17 апреля 2024
USD 94.07 +0.49 EUR 99.93 +0.14
  1. Главная страница
  2. Статья
  3. Каким будет место России в мировой иерархии после СВО?
Владимир Путин военный конфликт Операция по демилитаризации Украины Политика Украина

Каким будет место России в мировой иерархии после СВО?

Цитировать самого себя – чрезвычайно дурной тон. Но непреодолим соблазн начать статью, приуроченную к годовщине российской военной кампании на Украине, с финала заметки, написанной для «Профиля» ровно год назад. «Крепость Россия» самоотверженно решила устроить себе проверку на прочность. Заодно став агентом кардинального изменения всего мира», – высказался 25 февраля 2022 года автор этих строк. Двенадцать месяцев спустя можно констатировать, что проверка идет своим чередом и носит комплексный характер. А изменения мира, ускоренные российскими действиями, вполне можно назвать кардинальными. Ну и синтез двух незатейливых умозаключений: место, которое Россия займет в том самом кардинально изменившемся мире, напрямую зависит от результата той самой проверки на прочность. И оно пока не определено.

Военнослужащий во время боевой работы расчетов САУ

©Станислав Красильников/ТАСС

Уход вместо победы

В конце прошлого – начале этого века, когда Соединенные Штаты находились на пике могущества и достаточно бесцеремонно этим пользовались, кто-то из проницательных комментаторов обратил внимание на интересный феномен. Из военно-политического вокабуляра исчезло слово «победа». Военная сила применялась масштабно и с амбициозными целями – смена режима, установление демократии, предотвращение гуманитарной катастрофы. Но итог кампаний (если не считать свойственных американской политической культуре трескучих лозунгов) всегда формулировался в категориях «стратегии ухода» (exit strategy) – способности свернуть операцию и покинуть место действия без материальных и имиджевых потерь.

Сварить лягушку: в чем суть американской стратегии противодействия России

С этим у США не особенно клеилось. Каждая следующая акция (будем вести отсчет с «Бури в пустыне») завершалась все менее внятным результатом и оставляла все более острые вопросы о целесообразности начинания. А когда громогласно объявлялась «победа», как, например, в Багдаде весной 2003-го, вскоре выяснялось, что истинные катаклизмы впереди. И на повестке дня опять-таки оказывался вопрос – как уйти, минимизировав издержки.

Специальная военная операция ВС РФ на территории Украины имеет ряд внешних сходств с кампаниями, которые Соединенные Штаты вели с 1990-х до начала 2010-х годов. Например, провозглашение лозунгов вместо четко определенных целей и, соответственно, отсутствие конкретно очерченных параметров победы, заменявшихся идеологическими декларациями. Возможно (здесь мы исключительно гадаем), имели место и более предметные сближения, а именно – задача быстрой смены враждебного режима для изменения ориентации страны. Как бы то ни было, стратеги СВО пошли дальше схемы, присущей американским операциям. Критерии победы не обнародуются, но не предусмотрено и никакой «стратегии ухода», выхода из вооруженного конфликта. И это легко объяснимо. Потому что здесь внешнее сходство кончается, и начинаются качественные отличия нынешних событий от тех, в которые в разное время были вовлечены американцы.

Пораженье от победы

Практически все американские операции со времени Второй мировой были связаны с поддержанием существующей международной иерархии – двухполюсного равновесия во время холодной войны либо гегемонии США после ее завершения. И результат имел меньшее значение, чем процесс.

Чем конфликт на Украине похож на противостояние США и СССР в начале 1950-х

Поражения, каковые случались регулярно, были неприятны и иногда очень болезненны, однако оставались звеньями непрерывного отлаживания существующего статуса. Рамка не менялась, будь то паритет с СССР или последовавшее за его крахом доминирование.

Неудачи наносили урон конкретным президентам или партиям, сказывались на международном положении и репутации страны, но не грозили фатальным ущербом. Если дела принимали совсем скверный оборот, американцы могли просто уйти (благо события разворачивались, как правило, очень далеко от их границ) и перевернуть неприятную страницу, как это случилось когда-то во Вьетнаме, а недавно в Афганистане. Победа и поражение не имели определяющего значения, потому они в конечном итоге и оценивались не в экзистенциальных, а в арифметических категориях – число жертв, военно-технический урон, финансовые затраты.

Ревизионистский альтруизм

Россия вступила в активные боевые действия совсем иного рода. Во-первых, они разворачиваются в непосредственной близости от ее границ на территории, степень связей с которой невозможно преувеличить. Присутствуют явные элементы гражданской войны, а это значит, что затрагивается практически все российское общество. То есть «уход» в данном случае означал бы мощное общественно-политическое и даже культурное потрясение с непонятными последствиями. Не говоря уже о том, что соотношение сил противников, предполагавшее изначально серьезный перевес в сторону России, оказалось иным. И военные возможности Украины, поддержанной «коллективным Западом», не позволяют исключить совсем неблагоприятные для Москвы сценарии. Иными словами, уйти и забыть все, как страшный сон, Россия не сможет, даже если бы этого и захотела.

Сергей Караганов: "Это надо прямо назвать Отечественной войной"

Второе отличие – баталия ведется не за сохранение международной иерархии, а за установление новой. Мы точно не знаем, что в первую очередь имел в виду Владимир Путин, отдавая приказ о начале СВО, – решение украинского вопроса, обеспечение другой системы безопасности в регионе, создание стимулов для внутреннего переустройства или всё сразу в какой-то пропорции. Но вне зависимости от мотивации СВО стала вызовом, брошенным лидерам прежнего мироустройства.

Парадокс в том, что вызов бросила не держава, по своим параметрам способная претендовать на статус нового лидера и в таком качестве всеми воспринимающаяся (Китай), а страна, на мировое доминирование не замахивающаяся, да и не имеющая для него ресурса. Россия прежде всего озабочена собственными проблемами (реальными и воображаемыми), но пришла к заключению, что в рамках существующей системы взаимоотношений (с центром на Западе) решить их не удастся. То есть Россия – ревизионист, но не ставящий цели вытеснить законодателя мод и занять его место. Задача – подорвать западный порядок, сформировавшийся в период, когда никто другой не мог или не хотел ему ничего противопоставить.

Гибридные гладиаторские бои

Гегемон отреагировал быстро и решительно, потому что понял: на кону вопрос о власти. Спустя год после начала специальная военная операция по защите жителей Донбасса превратилась в схватку за будущую расстановку сил в мире, по сути (пока не по форме) мировую войну. Но очень странную. Россия, возможно, вопреки исходным намерениям, выступает в качестве авангарда сил, заинтересованных в изменении расстановки. Но они не собираются вмешиваться ради этого в поединок. Более того, в целом понимая и даже одобряя направление, в котором российские действия толкают мировую ситуацию, они не считают нужным поддерживать Москву. Между тем блок стран, возглавляемый США, напротив, консолидировался для защиты своих позиций и мобилизовал небывалое содействие в пользу страны, воюющей в их интересах. Сильно утрируя, можно сказать, что Запад и не-Запад ведут друг с другом опосредованную битву, только первый максимально накачивает своего гладиатора (Украину), а второй, возможно, болеет за свою боевую единицу (Россию), но выжидает, справится ли она сама.

Штурмовик Корпуса морской пехоты США наблюдает за падением статуи президента Ирака Саддама Хусейна

Стремительное свержение режима Саддама Хусейна обернулось для американцев многолетней и бесславной иракской кампанией

Goran Tomasevic-Files GOT/WMC/HB/DMO/REUTERS

Набор фишек

Вопрос, который вытекает из вышеизложенного: повысится или понизится статус России в международной системе по результатам конфликта?

Первая ступень в плотных слоях

Восприятие России как весьма влиятельного международного игрока достигло пика ко второй половине 2010-х после крымских и сирийских событий, расширения ее присутствия на постсоветском пространстве, а также на фоне волны истерии по поводу российского кибер- и прочего вмешательства практически по всему миру. СВО, которая пошла не по предполагавшимся сценариям, скорректировала оценку мощи и способностей России в сторону понижения. Напряжение, с которым Россия решает поставленные перед самой собой военно-политические задачи, приводит внешних наблюдателей к выводу об ограниченности ее возможностей. Необходимость концентрировать все ресурсы на одном направлении действительно сильно сковывает Москву на всех остальных.

В то же время истекший год показал, что степень устойчивости и адаптивности России к внешним стрессам, даже самым резким, выше, чем предполагали. А ресурсно-логистический потенциал таков, что попытки «вырубания» ее из мировой системы ведут к изменению многих цепочек, но не к превращению России в вынужденного отшельника.

Иными словами, подтвердилась роль России как страны, во многом незаменимой по своим тактико-техническим характеристикам, что должно способствовать смещению вверх ее позиций в будущей мировой схеме. А вот с точки зрения участия в «большой игре» набор российских фишек, прежде всего силового характера, оскудел как минимум на данный момент. Отсюда и рассуждения, что при определенных обстоятельствах не исключено использование «последнего довода королей» – ядерного оружия. Мысль, которую теперь охотно тиражируют на Западе, заключается в том, что при любом исходе кампании Россия уже переместилась в низшую лигу, показав, что представление о ее силе было преувеличенным.

Сердито и сосредоточенно

Делать выводы, без сомнения, преждевременно. Однако трудно отрицать, что итогом специальной военной операции, какие бы задачи в ней ни ставились, будет выяснение реального веса и места России на мировой арене на относительно долгий период. Послание Владимира Путина Федеральному собранию в канун годовщины начала СВО, от которого ждали геополитических откровений, содержало иное.

Какие три цели преследует Россия, проводя спецоперацию на Украине

Фактически основное содержание сводилось к призыву заняться раскрытием собственного потенциала, не раскрывавшегося в предшествующие десятилетия из-за ошибочной, по мнению оратора, ставки на интеграцию во внешнее пространство и заимствование источников развития там. В речи президента окружающий мир присутствовал только как субъект, с которым нужно максимально размежеваться (Запад) либо использовать его транспортно-логистические возможности (остальные). Перефразируя порядком избитую цитату XIX века, Россия сердится и сосредотачивается.

Домысливать за главу государства, тем более такого выдающегося конспиратора, – занятие неблагодарное. Но рискнем предположить, что Путин сознательно или неосознанно уловил суть момента. Россия такая, как она есть и где она есть, способна играть очень существенную роль за счет собственного потенциала, за счет присутствия в мировой географии и политике, не предпринимая особенно интенсивных действий. Ее попросту очень трудно обойти. Рост влияния в предшествующие 20 лет был до некоторой степени пузырем, который все равно бы лопнул. А возвращение к материальному фундаменту делает образ более блеклым, но зато и более натуральным. В некоторой степени затяжные боевые действия, которые президента, судя по его словам, не пугают (то, что на Западе называют «войной на истощение»), – способ опереться именно на сильную сторону России, ее традиционное умение выдержать больше и дольше, чем ее недруги.

Вбок не пустят

Все это было бы стройно, но есть нюанс. С точки зрения Путина, Россия, которая будет усиливаться, занимаясь собой, так или иначе включает в себя Украину. С точки зрения противников России, как раз этого не должно случиться никогда, потому что повлечет за собой лавинообразное обрушение западного доминирования. Ну а с точки зрения остальных заинтересованных наблюдателей, именно эта коллизия и является решающей.

Соответственно, к чему бы ни стремились в Москве, логика решающей битвы за международную иерархию будет выталкивать Россию на авансцену противостояния. И снова и снова проверять на прочность, стремясь использовать выявившиеся слабости. Спустя год после судьбоносных решений мы по-прежнему не можем однозначно сказать, является ли происходящее для России движением вверх или движением вниз в мировой политике. Собственно, не исключено, что оптимальным вариантом для страны было бы на самом деле движение вбок, от явной конфронтации к опоре на саморазвитие. Но этого России, кажется, никто позволять не собирается.

Автор – главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель Совета по внешней и оборонной политике (СВОП)

Подписывайтесь на PROFILE.RU в Яндекс.Новости или в Яндекс.Дзен. Все важные новости — в telegram-канале «Профиль».