Наверх
17 сентября 2019
USD EUR
Погода

Почему саммит во Владивостоке обошелся без обещаний экономических прорывов

Визит Ким Чен Ына во Владивосток прошел довольно скромно. На этот раз почти не звучали обычные для российско-северокорейских саммитов обещания радикальным образом оживить торговлю между двумя странами. Скорее всего, обе стороны сочли такую риторику бессмысленной: очевидно, что в условиях крайне жестких санкций, введенных против КНДР по инициативе США (и при активной поддержке Китая) в 2016-17 годах, ни о какой торговле не может идти и речи.

Действительно, в прошлом году товарооборот между Россией и Северной Кореей составил всего $34 млн. Если говорить об импорте из КНДР, то он равнялся $2 млн. Для сравнения, импорт из далекой Ямайки в Россию — $117 млн, то есть в 60 раз больше.

Конечно, санкции ООН играют тут немалую роль, но их значение не следует преувеличивать. До 2016 года санкции ООН касались почти исключительно вооружений, компонентов для ракетной и ядерной программ и предметов роскоши, однако и в то время товарооборот между Россией и КНДР был мизерным. На протяжении последнего десятилетия он колебался на уровне 80-130 миллионов долларов, при этом постепенно снижаясь. За те же 2008-17 годы товарооборот между КНДР и Китаем увеличился с $2,8 млрд до $5,1 млрд, так что к 2017 году объем торговли Северной Кореи с КНР превосходил объем ее торговли с Россией в 65 раз.

Нельзя сказать, что проблема эта не осознается. Обещания увеличить объем взаимной торговли звучат регулярно и стали почти что обязательным риторическим фоном во время официальных контактов между Москвой и Пхеньяном. В 2014-м, в рамках провозглашенного «поворота на Восток», тогдашний министр Минвостокразвития А.С. Галушка пообещал вывести к 2020 году товарооборот на уровень в $1 млрд. Это заявление тогда широко комментировали в отечественной и мировой прессе, говоря, что, дескать, Россия возвращается на Корейский полуостров.

Впрочем, шумиха вскоре затихла, о дерзких планах забыли, а объём товарооборота, проигнорировав предписания руководства, продолжал тем временем сокращаться, снизившись с $114 млн в 2013 году до $78 млн в 2017-м. А потом начали действовать санкции, и медленное снижение сменилось обвалом.

Ничего хорошего в санкциях нет, но даже их отмена ситуацию радикальным образом не изменит. Причина проста: структура северокорейской и российской экономики сейчас такова, что нам просто нечем торговать друг с другом.

В последние десятилетия тремя китами северокорейского экспорта служат минеральное сырье (в первую очередь – каменный уголь и железная руда), морепродукты и рабочая сила.

Понятно, что Россия не нуждается в минеральном сырье из КНДР – у нас своего хватает. Главным (и почти единственным) покупателем северокорейского угля и руды является Китай, потребность которого в этих ресурсах очень высока. Спрос на морепродукты в России тоже значительно ниже, чем у других соседей КНДР — Японии и Китая, куда, в основном, и идут кальмары и гребешок, добытые северокорейскими рыбаками.

А вот северокорейская рабочая сила, дешевая, дисциплинированная, не создающая особых проблем, России действительно нужна. Не случайно, что с 1946-го гастарбайтеры из КНДР присутствуют на территории нашей страны практически постоянно. В 2016 году до 80 тысяч рабочих из КНДР трудилось за границей, в поте лица зарабатывая валюту для государства и своих семей, и более 30 тысяч из них работали в России. Увы, санкции коснулись и их: к концу текущего года все страны, использующие рабочих из КНДР, обязаны вернуть их домой.

С своей стороны, КНДР нуждается во многих российских товарах, но не может их покупать из-за нехватки иностранной валюты (сейчас, конечно, главная причина проблем — санкции ООН).

В этой связи возникают сомнения в реалистичности плана соединить железнодорожные сети России и двух корейских государств, равно как и плана строительства транскорейского газопровода, который, проходя через территорию КНДР, доставлял бы российский газ южнокорейским потребителям. Упоминания этих проектов во время контактов представителей Москвы и Пхеньяна почти столь же обязательно, как и разговоры об увеличении объемов торговли. Саммит во Владивостоке в этом смысле не стал исключением.

Однако разговоры о железной дороге и газопроводе начались лет 15-20 назад. И, увы, скорее всего, они останутся разговорами и на следующие 15-20 лет. На это есть серьезные причины.

Ориентировочная стоимость каждого из двух инфраструктурных проектов – от 5 до 10 миллиардов долларов, а на завершение их потребуется не один год. Понятно, что транскорейский газопровод придется строить с нуля, но и в случае с железной дорогой необходима капитальная реконструкция той линии, которая пройдет по территории КНДР. Северокорейские железные дороги, как показали проведенные российскими специалистами обследования, находятся в катастрофическом состоянии и не смогут справиться со сколь-либо заметным грузопотоком. При использовании существующего пути можно будет пропустить несколько символических поездов, и провести соответствующие торжественные церемонии, но для экономически оправданной работы северокорейский участок будущей магистрали придется строить практически заново.

Однако вкладывать в инфраструктурные проекты свои деньги ни РЖД, ни Газпром не спешат – и, скорее всего, правильно делают. В Москве отлично понимают: как только строительство начнется всерьез, инвесторы неизбежно станут заложниками политики Вашингтона, Сеула и Пхеньяна, любые изменения в которой сорвут проект и принесут им немалые убытки.

А изменения эти более чем вероятны. Даже если Дональд Трамп и Ким Чен Ын договорятся о снятии санкций, что позволит начать строительные работы, где гарантии, что через несколько лет в американо-северокорейских отношениях не случится нового кризиса? А как насчет вероятной – в перспективе практически неизбежной – победы южнокорейских консервативных сил на выборах? Южнокорейские консерваторы убеждены, что с Пхеньяном можно вести дела только с позиции силы, а лучше – не вести дел вообще. В прошлом мы уже видели, как приход консерваторов к власти в Сеуле быстро приводил к прекращению сотрудничества с Севером. А кто может быть уверен в том, что Ким Чен Ын или его генералы не решат, что их стране следует возобновить ядерные испытания?

При таких политических поворотах строительство транскорейской магистрали (или транскорейского газопровода) будет немедленно заморожено, а вложенные в проект деньги станут безвозвратными потерями неосторожных инвесторов. Учитывая, насколько велика вероятность описанных выше сценариев, российские бизнесмены и чиновники не спешат начинать инфраструктурные проекты, хотя и всячески обозначают свой интерес к ним.

Конечно, проекты могут стать реальностью – но только, если ситуация на Корейском полуострове будет оставаться стабильной лет 10-15. В этом случае инвестиции уже не будут казаться столь рискованными. Однако надежды на это, скажем прямо, мало. Другой возможный вариант – финансирование проектов международным консорциумом, что позволит распределить риски, и, возможно, снизить их за счёт привлечения к проектам тех сил, которые могут влиять на политические процессы. Однако и этот вариант пока находится на стадии вялого обсуждения.

Все это не означает, что у российско-северокорейского экономического сотрудничества нет перспектив. Например, гастарбайтеры из КНДР вернуться в Россию при первой же возможности. Вполне могут работать «малые» инфраструктурные проекты – вроде весьма успешного совместного использования пирса в порту Раджин. Наконец, нельзя исключать и того, что некоторые проекты, несмотря на явную убыточность или рискованность, будут поддерживаться из бюджета по политическим соображениям.

Однако в целом к перспективам сотрудничества следует относиться трезво: в обозримом будущем Россия и Северная Корея останутся на периферии экономических интересов друг друга – что, конечно, не исключает сотрудничества между нашими странами в иных сферах.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK