Наверх
12 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "Някрошюсофилия и не только"

Наряду с Декларацией прав человека должна существовать Декларация обязанностей человека.Мысль эта высказывалась неоднократно. Ее, к примеру, горячо отстаивал Николай Бердяев: «Обязанности человека глубже прав человека, они и обосновывают права человека. Право вытекает из обязанности» («Философия неравенства», письмо 7). В 1997 году проект подобного документа даже был подготовлен влиятельной организацией Interaction Council — и, конечно, в мире ничего не изменилось. Права всегда были и будут притягательней обязанностей уже потому, что отдых слаще труда и идея праздника сама собой увязывается с желанием отдыха: какой же это праздник, если не выходной.

В этом вопросе, как и во многих других, искусство коренным образом расходится с жизнью. На территории искусства те впечатления, которые требуют напряженной работы ума и чувства, — назовем их обязывающими впечатлениями — не только сильней, но и желанней простых и легких удовольствий. Спектакли, сулящие зрителю более или менее приятный отдых, идут повсеместно, они заурядны и будничны. Событие, радость, праздник — это когда душа выходит на работу.
Нельзя сказать, чтобы московская жизнь текла совсем уж неинтересно. На сайте «Театральный смотритель» (www.smotr.ru) вывешивается и регулярно обновляется список лучших премьер столичного сезона — он, в общем, заслуживает доверия. К сегодняшнему дню десять спектаклей, более или менее стоящих внимания, уже набралось; удержится ли хоть один из них в топ-листе к концу сезона — вопрос иной. Честно говоря, надеюсь, что нет. Если 2004 год не принесет театралам более значительных событий, чем «Трансфер» и «Наваждение» (на 11.12.03 они занимают 1-е и 2-е места в рейтинге, и о них я уже писал в статье «О свежей крови»), сезон можно будет считать проваленным. В предыдущем сезоне (2002/03) на спектаклях этого класса внимание почти не останавливалось. Однако оценим по достоинству то, что имеем: не так уж мы и нищи. Как минимум три спектакля вдобавок к названным я могу порекомендовать от души — и непременно это сделаю. Но все же в нынешнем сезоне московские театры пока что не одарили зрителя ни одним обязывающим?? впечатлением. Все праздники ввозились из-за рубежа.

Радость и благо

«Времена года» Донелайтиса в постановке Эймунтаса Някрошюса (театр «Мено фортас»), «Отцы и дети» Тургенева в постановке Адольфа Шапиро (Городской театр Таллина), «Психоз 4.48» Сары Кейн в постановке Гжегожа Яжины (театр «Розмаитошчи») — не стоит спрашивать, какой из этих спектаклей лучше. Их нельзя сравнивать по принципу «лучше-хуже» — так же как, допустим, стихи Баратынского, Тютчева и Бродского.

Зато иногда чудится (и, может быть, не зря), что между спектаклями, свезенными в одно место, как и между стихами, выбранными наугад, возникает непредусмотренная смысловая связь. Самим спектаклям друг до друга нет никакого дела, но в определенном ракурсе может оказаться, что они рассказывают общую историю, связную и важную. Допустим, это история отношений человека и природы: в том смысле, в каком природу понимали древние греки — как равновесие стихийных сил и естественную красоту, как порядок, к которому должны как-то пристраиваться «двуногие животные без перьев».

Спектакль-диптих «Времена года» Донелайтиса (первая часть называется «Радости весны», вторая — «Благо осени») был привезен в Москву питерским театром-фестивалем «Балтийский дом». Петербуржцы увидели спектакль Някрошюса еще в прошлом году; только что на пресс-конференции «Золотой маски» объявили: по итогам опроса театральных деятелей он признан лучшим зарубежным спектаклем сезона 2002/03. Кто был на московских показах в конце ноября, согласится: иного решения быть не могло.

«Времена года» — огромная, в три тысячи строк поэма, которую родоначальник литовской литературы Кристионас Донелайтис (1714-1780) писал десять лет. В Древней Греции, как все помнят, Гомер воспевал битвы и приключения, а Гесиод — нивы и пажити; благочестивый пастор Донелайтис был один-одинешенек, и его, что неудивительно, больше тянуло в сторону Гесиода. Писал он как полагается — гекзаметром.

«Радости весны», «Благо осени» — можно подумать, что спектакль Някрошюса идилличен. На самом деле он эпичен, и это само по себе является чудом: эпос — самый трудный жанр для театра. Някрошюс создал удивительную картину мира: скудного, внешне неказистого, но пребывающего в торжественной и восторженной целостности. Описывать этот мир и людей, в нем живущих, лучше всего было бы, цитируя стихи — не Гесиода и не Вергилия, а поэтов ХХ века, тех, кто был умен, строг и не боялся возвышенных слов. Например, Ходасевича:

И в плавный, вращательный танец / Вся комната мерно идет, / И кто-то тяжелую лиру / Мне в руки сквозь ветер дает.

Рассказывать напрямую, кто и что делает на сцене, — бессмысленно.

Важно только отметить (и это второе чудо спектакля), что эпическое у Някрошюса оказывается ошеломляюще личным — до последней степени, до слез, до боли. Тут все как-то стянулось вместе: история литовской культуры, история человечества, собственная биография Някрошюса — сельского парня, который поступил в актерскую школу главным образом потому, что не хотел идти в армию. Собственно, это и является единственным сюжетом спектакля: включение личной жизни в миропорядок, смену деревенских времен года.

Разлад

«Отцы и дети» Адольфа Шапиро — спектакль на прямо противоположную тему. Конфликт поколений режиссера интересует мало; ему прежде всего интересен сам Базаров — нигилист всерьез, человек, исключающий себя из общего мироустройства. Которое, заметим, уже не кажется надежным??.
Адольф Шапиро и актер Марко Матвере замечательно прослеживают сюжет жизни, изломанной изнутри. Когда Базаров вторгается в более или менее пасторальную жизнь Кирсановых, все окружающее в его присутствии начинает выглядеть искусственным и манерным. Искусственность, кстати говоря, подчеркнута сценографом: в белом мире Андриса Фрейбергса можно угадать структуру приусадебного парка, но именно структуру, не натуру. Все чересчур стройно, все линии спрямлены: здесь уже не гуляют, а выходят на прогулку — с дюжиной дежурных восторгов в кармане. Разумеется, отвергающий условности Базаров обречен на победу, но лишь временную и частную. Его проблема в том, что, не желая подчиняться условностям, он уверил себя, что он не подчинен вообще ничему. Тургеневский персонаж, как все помнят, неуклюже влюбляется в умную и красивую женщину, получает отказ и бесится от унижения. Спектакль дает понять: Базарова в его собственных глазах унижает не только отказ, но и сама любовь — подчиненность чувству, вытравить которое из себя он не может.

Жизнь превращается в постепенное душевное помрачение: Базарову уже в тягость и друг Аркадий, и родители, и собственная персона. Попытка забыться в угаре бессмысленного труда (отец Базарова с умилением рассказывает, как его сын рвал зуб мужику: пациент аж на полметра подпрыгнул) не спасает, а ровно наоборот: вскрытие трупа, неосторожность, пораненный палец, тиф, смерть. Жалко ли Базарова в спектакле? Да, очень. Однако назвать его смерть трагической мы права не имеем. Человек пошел против природы — природа взяла свое. Пока еще она делает это уверенно.

Распад

Здесь очень стоило бы вспомнить еще один спектакль Някрошюса — «Вишневый сад» с Евгением Мироновым в роли Лопахина. Формально он числится премьерой прошлого сезона (и на этом основании участвует в юбилейной «Золотой маске»), но по-настоящему — на большой сцене, с нормальным светом — он был сыгран лишь нынешней осенью. Только осенью по-настоящему заработало второе действие чеховской пьесы, разыгрывающееся не в интерьере, а в пейзаже, и только теперь высветились достоинства сценографии, простой и умной. Надежда Гультяева придумала для Някрошюса замечательный Вишневый сад: поросль хлипких деревянных флюгеров. Ветра нет, может быть, нет и воздуха: они застыли, беспомощно глядя в разные стороны. У природы больше не осталось сил отстаивать свою бедную честь.

Эймунтас Някрошюс первым прочел в «Вишневом саде» личную трагедию Лопахина. Очень простую: Лопахин купил Вишневый сад. Он знает, что прекраснее ничего нет на свете. Он лучше всех понимает: вырубить этот сад — все равно что убить ребенка. Теперь это его ребенок, и он его вырубит.

Попытаться сохранить — как? Для Лопахина, капиталиста в первом поколении, вся жизнь — работа, и в ней нет места вещам, существующим для красоты. Если берешь сад, ты должен оставить все прочее, а это человеку не под силу: и Лопахину, и почти любому. Базаров верил в свою максиму: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». (Аркадий Кирсанов мог бы воскликнуть: «Друг Евгений, не говори красиво!») Для Лопахина ясно: труд отдельно, сад — отдельно. Либо — либо. Евгений Миронов гениально играет это трагическое понимание. За эпитет отвечаю: его Лопахин — лучший, какого я видел в жизни. Это великая роль.

«И от нас природа отступила — / Так, как будто мы ей не нужны» (Мандельштам). «Психоз 4.48» Сары Кейн — пьеса об окончательно несчастном человеке, до которого природе больше нет дела. О женщине, которая должна была стать мудрой и смелой, но что-то в организме надломилось: теперь она орет от боли, одиночества, невозможности любить и быть любимой — потом кончает с собою. С полным на то основанием, как считает Сара Кейн, которая в двадцать восемь лет сделала то же самое.

Режиссура Гжегожа Яжины замечательна прежде всего своей осмысленной упорядоченностью. Там, где до него видели болезненный и нечленораздельный выкрик (пьеса написана в состоянии, близком к помешательству), он обнаружил структуру и логику, смену состояний и обстоятельств душевной жизни. Молодая актриса Магдалена Челецка играет безымянную героиню «Психоза» строго и ясно — вплоть до финальной истерики, которая имитируется с нарочитым натурализмом. Никаких контркультурных заморочек в стиле «уничтожь этот мир или уничтожь себя»: играется сюжет несостоявшейся судьбы. Не трагедия — выкидыш трагедии.

Мрачный спектакль Яжины по-своему не менее прекрасен, чем «Времена года» Донелайтиса. Какая из картин мира имеет большее отношение к истине, мне неизвестно. Я ведь для того и соединял спектакли, пренебрегая хронологией впечатлений, чтобы у вас возникло подозрение: может быть, речь все-таки идет об одном и том же?

Вкус меда

Генриетта Яновская в ТЮЗе, долго искавшая пьесу о молодежи и для молодежи, выпустила в итоге добрый старый «Вкус меда» Шейлы Дилени — образцовой представительницы поколения «рассерженных молодых людей». Трогательная история рубежа 50-60-х — с любовью, моралью, даже политкорректностью, о которой тогда слыхом не слыхивали (один из персонажей — добрый, самоотверженный и трогательный педик). Наконец, что самое важное, — с превосходными декорациями Сергея Бархина. Чудесная актриса Наталья Мотева (имя стоит запомнить на будущее) играет героиню смело и напористо, с несколько преувеличенной, но вполне уместной резкостью. Это отнюдь не лучший из спектаклей Яновской, но это спектакль, на который стоит сводить тинэйджера.

Осада

Евгения Гришковца, когда он занимается своим делом, трудно не любить; в последние годы он изо всех сил старается доказать, что умеет сочинять истории не только для себя самого, но и для других тоже. Возможно, он прав. Мне доводилось видеть таких гришковцов, которые напоминали песню Окуджавы в исполнении сводного оркестра пожарных дружин, но плохие спектакли никогда ничего не доказывают. Доказывают хорошие: «Осада» во МХАТе им. Чехова — как минимум приличный. Это камерный спектакль о людях, которые плохо владеют словом: из-за того, что они не умеют объясниться, продолжается война. Какая война? Ну, допустим, Троянская.

Семеро святых из деревни Брюхо

Вот это вещь неожиданно серьезная. Владимир Мирзоев, ставший художественным руководителем Театра им. Станиславского, 11 декабря показал, на что способны он и его театр. Могу спорить на что угодно: в ближайшее время «Семеро святых» окажутся лидером всех вменяемых театральных рейтингов.

Перед новым худруком всегда встает вопрос: что делать с людьми? Коллектив истосковался по сколько-нибудь интересной работе, все требуют чуда и готовы ко всему, интриганы интригуют, остроумцы злословят, критики ждут, что из этого получится.

Пьеса, которую Людмила Улицкая написала довольно давно, когда Россия была еще в большой моде на Западе, — история о женской обители. Время действия: самое начало 20-х, продразверстка, лютое богоборчество, никакого НЭПа не предвидится, а только полное счастье всего человечества, во имя которого всех подряд убивают, грабят и насилуют. Особенно тех, в ком видят нечто опасное — например, живую и твердую веру.
Симпатичная пьеса. Если б меня спросили, кто ее поставит, имя Мирзоева я не назвал бы никогда. Однако случилось — и получилось.

Сильное, крепкое соединение. Недостатки автора (публицистичность, иногда — добродетельное жеманство) и режиссера (безответственность игривых решений) взаимоуничтожились, как кислота и щелочь. В осадок выпал очень хороший спектакль, где нет ни одной дурно исполненной роли. Если меня спросят, что такое актерский ансамбль, я скажу: да, вот это. О том, как ярко и серьезно Елена Морозова играет деревенскую святую Дусю, а Лера Горин — ее антагонистку Маню Горелую, надо говорить особо.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK