Место силы: Сибирь в отечественном и зарубежном искусстве

Для многих иностранцев Сибирь – синоним России, притом что среднестатистический обитатель Центральной России может прожить всю жизнь, ни разу не побывав в этом регионе, занимающем больше половины территории нашей страны. Но Сибирь сама идет к нему через кино, музыку, литературу. Она широка, но сибирский культурный миф бесконечно шире ее географических границ. Тысячи художников, писателей, режиссеров воспели этот край в своих творениях. Как многообразна сама Сибирь, так же многообразны и связанные с ней явления культуры.

«Тайны сибирских степей»

Пожалуй, две самые известные картины на сибирскую тему в классической русской живописи – это «Покорение Сибири Ермаком Тимофеевичем» и «Взятие снежного городка» Василия Сурикова, написанные в 1890-х годах. Суриков был сибиряк, из казаков, родился в Красноярске. Самая ранняя из дошедших до нас его картин – акварель «Плоты на Енисее», написанная в 14 лет. С 20 лет он жил в Петербурге, где учился в Академии художеств, потом в Москве, но после ранней смерти любимой жены, чтобы развеять тоску, отправился с дочерьми на малую родину. Именно тогда Суриков написал «Взятие снежного городка». Художник много путешествовал по Сибири, был в Туруханском крае, где изучал быт эвенков и остяков, жил на золотых приисках в Хакасии, ходил по Оби, рисовал этюды в Тобольске.

В те же годы странствовал по Уралу и Сибири еще один знаменитый живописец-передвижник Аполлинарий Васнецов. Уроженец Вятской губернии, он ценил красоту суровой и порой даже мрачной северной природы. Игорь Грабарь называл его «певцом сумерек, надвигающейся ночи, тайги и тайн сибирских степей». В точности этих слов можно убедиться, взглянув на полотно «Сибирь» (1894), которое вместе с другими его пейзажами было представлено в 1900 году на Всемирной выставке в Париже и отмечено серебряной медалью. Среди прочих подобных работ Васнецова «Тайга», «Северный край. Сибирская река», «Озеро».

Муза в неволе

Очень много рисовал Сибирь – ее природу, быт и облик местных жителей – Леопольд Немировский, поляк по происхождению. У большинства людей в XIX веке этот край ассоциировался прежде всего с каторгой и ссылкой. Вот и Немировский познакомился с Сибирью, будучи политзаключенным. Отбыв первый тюремный срок в Киеве за участие в Польском восстании 1830 года и выйдя на свободу, он продолжил революционную деятельность, за что в 1839-м был приговорен к смертной казни, впоследствии замененной 20 годами каторги.

До Иркутска Немировский вместе с колонной других арестантов добирался пешим этапом, так что прошел почти всю огромную Сибирь своими ногами. Работал на солеварне в Усолье, пока начальство не обратило внимание на его художественный талант.

Его взяли рисовальщиком в большую экспедицию Русского географического общества, шедшую по Лене до моря Лаптевых и далее до Камчатки. Художник зарисовывал всё, от пейзажей до костюмов местных жителей: якутов, коряков, чукчей. Часть этих рисунков попала в Англию и была там без его ведома издана отдельной книгой, что говорит о живом интересе англичан к Сибири. В России же работы Немировского издали в 1856 году в книге «Путешествие по Восточной Сибири», не указав автора иллюстраций, поскольку тот был еще в статусе заключенного.

Вечный непокой: 165 лет со дня рождения Исаака Левитана

Амнистированный в 1857-м художник остался жить в Иркутске, рисовал город и горожан и предпринимал собственные поездки по Сибири. Никто в его время не рисовал Сибирский край так много, как он. У Немировского были персональные выставки в Париже и Варшаве. Лишь незадолго до смерти он вернулся на родину, в Волынь.

В советский период, когда началась бурная индустриализация Сибири, художники продолжали писать пейзажи, но на первый план вышли картины, воспевавшие всевозможное строительство и преобразование природы.

Примером такого искусства могут служить работы Виктора Попкова «Трудовые будни» (1958), «Бригада молодых» (1958), «Строители Братска» (1961) или Михаила Омбыш-Кузнецова «Артерии "Нефтехима"» (1975), «Дорога на Уренгой» (1980), «Сибирские нефтяники» (1980). Сильные приливы вдохновения случались с советскими художниками и во время строительства БАМа (Байкало-Амурской магистрали): «Машины девятой пятилетки» (1973) Бориса Гуревича, серия «Северобайкальский тоннель» (1978) Александра Муравьева, «Утро на БАМе» (1983) Анатолия Знака – творений на эту тему бездна.

За туманом

Пожалуй, именно этот строительный энтузиазм, как бы над ним теперь ни иронизировали, радикально изменил образ Сибири в массовом сознании. Из места, куда отправляют каторжан и где живут хозяйственные, но очень косные и угрюмые мужики, она превратилась в «край безграничных возможностей» на советский лад. Начиная с 1950-х туда толпами ехали молодые люди с самыми светлыми намерениями: строить, преобразовывать, создавать семьи.

«А я еду, а я еду за мечтами, / За туманом и за запахом тайги», – пелось в популярной песне Юрия Кукина. Или в другой, не менее известной: «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги». Эта песня – «Главное, ребята, сердцем не стареть» Александры Пахмутовой на стихи Николая Добронравова и Сергея Гребенникова – была частью цикла «Таежные звезды», созданного в начале 1960-х во время творческой поездки, которую авторы так и назвали – «В Сибирь, за песнями».

Конечно, это уже совсем иное настроение, нежели в шлягере начала ХХ века «Чубчик кучерявый»: «А я Сибири не боюся, Сибирь ведь тоже русская земля».

Радостные песни об освоении сибирских земель начали появляться еще в 1950-х, например «Песня о Сибири» Бориса Мокроусова и Сергея Васильева и «Расцветай, Сибирь» Вано Мурадели и Эдмунда Иодковского. Этот тренд заметили даже в Америке, и знаменитый композитор Коул Портер обыграл его в песне «Сибирь», написанной для мюзикла «Шелковые чулки» о приключениях советских агентов в Париже. На Бродвее мюзикл шел с 1955 года, а в 1957-м был экранизирован. Сибирь предстает в этой песне краем блаженства с соляными пещерами, красавицами эскимосками и солнцем, которое светит круглые сутки. Это, конечно, можно списать на авторскую иронию, но что-то подсказывает, что такие сведения о Сибири вполне соответствуют уровню знаний среднего американца.

По прозвищу Сохатый

Основоположником сибирской литературы принято считать Николая Полевого. Рожденный в конце XVIII века в иркутской купеческой семье, он был автодидактом – человеком самообразования. Полевой издавал популярные журналы «Московский телеграф» и «Русский вестник», и именно ему мы обязаны появлением в русском языке слова «журналист». Он писал стихи, прозу, пьесы, много переводил и среди прочего удивил шекспироведов переводом «Гамлета» – не просто вольным, но «с добавлениями».

Доля риска: экстремальная жизнь Александра Куприна

Ведя бурную жизнь в Москве и Петербурге, Полевой не забывал о своем происхождении и был первым, кто стал менять образ Сибири в русской литературе, показывая читателю, что это не только место ссылки и казачьих подвигов, но и самобытный край, где живут люди, достойные пера поэта и прозаика.

Одним из первых его произведений стали «Анекдоты сибирской храбрости» – очерк, во многом задавший тон «сибирскому мифу» в нашей культуре. Слово «миф» здесь употребляется в положительном смысле и означает не выдумку, а комплекс распространенных представлений, например о сибирском характере, сочетающем в себе смелость, смекалку, упорство и прочность, надежность. Полевой сознательно героизировал своих земляков, о жизни которых в Центральной России в то время имели самое смутное понятие.

Немало деталей сибирской жизни было и в его повести «Сохатый» (1830), главными героями которой были разбойник по прозвищу Сохатый, племянница коменданта иркутской крепости Амалия и ее возлюбленный офицер Флахсман. Движимая христианским милосердием Амалия убеждает офицера помочь разбойнику, и впоследствии тот отплачивает ему добром за добро. В этом сюжете нетрудно разглядеть канву «Капитанской дочки»: Пушкин читал Полевого.

Из всех написанных им пьес Полевой больше всего ценил «Парашу Сибирячку» (1840), основанную на реальной истории Прасковьи Луполовой, в начале XIX века пешком прошедшей от Ишима до Петербурга, чтобы испросить у императора Александра I помилование для своего отца, лишенного чинов, дворянства и сосланного в Сибирь вместе с семьей. Ее трудный путь занял почти год, но увенчался успехом и сделал Луполову популярной в столице персоной. О ней писали газеты и журналы, российские и зарубежные, но светской славе Прасковья предпочла жизнь при монастыре.

Робинзон в Тобольске

Полевой был далеко не первым, кто использовал сюжет этой истории. Буквально через год после счастливого завершения похода Луполовой во Франции вышел роман Мари-Софи Коттен «Елизавета Л., или Ссыльные в Сибири», основанный на истории Прасковьи, писательница лишь дала своей героине другое имя. В 1820-х подвиг Луполовой увековечили итальянский композитор Доницетти в опере «Восемь месяцев за два часа, или Ссыльные в Сибири» и француз Ксавье де Местр в повести «Юная сибирячка». Есть мнение, что образ главной героини повести повлиял на Пушкина при создании опять же «Капитанской дочки».

Джентльмен из Таганрога: 165 лет со дня рождения Антона Чехова

Кстати, писать о Сибири зарубежные классики начали задолго до наших отечественных. Например, главный герой «Дальнейших приключений Робинзона Крузо» (1719) Даниэля Дефо, продолжения знаменитой книги, возвращается из Китая через Россию и зимует в Тобольске.

Сам Дефо в России никогда не был. Это обстоятельство он компенсировал с помощью своей богатой фантазии (оттого в книге много небылиц) и «Записок о русском посольстве в Китай» Эверта Избранта Идеса, немецкого купца, состоявшего на службе у русского царя и в 1690-х участвовавшего в большой посольской поездке из Москвы в Пекин через сибирские земли. Подробные записи, которые Идес вел в ходе путешествия, были впервые изданы в Голландии в 1704-м, а через два года – в Англии. В России они вышли в конце XVIII века стараниями просветителя Николая Новикова в двух томах его издания «Древняя российская вивлиофика», содержащего документы из российских архивов.

Где кончается тайга

Еще одним «окном в Сибирь» для жителей западной половины России стали путевые очерки Антона Чехова, которые он писал, едучи через всю страну на Сахалин, и которые почти сразу же публиковались в газете «Новое время», став своего рода прологом к книге «Остров Сахалин». Они невелики по объему, но Чехов умел небольшим количеством фраз передать самое важное. Здесь и наблюдения за жизнью сибирских обывателей (самое часто употребляемое Чеховым слово – «скучно»), и поэзия бескрайних сибирских просторов.

«Сила и очарование тайги не в деревьях-гигантах и не в гробовой тишине, а в том, что разве одни только перелетные птицы знают, где она кончается», – пишет Чехов. А чуть ранее признается: «Не в обиду будь сказано ревнивым почитателям Волги, в своей жизни я не видел реки великолепнее Енисея».

Что касается обиды, то она возникла, но не у волгарей, а у томичей, когда были опубликованы чеховские письма издателю Суворину, в которых можно найти кое-какие впечатления из тех, что не вошли в очерки. Так, открылось, что Томск показался писателю «скучнейшим городом», который «гроша ломаного не стоит»: «Город нетрезвый, красивых женщин совсем нет, бесправие азиатское…».

Справедливости ради стоит подчеркнуть: Чехов писал это в личном письме, не для всеобщего обозрения. Понимая это, томичи обиделись на писателя не так сильно и все-таки поставили ему в своем городе памятник, довольно забавный. Чехову бы точно понравилось.

Затопленная жизнь

Для советской литературы Сибирь была уже не экзотикой, а частью развивающейся страны, в которой живут яркие характеры и происходят значительные события, включая упомянутую выше индустриализацию.

Многих советских писателей тянуло сочинять семейные саги. Действие нескольких наиболее популярных произведений этого жанра происходит в Сибири: «Угрюм-река» (1930-е) Всеволода Шишкова о временах золотой лихорадки рубежа веков, «Строговы» (1939) Георгия Маркова, история сибирской семьи от начала ХХ века до Гражданской войны, и «Вечный зов» (1970-е) Анатолия Иванова о поколениях семьи Савельевых от начала ХХ века до 1960-х.

Любопытно, что за полвека до марковских «Строговых» знаменитый Жюль Верн написал приключенческий роман «Михаил Строгов», действие которого разворачивается в Сибири на фоне восстания некоего вымышленного татарского хана. Как и Дефо, писатель никогда в Сибири не бывал. Впрочем, он никогда не бывал и в Южной Америке, однако изобразил ее более достоверно, чем российские земли. В 1970 году итальянец Эрипрандо Висконти, племянник великого Лукино Висконти, экранизировал роман Верна, его фильм назывался «Михаил Строгов, курьер царя».

Если до революции Сибирь преимущественно описывали «снаружи» – путешественники, приезжие прозаики, то в советский период началось подробное ее описание «изнутри» благодаря тому, что в литературу пришло много авторов-сибиряков. Среди самых известных имен Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Василий Шукшин. Автор романа «На Иртыше» Сергей Залыгин хотя и родился под Стерлитамаком, но значительную часть жизни провел в Барнауле, Омске и Новосибирске.

Вышедший в 1964 году «На Иртыше» стал своего рода потрясением для советской литературы, потому что показывал коллективизацию 1930-х трагедией, а не торжеством социалистических идей, как полагалось считать. Вообще, сибирские литераторы не только писали о сибирском характере, но часто и сами демонстрировали его. В эпоху больших строек и планов по повороту сибирских рек Валентин Распутин ясно давал понять, что не разделяет индустриального энтузиазма. Деревенский уклад и народные традиции были для него не пережитком прошлого, а основой русской жизни, теряя которую, человек в итоге теряет себя.

В его «Прощании с Матёрой» затопление деревни ради строительства Братской ГЭС – не неизбежная жертва во имя светлого будущего, как то представляла официальная идеология, а моральная и духовная катастрофа. Вместе с деревней уходит под воду сама душа этого места и его жителей.

Казалось, со смертью зубров сибирской литературы – Распутина, Астафьева, Залыгина – ее век ушел, закончился, но это не так. Сибирь продолжает рождать новых интересных писателей и привлекать авторов, живущих вдали от нее. Доказательством тому может служить вышедший в 2022 году сборник «Сибирь: счастье не за горами», в который вошли рассказы современных писателей, пытающихся по-разному осмыслить феномен Сибирского края: Алёны Бабенко, Олега Ермакова, Василия Авченко, Андрея Рубанова и других.

Составителями сборника стали москвич Сергей Шаргунов и уроженец Тувы Роман Сенчин: один символизирует «внешний», другой – «внутренний» взгляд на Сибирь. И в то же время книга показывает, что деление на внешнее и внутреннее очень поверхностно. Когда родившиеся в столице писатели Михаил Тарковский и Илья Кочергин оставляют родной город и уезжают жить и работать в Сибирь, никто не назовет их в Сибири чужими.

Вне зоны комфорта

Хотя без смеха и слез смотреть на то, как американцы показывают российскую жизнь в своем кино, практически невозможно, первый большой фильм о Сибири сделали именно они. Вышел он в 1926 году и назывался без затей – «Сибирь». Снял его режиссер Виктор Шрезингер, позже прославившийся картиной «Одна ночь любви».

«Сибирь» – немое кино, повествующее о судьбе девушки Сони Вронской. При царе она страдает в Сибири, будучи сосланной туда за свои революционные идеи, а после революции страдает уже от воплощения этих идей, то есть от бесчинств большевистской толпы. Спасение Соня находит, конечно же, в Америке. Примечательно, что одним из авторов сценария фильма был живший в США русский актер Николай Дунаев, а снимался в нем другой русский актер, режиссер и театральный критик Вадим Уранёв. Участие двух русских несколько уменьшило процент «клюквы».

Один в степи: 105 лет со дня рождения Сергея Бондарчука

В противоположность американцам, изобразившим Сибирь как болото, откуда надо как можно скорее бежать, советское кино показывало ее местом, куда нужно непременно ехать за подвигом и счастьем, за пусть нелегкой, но зато полноценной жизнью.

Фильмом, задавшим такой тон, стала лента Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской» (1947). Герой картины пианист Андрей Балашов, смирившийся было с мыслью, что ранение на войне поставило крест на его профессиональной карьере, уезжает работать на сибирскую стройку. Но, случайно встретив друзей по прошлой жизни, пересматривает свои взгляды на жизнь, сочиняет ораторию, воспевающую героический труд сибиряков, и благодаря этому превращается из унылой жертвы обстоятельств в хозяина собственной судьбы. Расцветает не только герой, но и его возлюбленная – она бросает столицу и едет жить и работать в Красноярск. Посыл фильма: Сибирь – край, где люди крепнут духом.

Начатая в 1954 году кампания по освоению целинных земель (в том числе и в Южной Сибири), которая привлекла множество молодежи, плавно переросла в такое же массовое трудовое паломничество на стройки Сибири. В этой истории был очень существен идеалистический, романтико-героический компонент, то самое «еду за туманами», процитированное выше: люди, как правило, молодые, ехали не за заработком, а за моральным приобретением – ситуация, в наш прагматический век трудно представимая. На целине и в Сибири их ждала та самая подлинная жизнь, ради которой, говоря по-современному, необходимо выйти из зоны комфорта, причем надолго.

Проверка на прочность

В 1959–1960 годах случился целый каскад фильмов на тему сибирского подвига, испытания человека Сибирью: «Все начинается с дороги» Николая Досталя, «Люди на мосту» Александра Зархи, «Неотправленное письмо» Михаила Калатозова, «Русский сувенир» Григория Александрова, «Ждите писем» Юлия Карасика.

Важно, что выбор Сибири как места действия в советском кино никогда не был случайным, произвольным. Сибирь означала пространство особенного напряжения характеров, проверки человека на внутреннюю прочность. Это могли быть картины о Гражданской войне («Золотой эшелон», «Конец императора тайги»), детектив («Хозяин тайги», «Пропажа свидетеля») или производственная драма («Твой современник», «У озера»), но место действия задавало фильмам особое настроение, поскольку энергия Сибири – энергия преодоления.

Сибирь также безусловно располагает к эпичности, к исторической саге. Ранее шла речь о литературе, но не стало исключением и кино. В 1969 году появилась удачная экранизация «Угрюм-реки», сделанная Ярополком Лапшиным, в 1973-м – «Тени исчезают в полдень» Валерия Ускова и Владимира Краснопольского. В первой киносаге было четыре серии, в другой – семь, но, несмотря на такой хронометраж, оба фильма очень успешно шли не только на ТВ, но и в кинотеатрах.

В 1980 году свою сагу, украшенную великолепной музыкой Эдуарда Артемьева, представил и Андрей Кончаловский. Его «Сибириада», как и «Тени», начиналась с предреволюционных времен и заканчивалась эпохой великих сибирских строек.

Когда же с распадом СССР закончилась сама эта эпоха, пафос трудового подвига выветрился из отечественного кино, а Сибирь в нем снова стала местом лишения свободы и криминальной активности, как в картинах «Затерянный в Сибири» (1991) Александра Митты, «Фарт» (2005) Романа Хруща или «Охота на пиранью» (2006) Андрея Кавуна.

Исключением выглядел «Ермак» (1996), пятисерийная эпопея о легендарном атамане, снятая авторами «Тени исчезают в полдень» Усковым и Краснопольским. Работа над ней началась еще в середине 1980-х и растянулась на 10 лет, поэтому критики шутливо назвали ее «эпосом переходного периода»: фильм соединил в себе черты как советского, так и постсоветского кино.

Клинт, мамин сибиряк

Хотя бы кратко необходимо упомянуть и о феномене якутского кино, заявившем о себе в середине 2010-х. Якутские кинематографисты делают то, что порой не по силам крупным студиям, – фильмы высокого уровня с национальным колоритом, в диапазоне от комедии до фильмов ужасов. В последнем якуты преуспели особенно. Можно сказать, что «якутский хоррор» – это уже бренд.

Добряк без причины: культ Киану Ривза как тоска по хорошему человеку

Среди зарубежных фильмов стоит отметить работу французского режиссера Сафи Неббу «В лесах Сибири» (2016), снятую по мотивам одноименной книги путешественника Сильвена Тэссона, в которой он рассказал о своем опыте зимовки в заброшенной избушке на берегу Байкала.

Говоря об этом сделанном с вниманием к деталям фильме, нельзя не вспомнить о другой добротной работе французских кинематографистов, появившейся за 60 лет до того. Документальная лента «Письмо из Сибири» (1957) Криса Маркера оказалась одной из редких попыток непредвзято и даже с симпатией взглянуть на жизнь в самом загадочном регионе Советского Союза.

В качестве противоположного примера можно взять наугад почти любую американскую кинопродукцию. Вот два относительно недавних фильма с одинаковым названием «Сибирь». Первый – триллер 2018 года с Киану Ривзом в главной роли (в нашем прокате назывался «Профессионал»). Здесь Сибирь – хмурый край, где обделывает свои темные делишки русская мафия.

А вот «Сибирь» по версии независимого кино, работа 2020 года культового режиссера Абеля Ферарры, – история человека по имени Клинт, владельца бара в сибирской глубинке. Американское имя сибиряка – ключ ко всему фильму, который показывает не настоящую Сибирь, а некое фантасмагорическое пространство. Спасибо хотя бы, что обошлось без русских бандитов.

Вселенское сопротивление

Одним из самых оригинальных явлений, рожденных в Сибири ХХ века, стал сибирский панк – феномен, возникший в 1980-х в таких городах, как Омск, Тюмень и Новосибирск. Он имел отношение не только к музыке, но к культуре вообще и, надо сказать, сильно отличался от всего остального панк-рока, будь то британский, американский, ленинградский или московский. Отличался серьезностью, глубиной и широтой затрагиваемых вопросов, а зачастую, не побоимся этого слова, интеллектуальностью. Сибирский панк наследовал не только (а порой, честно говоря, не столько) группам вроде Sex Pistols и The Damned, но и Достоевскому, Андрееву, Белому, Блоку, Соловьёву, Платонову, то есть русской литературе и философии XIX–XX веков.

Здорово и вечно: 60 лет со дня рождения Егора Летова

Центральной фигурой этого направления был лидер группы «Гражданская оборона» Егор Летов (скончался в 2008 году). К кругу его единомышленников принадлежали Роман Неумоев и другие участники коллектива «Инструкция по выживанию», певица Янка Дягилева, Вадим Кузьмин из «Черного Лукича», певец Олег Манагер Судаков и еще пара десятков музыкантов из крупных сибирских городов. В круг входили не только музыканты, но и, например, поэт, писатель и ученый Владимир Богомяков из Тюмени.

В годы расцвета сибирского панка (а это рубеж 1980-х и 1990-х) течение насчитывало пару дюжин групп. Помимо упомянутых выше, это были «Кооператив Ништяк» из Тюмени, «БОМЖ», «Путти», «Закрытое предприятие» из Новосибирска, «Пик и Клаксон» из Омска, «Флирт» из Усолья-Сибирского и другие.

С музыкальной точки зрения сибирский панк очень пестр и в некоторых своих проявлениях гораздо ближе к русскому фольклору, чем к привезенному из-за моря-океана року. Взять для примера песни «Завял цветок» «Черного Лукича» или «Иволга» «Инструкции по выживанию». В то же время в сибирском панке можно найти и типичную панковскую грязь с нигилизмом – прежде всего в ранних альбомах «Обороны». С годами Летов начал больше тяготеть к русской мелодике, так что сибирский панк стал более русским не только по содержанию, но и по форме.

В лучших своих проявлениях сибирский панк – это квинтэссенция того, что принципиально отличает русский рок от западного. Он демонстрировал отношение к творчеству не как к развлечению и уж тем более не как к способу заработать денег, а как к своего рода духовной, экзистенциальной миссии. Отсюда серьезность и даже надрыв, свойственные многим (хотя и не всем) представителям сибирского панка. В этом смысле показательна реакция музыкантов, и прежде всего Летова, на гибель Янки Дягилевой весной 1991 года, трактовавшаяся не как несчастный случай, а как гибель бойца на фронте вселенского сопротивления бескрылому, потребительскому отношению к жизни.

С этой точки зрения сибирский панк вполне соответствовал большому сибирскому мифу: сибиряки не играют в игры, у них все по-настоящему, и во всем они идут до конца.