Как украинский конфликт помог коллективному Западу переосмыслить свое единство

Военно-техническое соотношение сил – важный элемент любого политического устройства. И изменение этого соотношения, в том числе благодаря появлению новых средств ведения боевых действий, влияет на намерения и их реализуемость в сфере мировой политики. Быстрое изменение характера войны, связанное с революцией дронов, очень наглядно проявившееся в последние полгода-год в конфликтах и на Украине, и вокруг Ирана, позволяет по-новому взглянуть на привычные понятия. И на то, как они наполняются другим содержанием.

Дух изменился

Анализ военной составляющей беспилотной войны оставим знатокам и сосредоточимся на переменах, случившихся на политическом фронте. В качестве точки отсчета можно взять август 2025 года, когда на Аляске состоялась сенсационная встреча Дональда Трампа и Владимира Путина. Насчет того, были или нет тогда выработаны четкие договоренности, имеются разночтения, но в целом понятно, что собой представлял «дух Анкориджа». Трамп считал, что Украина хотя и упорно сопротивляется, но обречена на поражение. И чем быстрее она согласится на уступки, тем менее болезненным будет нанесенный ей урон. Достигнутые «понимания» подразумевали, чем готова удовольствоваться Россия (уход ВСУ с Донбасса) и с чего начнется собственно политический торг. После этого Белый дом обратился ко второй заинтересованной стороне, в роли которой выступал конгломерат Украина – Европа.

Какими будут последствия ведущейся Западом против России анти-СВО

Сколь масштабны были усилия Трампа по принуждению/убеждению европейских визави, судить трудно. Судя по всему, некоторые усилия приложены были, но из кожи вон ни Трамп, ни его соратники лезть не собирались. Тем более что как минимум часть окружения американского президента не разделяет его неприязни к Зеленскому и некоторой, наоборот, симпатии к Путину.

Европа же повела себя грамотно. Насмешившее многих паломничество в Белый дом толпы европейских начальников (сразу после Анкориджа), которые пресмыкались перед Трампом, угодливо подхихикивая его хамству, цели достигло. ЕС стремился всеми силами затормозить процесс, вроде бы начатый на Аляске, чтобы в выигранное время попробовать убедить президента США, что он неправ: Украина способна переломить ход кампании.

По прошествии почти года можно сказать, что кое-чего европейцы совместно с украинцами добились. Образ войны на Западе изменился. На форумах «Семерки» и НАТО этим летом американский президент демонстрировал либо нейтральное, либо даже позитивное отношение к Киеву. И фактически соглашался, что прежняя его уверенность в неминуемости украинского поражения как минимум не совсем оправданна. Вынесем за скобки рассуждения, в какой мере это результат сдвига в соотношении возможностей, а в какой – умелой пропагандистской кампании. Как бы то ни было, изменение имеет место. И пресловутый «дух Анкориджа» действительно утратил актуальность – именно дух и изменился.

Страх и ненависть в Европе

Наращивание беспилотного ударного потенциала Украины, проявившееся в последние месяцы, стало результатом трехлетних денежных вливаний европейских стран. Несмотря на вопли Трампа о том, как «сонный Джо» обобрал американцев, отправив сотни миллиардов Киеву, основной груз поддержки Украины в войне против России несут европейцы, прежде всего Германия. Поэтому и не произошло обвала помощи после того, как вернувшийся в Белый дом Трамп прикрутил вентиль. Европе непросто, она испытывает и постоянные финансовые сложности, и беспокойство относительно перспектив не только Украины, но и своей внутренней стабильности. Сохранять такой курс возможно, только если рассматривать его (и подавать общественности) не как солидарность с Киевом, а как жизненно важные инвестиции в собственную безопасность. Публичная риторика, особенно в Германии, о том, что на рубеже следующего десятилетия вероятна война с Россией, иногда принимает совсем откровенные формы. Мол, пока воюют украинцы, у нас есть время подготовиться к нападению, поэтому пусть конфликт длится подольше.

Насколько искренна милитаристская экзальтация – вопрос дискуссионный. Обстоятельства, похоже, и вправду пробудили в полном объеме историческое недоверие к России, набор страхов перед мощным и иррациональным (с европейской точки зрения) гигантом на Востоке. Эти фобии могли уходить на задний план в периоды интенсивной кооперации, отступая перед стремлением к извлечению выгоды. Но возвращались в случае политического форс-мажора, который сразу перекрывал коммерческий интерес. Иными словами, истерическое ожидание военного столкновения – не лукавство, а отражение внутреннего мира собирательной Европы.

