Наверх
21 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Застойные явления"

Леонид Млечин: "Путин не хочет быть Брежневым и не может быть Столыпиным".

Леонид Млечин: "Путин не хочет быть Брежневым и не может быть Столыпиным".

 Леонид МЛЕЧИН, специалист по истории позднего СССР, внезапно оказался не просто читаемым, а модным автором. Аналогии с застоем, намеки на брежневизацию Путина, на бесконечное пребывание "днепропетровских" у власти и на вечную российскую однопартийность так актуальны, что даже не смешны.

   Дмитрий Быков: Вы полагаете, что между Путиным и Брежневым действительно есть сходство?
   Леонид Млечин: Есть, но различий гораздо больше. Сходство скорей поверхностное: например, когда Брежнев пришел к власти, окружение его воспринимало примерно так же, как и Путина. "Это временно, ненадолго, пока другого не подберем"… Оказалось, что это навсегда — по крайней мере, для страны, потому что вместе с Брежневым она фактически закончилась.
   Д.Б.: Если никто не воспринимал Брежнева всерьез, почему пост генсека достался именно ему?
   Л.М.: А кому еще? Годились только Подгорный и Брежнев, и уж в сравнении с Подгорным Брежнев выигрывал однозначно. Как-никак за ним был опыт руководства республиками: два года в Молдавии, пять — в Казахстане. Брежнева недооценивали, поскольку он умел выглядеть и свойским, и простоватым, — но в политике добреньких не бывает, а на таких этажах тем более. Однако его и сейчас — видимо, по причине старческого облика, укоренившегося в народной памяти, — считают добрым, уютным, чуть ли не трогательным… Все это чушь. Он был железный, опытный, безжалостный аппаратчик, постепенно сожравший всех, кто привел его к власти. Первым — Семичастного, который и был главным исполнителем заговора. Дождался первого предлога: бегства Светланы Аллилуевой за границу — и Семичастный отправился на второстепенную должность в Киев. Между тем именно от Семичастного зависело обрушить всю антихрущевскую конструкцию или нет: согласно должности он обязан был следить за перемещениями секретарей ЦК. По замыслу Сталина, никто из республиканских секретарей не имел права покинуть вверенную ему территорию без вызова из Москвы — так Сталин страховался на случай заговора: возможности пересечься и сговориться были минимальными. При Хрущеве эта дисциплина несколько ослабла, но о готовящемся заговоре и о контактах его участников Семичастный знал и, по идее, обязан был Хрущеву доложить. Хрущев, кстати, о чем-то догадывался — он в последний год часто намекал окружению, что знает о хитросплетениях за его спиной… Но среагировать не успел: в октябре шестьдесят четвертого его сняли, после чего Брежнев аккуратно равноудалил всех соучастников.
   Д.Б.: Путин тоже убрал всех, на кого опирался, — и Березовского первым…
   Л.М.: Путин, пожалуй, искренен, когда говорит, что не стремился к президентской власти. Он, в отличие от Брежнева, никакой интриги не затевал. Но в расправах с изменившими сторонниками, равно как и с противниками, он жестче. Определяется это, видимо, тем, что Брежнев, в отличие от Путина, был человеком без комплексов. Поговорка "сам жил и другим давал" вполне про него. Он вспоминал, рассказывал: после войны идет, бывало, по улице чернобровый красавец генерал, при орденах, — и нет ни одной, буквально ни одной женщины, что на него бы не обернулась! Он вообще был охоч до женского пола, чего не скрывал (это в партийных кругах скорей поощрялось как самая невинная разновидность порока), любил охоту, ужины, выпивку — гедонист на троне. И, как у всех гедонистов, сангвиников по темпераменту, у него не могло быть особенно упорной злобы, желания любой ценой раздавить оппонента… Аппаратчик, но не злодей — и никаких принципов. Путин — дело другое: здесь есть и комплексы, и злопамятность, и относительное равнодушие к удовольствиям. Кроме того, не забывайте: у Брежнева была слабая конституция, не в политическом, а в физическом смысле. Он и прожил меньше потому, что при сильном нервном напряжении в обморок падал. Совершенно не спортсмен — ни в старости, ни в молодости. Очень зависим от настроения. Путин — другое дело, он гораздо крепче. И это дает ему шанс не только прожить куда больше брежневских семидесяти пяти (при нынешней медицине смело прибавляйте лет десять), но и сохранить до конца дней бойцовский, агрессивный характер.
   Д.Б.: После того, как путинский пресс-секретарь Дмитрий Песков официально обелил Брежнева и застой, в обществе кипят споры: может, это и впрямь было не так ужасно?
   Л.М.: По-моему, есть один надежный критерий при оценке эпохи: если в это время растет продолжительность жизни — все в порядке. За весь ХХ век она росла в России в 1905-1911 и в 1956-1964 годах. То есть в два реформаторских периода — столыпинский и хрущевский. При том, что реформы Столыпина вовсе не вели к смягчению нравов, к свободе слова — они давали свободу чисто экономическую, а при Хрущеве, напротив, все позитивное ограничивалось публичной сферой (в экономике творились вещи бесполезные, а чаще абсурдные). Видимо, вектор и содержание реформ не так важны — важен сам факт изменений, сдвигов, это уже мотивирует людей жить и работать. Застой сам по себе вспоминается не столько как время великих удач (они были как раз немногочисленны), сколько как период стабильности, которой Россия в ХХ веке почти не знала. Отсюда и тоска по его внешней атрибутике. Но для государства застой был однозначно и стопроцентно губителен, поскольку именно при Брежневе живая плоть государства почти заменилась соединительной тканью. Нет обратной связи, механизмов влияния на ситуацию, политики, общественной жизни, информации, наконец, — все заменено альтернативными, подпольными формами существования. "Блатом", например, ко-торый в этот момент становится главным законом жизни государства. Это порождает несколько отдельных субкультур, занятых "доставанием", подпольным производством, реализацией — короче, всем тем, чем государство уже обеспечить не может. Но функционируют эти структуры в развращающем, бесконтрольном, подпольном режиме. Именно Брежнев породил ситуацию, при которой у нас стало, по сути, две России — официальная и самостоятельно живущая низовая. Но это и делает страну неуправляемой!
   Д.Б.: Есть ли параллели между брежневской и путинской экономикой?
   Л.М.: Кроме сырьевой составляющей, ничего общего. Но ведь почти ничего и не осталось, кроме этой составляющей. С Брежневым связаны воспоминания о нефтяном процветании. Да, именно при нем нефть резко вздорожала, а тюменские месторождения продлили агонию системы. Любопытно, что сам Брежнев считал главным направлением своей работы сельское хозяйство! В эту черную дыру вбухивались огромные деньги, а Брежнев все никак не хотел понять, что после двух уничтожений крестьянства с успешным сельскохозяйственным производством в этой стране можно проститься. Столыпин начал разрушать общину и раздавать землю — и Россия стала самой успешной сельскохозяйственной страной в мире, но в начале и в конце 20-х прокатились две волны уничтожения успешных хозяев: сперва продразверстка, потом коллективизация. Сейчас, уже после третьей волны, связанной с уничтожением колхозов, можно твердо сказать, что с Россией как со страной, способной накормить себя и всех соседей, покончено: здесь никогда уже не будет успешного земледелия. Кстати, именно Брежнев был одним из активнейших пропагандистов целинного мифа — по его мысли, целина могла не только поднять урожаи, но и вернуть всенародный энтузиазм. Однако из громкой затеи ничего не вышло. В окружении Брежнева и то понимали, что сельское хозяйство стало черной дырой: руководитель Госплана Байбаков не давал на него денег, требовал разрабатывать нефть, поскольку это стало единственным, что приносило прибыль. Путин как раз понимает, что брежневский застой никак нельзя назвать эпохой процветания, и не хочет быть Брежневым — его эти аналогии явно раздражают, а попытки реабилитации позднего СССР встречают громкий отпор. Он считает его распад геополитической катастрофой, но не питает никаких иллюзий насчет альтернативных сценариев. Он хочет быть Столыпиным, а не Брежневым, но видит сам, что на Столыпина не тянет.
   Д.Б.: У Брежнева были возможности уйти? Или он понимал, что это самоубийство?
   Л.М.: Для него в тот момент это как раз не было самоубийством, ничто ему не угрожало, и в 1972 году, после резкого ухудшения здоровья (Чазов утверждает, что инсульта не было, но усилилась гипертония, нарушилась речь), он заговорил об уходе. Тогда его не отпустили. В 1976 году он предпринял последнюю попытку, после чего уже утратил адекватную самооценку и правил фактически в полусне, сидя на сильных снотворных и не всегда понимая, где находится. То, что он путал речи и начинал зачитывать обращения не к собравшимся, а к завтрашним или послезавтрашним гостям, — не анекдот, его помощник по международным делам Александров-Агентов вспоминал несколько таких случаев. Брежнев только разводил руками: "Я не виноват, товарищи, это они…" Уверяю вас, что Путину это не грозит: не в здоровье дело (хотя оно лучше брежневского) и не в спорте, а в том, что вряд ли ему будут давать от бессонницы нембутал. Есть куда менее вредные средства. В общем, если не случится крупного социального катаклизма, до 2030 года можно не беспокоиться.
   Д.Б.: Но мир тоже уже не тот. Да и Интернет мешает единомыслию…
   Л.М.: Свой Интернет был и при Брежневе, назывался самиздатом, и никакие разоблачительные публикации, доступные в перепечатке всем желающим, никакие анекдоты не подрывали внешнего благолепия. Иное дело, что разрыв между страной и гражданами становится при таких условиях все катастрофичнее, и при первой встряске окажется, что ни защищать страну, ни восстанавливать ее никто уже не готов. Годы Брежнева — годы величайшего растления, и в этом смысле путинизм действительно заставляет вспомнить именно о них.
   Д.Б.: Значит ли все это, что оптимальным выходом для большинства остается отъезд?
   Л.М.: Нет, конечно. Во-первых, большинство никуда не стремится и никогда не уедет. Во-вторых, застой был своеобразным "Серебряным веком-2" для литературы и кинематографа, и вообще жить в эпоху упадка для многих комфортней, чем при подъеме, при бурном мобилизационном развитии… Это ничего от вас не требует, зато дает полюбоваться осенней прелестью увядания. Правда, увядает и ваша собственная жизнь. Но любителей декаданса это не останавливает.
   
   

 

   ДОСЬЕ
   Леонид Михайлович МЛЕЧИН родился 12 июня 1957 года. Окончил международное отделение факультета журналистики МГУ. Телевизионный журналист, ведущий, двукратный лауреат премии ТЭФИ (2007, 2009). Автор множества книг и статей. Член Союза писателей СССР и России (с 1986). Заслуженный работник культуры Российской Федерации.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK