и тысячи других польских беженцев, оказалась в Литве, откуда вскоре была переселена вглубь СССР, в Алтайский край. Там Войцех работал чернорабочим, лесорубом, грузчиком. В 1942 году в Бийске скончался и там же был похоронен его отец — Владислав Ярузельский. 

Во время нашей встречи с ним 13 октября 2004 года Войцех Ярузельский сказал: «Польская литература, которую любил и люблю, наполнена антирусским духом. Это все во мне жило и бурлило. Депортация, Сибирь, тайга. Все вело к тому, что я должен быть русофобом. А я люблю Россию, русских и российский народ. Парадокс! Я, как маленькая человеческая дробинка, оказался в Сибири, и с этого начались мои перемены. Узнал обычного, простого сибиряка, человека, который так же терпел, как и мы. Мы вместе хлебали беду. И русские, и украинцы, и поляки. Там я узнал великую и прекрасную русскую литературу. Потом армия. Ничто так не сближает, как армия, фронт, пролитая вместе кровь. Я узнал много глупых и плохих людей. Но и среди поляков есть и плохие люди, и дураки». 

Ярузельский очень хорошо знал нравы и психологию высшего советского военного руководства в Минобороны и Генштабе. А ведь наибольшее беспокойство в связи с нарастающим кризисом в Польше в начале 80-х высказывали именно советские военные. Польские события, возникновение независимых профсоюзов ставили под удар беспрепятственность военных железнодорожных транзитов из СССР в Восточную Германию, где в то время размещалась группа советских войск из нескольких армий. Польские военные хорошо знали особенности глобального мышления советских военных и их решимость «если что…». Кстати, поскольку тогда обеспечение Воруженных сил было важнейшим элементом глобального противостояния, Москва решила построить альтернативную паромную переправу из Лиепаи и Калининграда прямо в ГДР, минуя транзит через «ненадежную» польскую территорию. Примерно так же, как сейчас решила построить газопровод через Балтику в Германию. Косвенных признаков возможного советского военного вторжения было так много, что каждый, имеющий хотя бы малейшие зачатки исторического сознания, отдавал себе отчет в реальности угрозы. 

При этом в самом польском руководстве было предостаточно твердолобых, как их называли — «партийный бетон», которые считали, что «Солидарность» надо душить на корню. Им весьма симпатизировали в Москве. Ярузельскому приходилось лавировать.
Лавирование    8 ноября 1982 года из специального дома отдыха «Арламово», где содержался Валенса, он направляет письмо генералу Ярузельскому: «Мне представляется, что приходит время для выяснения вопросов и действий в направлении соглашения. Потребовалось время, чтобы многие поняли, что можно и насколько. Предлагаю вам встречу и серьезное обсуждение интересующих нас тем, а решение при доброй воле наверняка найдем. Капрал Лех Валенса». Но следующая их встреча состоится только 18 апреля 1989 года. 

10 ноября 1982 года в Москве умирает Леонид Ильич Брежнев. Главой советского государства становится Юрий Андропов, которому самому оставалось жить год. Военное поколение советских вождей медленно сходит с исторической сцены. 12 ноября Лех Валенса освобождается из-под стражи. 12 декабря генерал Ярузельский обращается к Польскому сейму с предложением об отмене военного положения. Но отменено оно будет лишь 22 июля 1983 года. 

В 1985-м в Советский Союз вместе с новым «Минеральным» секретарем Горбачевым приходит перестройка и гласность, которые постепенно добираются до Восточной Европы. В феврале—марте 1988 года новая волна забастовок охватывает Польшу, а в августе начинаются тайные переговоры о возможной встрече генерала Кищака и Валенсы. В июле в Польшу приезжает Михаил Горбачев, которого Варшава встречает песенкой «Михаил, Михаил, ты построишь новый мир!». Поляки понимают — время держиморд закончилось. 

18 января 1989 года на Х пленуме ЦК ПОРП Ярузельский, Кищак и Сивицкий, а также премьер Раковский угрожают отставкой, чтобы добиться согласия руководства партии на переговоры за «круглым столом» с участием «Солидарности». В апреле завершаются переговоры за «круглым столом», признающие законной деятельность «Солидарности» и устанавливающие новый порядок избрания двухпалатного парламента сейма и сената. В Польше начинает развиваться полнокровная демократия, которая, однако, не всегда оказывается историей со счастливым концом.

Не совсем счастливый конец

После избрания в 2005 году президентом Польши Леха Качиньского — националистического политика правого толка с провинциальными замашками — обвинения в адрес Ярузельского за введение военного положение усилились. Говорят, что он тогда «оставил без надежд и будущего» целое поколение поляков, многие из которых были вынуждены покинуть родину. Соглашения «круглого стола» все чаще называют сговором элит за спиной народа, а вместо подведения так называемой жирной черты под недавними событиями призывают рассчитаться с прошлым. В марте 2006 года вокруг Ярузельского разгорелся новый скандал. Администрация президента Польши сначала присудила ему медаль «Крест сосланных в Сибирь», а затем объявила, что это было ошибкой. Ярузельский обратился с открытым письмом к президенту, заявив, что «не испытывает недостатка в наградах», а «эта, в отличие от боевых наград, не дается за конкретные заслуги». 

В том же письме Ярузельский напоминает о словах, сказанных им в телеобращении 11 декабря 1990 года по случаю отставки с поста президента Польши: «Если время не погасило в ком бы то ни было гнева и неприязни, пусть они будут направлены прежде всего на меня». Они, увы, и направлены…    



Из интервью генерала Войцеха Ярузельского, данного Петру Черемушкину в Варшаве 13 октября 2004 года:

— Господин генерал, когда начинают обсуждать, вошли бы тогда русские в Польшу или не вошли, я всегда вспоминаю историю, услышанную мною от жены одного из офицеров той воинской части, в которой я служил. Она рассказывала, что в декабре 1981 года, когда обстановка в Польше накалялась, семьям советских военных, размещавшихся в то время в ПНР, приказали в одну ночь собрать вещи и отправляться домой. Поскольку многое из накопленного собрать не удалось (а совграждане тогда покупали хрусталь, ковры, мебель), они для себя решили: так пусть же это все не достанется полякам — порвали ковры, побили хрусталь и сломали мебель — и сели в вагоны, чтобы ехать в Союз.

— А потом их вернули, а хрусталя нет (эти слова Ярузельский произносит по-русски, со смехом, демонстрируя знание нравов наших граждан).

— У самой границы выяснилось, что вы ввели военное положение, и пришлось возвращаться в квартиры в местах постоянной дислокации. История, по-моему, очень красноречивая, и я склонен в нее верить. На мой взгляд, угроза советского военного вмешательства была. 

— Отвечу вам как военный человек. Будь я в шкуре советских маршалов и генералов тех времен, то размышлял бы так: «В этой Польше происходят такие безобразия (последнее слово произносит по-русски), ситуация осложняется, это может нарушить равновесие системы безопасности сторон. И когда я об этом говорю, то напоминаю, что расчет с совестью мы должны начинать с себя, с поляков. Не вошли бы, если бы у нас было спокойствие, вошли бы тогда, когда произошел бы переход определенной границы, которую невозможно было бы терпеть в реалиях того времени, в реалиях разделенного мира, в условиях равновесия сил. Такой момент приближался, в Польше наступила анархия, мы как правительство не контролировали ситуацию. В 10 процентах тюрем были бунты и забастовки. Экономика находилась в руинах, на полках магазинов был только уксус. Приближалась зима, и нам грозили голод и холод. Уголь не добывался. И надо было считаться с тем, что в такой ситуации ввод войск оказался бы неизбежным. Не потому, что они этого хотели — для них это тоже был бы черный сценарий, но вынуждены были бы войти, чтобы спасти это равновесие сил. Весьма знаменательны слова Брежнева, сказанные в марте 1982 года: «Если польские товарищи уступили бы контрреволюции, если бы подчинились бы врагам социализма, то судьбы Польши и стабильность в Европе и мире оказались бы под угрозой». Мы все были детьми и невольниками того времени, невольниками разделенной Европы.

— Когда вы вспоминаете советских деятелей — Брежнева, Андропова, — какие личные воспоминания о себе они оставили, как они разговаривали с вами, в какой манере? Например, у нас по телевидению как-то промелькнуло, что Горбачев называет вас Войцехом Владиславовичем — на русский манер. А как называли Андропов, Брежнев? 

— По-разному это было. Когда я познакомился с Брежневым, он был Генеральным секретарем, а я — начальником Генштаба. Было заседание политического консультативного комитета государств—участников Варшавского договора. Он тогда еще был человеком энергичным, живым, полным юмора, потом это все поменялось, и он превратился в человека, с трудом контактирующего с внешним миром. И когда зачитывал текст, говорил «товарищ Ярузельский», а когда разговаривал, обращался ко мне или «Войцех Владиславович» или просто «Войцех». А Герека он называл «Эдвард», а к Гомулке обращался «Веслав». Не было в этом пренебрежения. Он так по-отечески обращался. На заключительном этапе Брежнев уже был неспособным на такой разговор. Но он никогда меня не унижал. Он нажимал, говорил, что мы должны, что нельзя с этим согласиться, предостерегал. Но все это было на уровне норм, существующих среди цивилизованных людей. Совершенно другим человеком был Андропов. Он был очень больным человеком, но культурным, интеллигентным. У него были свои претензии, он нажимал на меня, но это был человек совершенно иного культурного горизонта. Однако наше общение продолжалось недолго. Болезнь. Смерть. Это был живой труп.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK