Наверх
26 января 2020
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "По заявкам большинства"

Идея формирования правительства на основе парламентского большинства давно уже овладела умами нашей политической элиты. Однако наблюдаешь за тем, как раскручивается предвыборная кампания, и невольно задумываешься: не рано ли?Увольте

Возникает вопрос: действительно ли наша политическая система и демократия достигли той степени зрелости, при которой существующим ныне партиям не страшно доверить формирование исполнительной власти?
Маленькая иллюстрация: на прошлой неделе все телеканалы обошла сенсация — в многострадальном Буденновске разоблачена группа высокопоставленных милиционеров, которые, пользуясь служебным положением, занимались вымогательством и незаконным производством спирта. Зрителям показали миллион долларов, много миллионов рублей наличными, килограммы золота, найденные при обыске, и подпольный спиртозавод. Гордый министр внутренних дел (по совместительству — лидер одной из крупнейших партий) подавал операцию по разоблачению очередных «оборотней в погонах» как несомненный успех своего ведомства, свидетельство его силы.
Но простите, господа, — случись такое в любой другой стране, первое, что сделал бы глава МВД, так это подал бы в отставку! Он ответствен за все, что происходит в его ведомстве, в том числе и за действия своих подчиненных, и если при нем — вдруг, как по заказу — «оборотни в погонах» стали разоблачаться десятками, стало быть, такова общая атмосфера. И за это должны отвечать не мелкие сошки, а высшее руководство, потому что оно по определению находится уже не в ведомственном, а в политическом поле — на него смотрят пресса, общественность, население.
Но где же это видано, чтобы хоть один российский министр — что бы там ни случилось в его епархии — подал в отставку, мучаясь стыдом и ответственностью? На прессу и общественность ему по большому счету наплевать, служит он не населению, а царю-батюшке, то бишь президенту, и ответственность несет только перед ним.
Конечно, я задираю планку слишком высоко и несменяемость наших министров (равно как и нечувствительность их к общественному мнению) можно объяснить сотней причин — и трудностями переживаемого периода, и тем, что ведомства достались им не в самом лучшем состоянии, и недостаточностью финансирования, и пр., и пр., и пр.
Однако общество вправе потребовать от высокого должностного лица, чтобы оно трезво оценивало ситуацию и не гордость испытывало, демонстрируя грязное исподнее, а вину и стыд. И уж во всяком случае — не использовало позор своего ведомства в качестве предвыборного пиара.
Пример с министром внутренних дел хорош тем, что он — министр-политик, он пришел в исполнительную власть из законодательной, то есть тем именно путем, каким должно формироваться правительство парламентского большинства. Если это так будет выглядеть, если для министров политика будет на первом плане, а прямое их дело — на десятом, то увольте. Нынешнее правительство профессионалов предпочтительнее.
Причем вот еще что важно: о профессиональных качествах наших нынешних министров можно спорить, но качество наших политиков — именно как политиков — вряд ли подлежит обсуждению. Так себе качество. Поэтому надежды на то, что министр станет заниматься большой политикой, а текущие министерские дела будет делать высокопрофессиональная «команда специалистов», беспочвенны. Министр-политик (плохой, напомню, политик) уж как-нибудь постарается выстроить свое ведомство не под нужды дела, а под нужды своей «вневедомственной» политики. То есть будут сверхценные идеи, грандиозные инициативы, великие почины и прочие механизмы обретения популярности.
Без «чего изволите?» тоже, понятно, не обойдется…
Демократия в натуре

Набравшись смелости, можно утверждать, что уровень политической элиты в стране теснейшим образом связан со степенью зрелости и характером демократии. А как обстоят дела с демократией в современной России?
Если судить по тому, что речи о правительстве парламентского большинства звучат все увереннее и даже поддерживаются на самом верху, с демократией в России полный порядок. Выборы разного уровня чуть ли не каждое воскресенье — то есть у народа тьма возможностей изъявить свою волю, причем всякая предвыборная кампания превращается в пестрое шоу с драматическим сюжетом, с огромным количеством артистов и статистов, с дебатами и судами, пиаром белым и черным и даже независимыми наблюдателями. Словом, все как у взрослых. И за порядком на этом празднике жизни присматривает строгий ЦИК, вооруженный соответствующими законами.
Но тогда вот что непонятно: почему же при зрелом цветении демократии на нашем политическом поле так скуден урожай самостоятельных, ярких, со свежими идеями политиков? Почему вот уже десять лет тасуется одна и та же колода надоевших всем лиц и не видно им никакой смены?
Чтобы ответить на этот вопрос, а заодно и на вопрос о характере нашей демократии, полезно совершить экскурс в ее недолгую историю.
В декабре 1993 года, во время выборов в первую Государственную думу, ни у кого язык не повернулся бы назвать ее зрелой или развитой. Только что отшумела смута, в ходе которой политические страсти то и дело выплескивались на улицу, только что Ельцин вопреки всем правилам демократического политеса разогнал какой-никакой, а все-таки избранный народом парламент, а взамен дал наскоро скомпилированную из французской и американской Конституцию.
Партий (кроме КПРФ, конечно) никаких не было, зато была уйма всяких расплывчатых «движений», «фронтов», «конгрессов» и прочих «общественных организаций» самого разного толка — структуризация аморфного политического поля только-только еще начиналась.
Предвыборная кампания была до неприличия коротка, причем тогда никто еще слыхом не слыхивал ни о политтехнологиях, ни о черном пиаре, ни о войне компроматов, ни об административном ресурсе, ни о прочих премудростях современной агитации и пропаганды. Все делалось кустарно, «на коленке», и социологи не докладывали ежедневно о настроениях электората. То есть «народ безмолвствовал», и ни один избираемый понятия не имел о своем текущем рейтинге. Потому-то, кстати, все и ахнули, узнав итоги голосования.
К тем выборам можно относиться по-разному, но одно совершенно бесспорно: они были не только, как и полагается, свободными, но и проходили в наиболее естественных условиях, то есть избиратель шел голосовать с непромытыми мозгами. Это был опыт свежей, грубой, «натуральной» демократии, и результаты выборов дали предельно достоверную картину массовых настроений в обществе — расколотом, озлобленном, в самой малой степени адаптированном к новой реальности.
Народ недвусмысленно изъявил свою волю: он не хотел власти, олицетворяемой Ельциным и партией «Демократический выбор России». С другой стороны, непонятно было, чего же он хотел, потому что проценты, полученные ЛДПР и КПРФ, будучи относительно высокими, еще не свидетельствовали о каком-то решительном выборе. Видимо, поэтому Ельцин не разогнал первую Думу (наверняка такое искушение у него было) и решил потерпеть, благо, власти у него было все-таки больше, чем у депутатов.
Обучающие игры

Следующие думские выборы уже не были такими стерильными — развернулась предвыборная индустрия, над умами избирателей стали, пускай топорно и неуклюже, зато упорно «работать». Пошел в ход и административный ресурс, благо, вождем тогдашней «партии власти» был главный администратор страны — премьер-министр. Особых дивидендов власти это тогда не принесло, но кое-какой опыт остался и пригодился в следующем году, когда избирали президента.
Чем еще запомнились думские выборы 1995 года — так это небывалой протяженностью и пестротой списка партий, движений и избирательных объединений, которые пожелали в них участвовать. Сейчас принято над этим списком из 43 позиций смеяться и считать, что он просто отразил невнятицу и хаос тогдашней политической жизни. Когда принимали действующий сейчас закон о политических партиях, тоже ссылались на него, как на пример неприемлемого для солидной державы абсурда. Дескать, несерьезные люди, которым приспичило поиграть в политику и которые никого не представляли, отвлекали от государственных дел, тратили казенные деньги и вообще засоряли политическое пространство.
Однако в этой связи вспоминается многолетнее и безуспешное строительство в нашей стране гражданского общества и возникает вопрос: а не были ли эти мелкие группы, движения и объединения чем-то вроде «ячеек» гражданского общества? Чтобы таким самозародившимся и независимым группам существовать на наших неласковых просторах, нужно либо высокое покровительство, либо статус. Участие в выборах такой статус давало, и многие шли наверняка именно за ним.
С другой стороны, что ж такого плохого в игре в политику? Есть такое понятие — «обучающие игры», и игра в политику — как раз из них. А чем больше людей в нашей аполитичной стране играет в политику, тем больше вероятность появления в этой самой политике свежих лиц.
Однако закон о политических партиях всю эту отнюдь не бесполезную самодеятельность прекратил, перекрыв множество тропинок, рассчитанных как раз на нестандартных людей.
Закон этот, призванный вроде бы укрепить политическую систему в стране, а тем самым и демократию, сыграл роль прямо противоположную, и это будет год от года все заметнее сказываться. Он изменил сам вектор развития политической жизни: со времен краха КПСС она развивалась по принципу «от простого к сложному», закон же указал ей путь «от сложного к простому», то есть путь деградации.
Замысел понятен: чем проще объект, тем удобнее им управлять.
Инъекция цинизма

Вряд ли кто-то станет спорить, что поворотный пункт в истории нашей демократии — президентские выборы 1996 года. Именно тогда все впервые услышали про политтехнологии, а некоторые (прежде всего сама власть) даже уверовали в их всесилие. Еще бы — из ничего сотворить победу!
Победа победой, однако сразу же возникает вопрос: а пошла ли она на пользу российской демократии? Приблизила ли ее к зрелости?
Увы, нет. Напротив — демократии была сделана убойная инъекция цинизма, под сомнение был поставлен сам ее предмет, то есть воля народа. Если в такие рекордно короткие сроки волю народа можно изменить (вложив, понятное дело, энное количество средств и сил), так этой воли, скорее всего, не существует. А значит, народ можно исключить из числа серьезных, то есть равноправных, участников демократического процесса, оставив ему роль младшего партнера — при безусловном главенстве власти.
Это, разумеется, всего лишь иллюзия на почве эйфории, что доказали многие другие выборы, но след она оставила глубокий — и в сознании власти, и в сознании народа. Первая год от года все меньше стеснялась использовать административный ресурс, второй все меньше и меньше верил в серьезность (да и в саму реальность) демократических процедур. «Управляемая демократия» чрезвычайно удобна для власти, на каком-то этапе даже эффективна, но зато она начисто исключает многомиллионные массы из реальной общественно-политической жизни, перекрывает им возможность «методом проб и ошибок» учиться демократии реальной, предполагающей ответственность за свой выбор.
В условиях управляемой демократии общество стремительно деполитизируется, и власти теперь беспокоятся не столько за исход тех или иных выборов, сколько за явку избирателей. А надо сказать, что аполитичность народа ничуть не лучше излишней политизированности: штурмовать Останкино теперь никто, конечно, не пойдет, как в 1993 году, но на фоне избирательской апатии во власть может проскользнуть любой проходимец.
С другой стороны, управляемой демократии решительно не нужны яркие самостоятельные политики — им здесь нечего делать. Зато востребован тип политика-функционера, знающего свое место и «свой маневр» в общем строю.
Словом, наша демократия, перешагнув этап зрелости, сразу впала в дряхлость. Что и демонстрирует нынешняя Государственная дума, творческий потенциал которой стремится к нулю и которая во всех своих проявлениях на порядок консервативнее, чем власть исполнительная — правительство и президент. Если б она еще не была послушной, так мы имели бы массу интересных законов типа закона об уголовном преследовании гомосексуалистов, не говоря уже о возврате смертной казни.
Вряд ли следующая Дума, которую мы изберем в декабре, будет по своему составу радикально отличаться от нынешней — разве что чуть прибавит в весе невнятное центристское большинство. Отсюда и сомнения: стоит ли отдавать такой, с рождения дряхлой и творчески несостоятельной, Думе право формирования правительства, то есть делать некоторым образом шаг назад?

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK