– Елена Михайловна, Национальная премия в области музейного дела имени Д. С. Лихачёва появилась совсем недавно. Можно вкратце рассказать о ее концепции, о ее задачах?
– Знаете, когда мы только начинали работу над премией, нас прежде всего спрашивали: зачем она нужна? Ведь есть государственные награды, есть ведомственные знаки отличия. Но вот в чем всё дело: те формы поощрения – они про выслугу лет, про карьерный путь. А нам хотелось создать нечто другое – премию, которая говорит о конкретном человеке и его работе здесь и сейчас. О том, что он сделал за последний год. О проекте, который взял и перевернул представления о том, каким может быть музей.
Премия учреждена Министерством культуры Российской Федерации в апреле 2024 года – и уже сама дата символична: мы объявили о ней в год столетия со дня рождения Дмитрия Сергеевича Лихачёва. Он всю жизнь говорил о том, что культура – это не украшение жизни, а ее нравственный фундамент. Музеи – это как раз то место, где этот фундамент закладывается. Поэтому назвать премию его именем – это не просто дань уважения великому ученому. Это декларация ценностей.
Цель простая и одновременно очень амбициозная: поощрить профессионалов, повысить общественную значимость музейных институций, поднять престиж музейных профессий и узнать о передовых лучших музейных практиках. Потому что, честно говоря, до недавнего времени слово «музейщик» не вызывало у широкой публики особого трепета. А между тем это люди, которые каждый день бережно сохраняют тот самый фундамент, строят новый, декларируют нашу идентичность, наш культурный код. Нам показалось важным, чтобы общество это увидело.
– Предстоящая церемония будет уже третьей. И по сравнению с первым и вторым сезонами список номинаций увеличился на одну позицию. Можно ли сказать, что эта молодая премия еще находится в стадии роста?
– Да, безусловно, мы растем – и, мне кажется, это естественно. Знаете, про любое живое дело можно сказать: оно в стадии роста. Как только оно перестает развиваться – оно начинает умирать.
За три года мы прошли серьезный путь. В 2024 году на первый конкурс поступило почти 700 заявок. В реестр заявочной кампании третьего премиального сезона вошли 1003 заявки, представившие достижения музейных специалистов и организаций в 83 субъектах Российской Федерации. Премия показывает ежегодный прирост списка регионов, включающихся в конкурс (в 2026 году по сравнению с предыдущим годом этот показатель вырос на 6,5%), а также увеличение доли региональных и муниципальных музеев в числе соискателей. Это значит, что премия стала по-настоящему национальной. Лидируют в третьем сезоне по числу финалистов Москва (46) и Санкт-Петербург (16), а также Тульская область (8); по три финалиста у Московской и Новосибирской областей, Хабаровского края. Хочу отметить повышение качества заявок, индикатором которого служит повышение конверсии допущенных до экспертизы заявок на 61%.
За три премиальных сезона заметный рост числа заявок в двух номинациях Национальной премии им. Д. С. Лихачёва – «Пиар-кампания музея» и «Национальное достояние» – отражает стратегическую трансформацию роли музеев в российском обществе, от хранителей к активным агентам ценностной коммуникации и общественных изменений.
Что касается номинаций: в 2026 году их стало 17 – добавилась номинация «Международный выставочный проект». Это логичный шаг: российское музейное сообщество активно работает с зарубежными партнерами, реализует совместные выставки – и эта работа заслуживает отдельного признания. Она наглядно демонстрирует влияние российской культуры, достижения в выстраивании музеями межкультурных мостов. Уверена, что мы на этом не остановимся. Жизнь подсказывает новые форматы, новые направления. Музейное дело само по себе очень динамично – и премия должна за ним успевать.
– В интервью, к сожалению, невозможно подробно рассказать о каждой из 17 номинаций, но хотелось бы попросить вас хотя бы упомянуть некоторые из них.
– С удовольствием. Потому что, откровенно говоря, каждая номинация – это маленькая история о том, что такое музей изнутри.
Начну с тех, что касаются конкретных людей. Есть «Руководитель музея», «Научный сотрудник», «Экскурсовод», «Реставратор», «Хранитель», «Музейный смотритель». Казалось бы, зачем отдельная номинация для смотрителя? А вот зачем. Смотритель – это человек, которого посетитель видит каждый день. Это лицо музея в прямом смысле слова. И очень часто именно от него зависит, захочет ли человек прийти снова. Мы убеждены: если смотрителя заметили, если о нем написали в прессе, если коллеги проголосовали за него, это повышает значимость профессии. А значит, меняет и саму ее ценность.
«Хранитель» – номинация особенная. Хранитель делает то, что остается за кулисами музейной жизни, но определяет ее основу. От него ждут точности в ведении учетно-хранительской документации, достоверной атрибуции и исследования музейной коллекции, внимания к состоянию экспонатов. Благодаря усилиям хранителей музейный фонд сохраняется, пополняется и становится доступным для изучения и показа.
Среди институциональных номинаций выделю «Музейный маршрут» – за то, что музей перестает быть замкнутым пространством и становится частью большого культурного ландшафта места, приглашая в путешествие и погружение. Очень важна номинация «Партнер музея»: она позволяет публично поблагодарить тех людей и организации, которые помогают музеям, – бизнес, меценатов, волонтеров. Без них очень многое было бы невозможно. И «Служение делу» – это наш способ сказать спасибо тем, кто посвятил музею жизнь. Не один проект, не одну выставку – а целую жизнь.
– Что получает лауреат премии? Насколько, как вы думаете, премия стимулирует лауреатов профессионально?
– Лауреат получает памятную статуэтку и – что самое важное – статус. Признание со стороны профессионального сообщества. Потому что решение о победителях принимается не узким кругом чиновников, а самими музейщиками через профессиональное онлайн-голосование. Это принципиально. Когда тебя отметили коллеги – люди, которые понимают, как трудно то, что ты делаешь, – это совсем другие ощущения, чем очередная грамота.
Я не буду фантазировать и говорить, что одна только награда меняет всё в карьере человека. Но я точно знаю, что лауреаты нашей премии – это люди, которые потом становятся точками притяжения внутри своих музеев, своих регионов. На них начинают ориентироваться. К ним приходят за советом. Их истории вдохновляют молодых.
И еще один момент, который мне кажется очень важным. Финалисты премии – это 106 организаций и персоналий из очень разных по типу административной принадлежности и географии институций. Когда музей из небольшого региона попадает в финал вместе с Эрмитажем или Русским музеем, это сигнал всему музейному сообществу: хорошая работа замечается не в зависимости от бюджета и столичной прописки, а в зависимости от того, что ты делаешь для людей.
– Как попадают в число номинантов? Если в случае с «Музеем года» понятно, что заявку может подать сам музей, то в индивидуальных категориях – «Экскурсовод», «Хранитель» – кто подает заявку? Могут ли это сделать посетители?
– Очень правильный вопрос, потому что здесь есть нюансы, которые важно понимать. Заявку может подать сам соискатель, его коллеги, музей как организация, а также профессиональные музейные объединения, союзы и ассоциации. То есть система достаточно открытая, важное условие – заявка подается от юридического лица.
Что касается посетителей – напрямую подать заявку от имени физического лица нельзя. Но роль посетителей в успехе заявки есть – так, мы просим в ряде номинаций приложить отзывы посетителей. Обратная связь становится важным маркером успеха работы музея, его востребованности у аудитории.
– Как происходит дальнейший отбор? Что учитывает экспертный совет?
– Впервые в России в профессиональном музейном конкурсе объединены два рейтинга – мнение экспертного совета и голос самих соискателей. Каждый голосующий – профессионал, хорошо понимающий специфику музейной работы по конкретному направлению, которое отражает номинация Премии, куда он сам подавал заявку. Поэтому голосование – это и способ высказать профессиональное мнение, и возможность внимательно изучить заявки финалистов: справки о достижениях, презентации, видеоматериалы, оценить аргументы соискателей, вышедших в финал.
Процесс двухэтапный. На первом этапе экспертные советы – отдельно по каждой из номинаций – формируют рейтинги соискателей. Критериев два: значимость вклада соискателя в развитие музейного дела и актуальность его проекта, программы, достижения в профессиональной деятельности за предыдущий год. Из лидеров этих рейтингов составляется список финалистов – как правило, по семь человек или организаций в каждой номинации и девять в «Музее года».
На втором этапе – профессиональное голосование. Все финалисты, то есть сами соискатели премиального сезона, голосуют онлайн. Лауреаты определяются на заседании оргкомитета Премии путем формирования сводного рейтинга финалистов, в котором учтены результаты экспертной оценки и количество набранных голосов за кандидата в ходе профессионального голосования.
Такая система честная, открытая. Эксперты – это профессиональный фильтр качества, они не дадут случайным заявкам попасть в финал. А голосование – это горизонтальное признание внутри сообщества. Ты не просто получаешь оценку сверху вниз. Тебя выбирают равные тебе. Вот ради чего стоит работать.
– Если говорить о многочисленных музеях нашей страны, больших и малых, насколько, как вам кажется, сильно отличается их положение и состояние в зависимости от региона, в котором они находятся? Существуют ли более благоприятные для музейного дела регионы и менее благоприятные?
– Различается, и я не буду лукавить – существенно. Это было бы странно отрицать для страны с таким географическим и экономическим разнообразием, как наша.
Конечно, федеральные музеи – Эрмитаж, Третьяковка, Русский музей, Пушкинский – находятся в особом положении. У них другие бюджеты, другой поток посетителей, другой масштаб возможностей. Но вот что я вам скажу: культурная жизнь в провинции зачастую интереснее, чем в столице. И я говорю это не для преувеличения. Я объездила большое количество региональных музеев, и среди них встречаются такие, которые делают вещи просто потрясающие – с небольшими командами, с ограниченными ресурсами, но с такой отдачей, такой любовью к своему делу, что столичные коллеги могут у них поучиться.
Есть регионы, где музейное дело традиционно сильно – это исторически сложившиеся культурные центры: Ярославль, Нижний Новгород, Тула, Пермь, Владивосток, республики с богатой этнической традицией. А есть территории, где инфраструктура объективно слабее. Но я заметила тенденцию: там, где есть сильный руководитель, музей живет и развивается вне зависимости от региона. Музей – это прежде всего люди. И финалисты нашей премии из самых разных регионов это подтверждают каждый год.
– Большинство музеев в нашей стране государственные, но есть и частные. Много ли частных музеев, или они, скорее, редко исключение? Растет ли их число или, наоборот, сокращается?
– Растет, и этому нельзя не радоваться. Хотя точную цифру назвать непросто: регистрация частных музеев и внесение коллекций в государственный каталог – дело добровольное. По данным разных источников, сегодня в России от 500 до 700 с лишним частных музеев – и число продолжает увеличиваться. С 2023 года только в рамках каталога одной крупной ассоциации появилось более 100 новых культурных проектов в 85 регионах – от Калининграда до Камчатки. В их основе – частная инициатива в работе с наследием.
Среди частных музеев есть настоящие жемчужины: авторские музеи с уникальными концепциями, этнографические коллекции, посвященные локальной идентичности, музеи одного предмета или одного явления. Они часто гибче государственных, быстрее реагируют на запросы аудитории, экспериментируют с форматами.
И обратите внимание: в финалистах нашей премии наравне с государственными присутствуют и негосударственные некоммерческие, и коммерческие организации – в последнем сезоне их было 17 из 106 финалистов. Мы изначально делали премию открытой для самых разных участников – заявителем может выступать любая организация, реализовавшая проект в области музейного дела. Потому что хорошая работа не имеет ведомственной принадлежности.
– Как вы оцениваете интерес современной российской публики к музеям? Растет ли их посещаемость, или сохраняется на стабильном уровне, или, может быть, где-то даже падает?
– Безусловно, интерес увеличивается – и это не слова, это цифры. В 2024 году федеральные музеи, подведомственные Министерству культуры, посетили более 52 млн человек. Только вдумайтесь в эту цифру. А в 2025 году посещаемость только федеральных музеев выросла еще на 10 млн. И я уверена, что тенденция продолжится.
Почему это происходит? Мы все ищем эмоций и впечатлений. Они возникают, когда человек становится участником происходящего – будь то разговор с исследователем или работа в мастерской. Музеи-склады и библиотеки-склады давно ушли на второй план. Сегодня музей – это полноценный культурно-образовательный центр нового формата: с лекциями, мастерскими, дискуссиями, инсталляциями, цифровыми проектами.
Мне кажется, оттаскивать людей от экранов не надо – надо погружать туда интересный контент. И когда это получается – люди сами идут в музей.
– Церемония награждения Национальной премией в области музейного дела пройдет 20 мая, в первый день работы фестиваля «Интермузей. БРИКС+». Можно ли немного рассказать об этом фестивале?
– «Интермузей» – это событие, которое я очень люблю. Он существует уже много лет, но в нынешнем формате – как «Интермузей. БРИКС+» – это совершенно новая история.
В этом году фестиваль пройдет с 20 по 23 мая в Москве, и его тема – «Музей – территория будущего». Для меня в этой формулировке очень много смысла, потому что музей сегодня – это уже не просто пространство хранения, а место, где встречаются традиция, технология, образование и живой разговор с человеком.
Деловая программа строится вокруг трех ключевых направлений: молодежного, научного и технологического. Это очень точный выбор акцентов, потому что именно здесь сегодня решается, каким музей будет завтра: сможет ли он говорить с молодым поколением, сможет ли он осваивать новые инструменты, сможет ли он оставаться интеллектуально сильным и при этом открытым.
Всего запланировано около 100 событий, а для широкой аудитории подготовлено более 60 бесплатных публичных мероприятий. Это принципиально важно: фестиваль не должен замыкаться внутри профессионального цеха. Да, это площадка для директоров, кураторов, реставраторов, исследователей, но одновременно это и открытый городской разговор о культуре.
В фестивале примут участие более 250 экспертов из России, стран БРИКС+, СНГ и других государств. То есть это уже не просто российская профессиональная встреча, а действительно международная площадка, где можно не только показать собственные достижения, но и услышать, чем живут коллеги в других странах.
Отдельно важно и то, что у фестиваля в этом году новая география внутри самой Москвы. Мероприятия пройдут сразу на восьми площадках: в корпусах Третьяковской галереи, Доме культуры «ГЭС-2», Музее Москвы, парке Горького, и впервые к ним присоединится ГМИИ имени Пушкина. Это очень красивый и правильный жест: сам фестиваль становится распределенным музейным пространством, показывает Москву как живую культурную экосистему.
Почему церемония премии проходит именно в первый день? Потому что премия и фестиваль очень созвучны по смыслу. Премия – про людей и профессиональное признание. А фестиваль – про обмен опытом, про будущее, про движение вперед. Мне кажется, очень важно начинать такой большой профессиональный разговор именно с благодарности тем, кто уже сегодня делает музейную сферу сильнее.
И, конечно, для нас важно, что церемония состоится в Малом театре. Это место, которое, как никто, хранит традиции и наследие, и это очень созвучно с тем, чем занимается музей. Театр и музей – в каком-то смысле родные институции: и там, и там ничто не заменит живого присутствия человека, его реакции, его включенности.
– Насколько активно российские музейщики сотрудничают, обмениваются опытом с музейными работниками других стран? И наверняка им не только есть чему поучиться, но и чему научить зарубежных коллег, учитывая масштаб и традиции музейного дела в России?
– Я убеждена, что в хорошем профессиональном сотрудничестве нет иерархии: ты учишься и учишь одновременно. Российское музейное дело – это традиция хранения и осмысления наследия, масштаб коллекций, которому нет равных в мире. Эрмитаж, Пушкинский, Русский музей, Третьяковская галерея – это не просто хранилища, это живые культурные экосистемы мирового значения.
Именно поэтому у нас есть чему учить коллег из других стран. Мы понимаем, как сделать музей не просто большой, а значимой частью национальной идентичности. Мы знаем, как работать с огромными коллекциями, как проводить реставрацию мирового уровня, как строить образовательные программы, которые работают на всю жизнь, а не на один школьный урок. Наша система музейных школ, подготовка кадров – это уникальный опыт, который вызывает большой интерес у международных партнеров.
При этом у нас есть чему учиться. В работе с цифровыми технологиями, в музейной педагогике для самых маленьких, в маркетинге аудитории – мы активно смотрим на опыт коллег из самых разных стран. И фестиваль «Интермузей. БРИКС+» – это именно такая площадка: не монолог, а диалог. Страны БРИКС – это огромное разнообразие музейных традиций: Индия со своей древней культурой, Китай с его технологическим размахом, Бразилия с фокусом на этнографию и народное искусство, Южная Африка с ее акцентом на деколонизацию памяти – у каждой свой подход к вопросу о том, что значит хранить память народа. Активность сотрудничества растет. И новая номинация премии Лихачёва – «Международный выставочный проект» – это прямой ответ на этот запрос. Мы хотим, чтобы лучшие межстрановые инициативы получали признание на национальном уровне.
Усиление межмузейного сотрудничества – это один из тех трендов, который я наблюдаю и которому очень рада. Потому что музей не может существовать в вакууме. Он существует в мире – и должен с этим миром разговаривать. Именно в музеях продолжается процесс воспитания взрослых – не в смысле возраста, а в смысле людей, которые понимают, откуда они и куда идут. И этот разговор должен быть не только внутри страны, но и с партнерами за ее пределами.