Но есть и другая сторона, гораздо более рациональная, хотя, возможно, не до конца осознанная. Своего рода инстинкт самосохранения политического сообщества. Попав в очень сложную социальную и экономическую ситуацию из-за обвальных повсеместных перемен, политическая элита ищет концептуальную основу для сплоченности. Внешняя угроза для этого идеально подходит.

Коллектив с изменяемой геометрией

Популярный у нас термин «коллективный Запад» на самом Западе не в ходу, разве что используется в качестве кальки при описании российских дискуссий. Зато споры о том, что вообще такое Запад, не прекращаются во многих сферах – от философии и культуры до прикладной политики, наверное, с XVIII века. Это понятие, ставшее едва ли не основополагающим для нашей самоидентификации, никогда не обретало законченной формы у тех, кто, собственно, к Западу относится. Базовой обычно была антитеза – на противопоставлении кому Запад конституируется. И полюсом отталкивания в разные времена служили разные субъекты – от Византии (восточного православия), османов, исламского мира в целом и до, как ни странно, Германии, в которой видели элемент, чуждый европейскому духу. Естественно, точкой обратного отсчета не раз выступала и Россия. Бывали времена и задачи, когда Россию зачисляли в западные ряды. Но, как правило, это происходило, если европейским грандам требовалось содействие крупной страны в борьбе против кого-то из их же числа. Как только вопрос решался, Россия возвращалась в категорию чужого.

Почему сегодня невозможно создать похожие на НАТО альянсы

Отдельная дискуссия разворачивалась вокруг Нового Света. Он был по отношению к Европе самым что ни на есть Западом, но позиционировал себя и как продолжатель европейских традиций, и как их ниспровергатель. Мнения, следует ли включать Северную Америку в идейно-исторический концепт, появившийся в Европе, разнились.

На протяжении большей части времени, пока шли дискуссии на эту тему, противоборство внутри сообщества, в итоге названного западным, было ожесточенным и практически не прекращалось. Привычный же нам политический Запад – явление недавнее, возникшее после Второй мировой войны. Во-первых, разгром и расчленение Германии ликвидировали основной источник внутриевропейского напряжения предшествующих трех столетий. Немцам отвели загон с четкими правилами поведения. Во-вторых, обвал международного влияния Европы после двух мировых войн позволил взять бразды правления Соединённым Штатам, которые взялись за консолидацию атлантического лагеря. В-третьих, Советский Союз, переживавший пик военно-политической мощи, воспринимался как угроза, требовавшая совместного отпора.

Так возник «коллективный Запад», который сначала противостоял Москве в холодной войне, а после ее завершения взял на себя функцию мирового гегемона, рассчитывая выполнять ее неопределенно долго. Однако кризис и демонтаж либерального мирового порядка, начавшийся в первом десятилетии XXI века и достигший кульминации к истечению его первой четверти, бросил вызов и единому Западу. Ему, прежде всего Европе как более уязвимой части, пришлось срочно оформлять себя по-новому.

Необходимая русская угроза

Причины упадка «коллективного Запада» в прежнем понимании понятны. Исчезновение двухполюсной системы, подъем новых сил на мировой арене, смещение фокуса США с Атлантического на Индо-Тихоокеанское пространство, превращение отношений с Китаем в главные для Вашингтона и, наконец, обострение всеобщей конкуренции после либеральной глобализации. Объединение, основанное на атлантических принципах середины прошлого столетия, не соответствует современным реалиям. И если другие американские президенты в этом веке довольно прозрачно намекали Европе, что по-старому уже не будет, то Трамп говорит это прямым текстом и деятельно перестраивает всё под себя. В Европе это не сразу, но осознали.

Хоронить наследие Атлантической хартии рано – слишком прочны связи между двумя берегами, взаимные интересы по-прежнему огромны. Но Запад ждет очередная трансформация – не первая и не последняя. И здесь мы возвращаемся к Украине и милитаристскому задору.

Догмат о непогрешимости: что мешает Западу серьезно относиться к перспективе войны с Россией

США сокращают присутствие в Европе, вероятно, до уровня, который позволит сохранить геополитическую «золотую акцию», но минимально вовлекаться в дела Старого Света и уж точно не брать на себя ответственность. Европе надо не только обеспечивать самостоятельную обороноспособность, но и найти новую базу для консолидации. Угроза – оптимальный повод, Россия – идеальный ее носитель. За четыре года потенциал «русской угрозы» позволил расширить НАТО за счет прежних нейтралов, разорвать большую часть экономических и практически все политические отношения с Москвой, превратить противостояние с ней в стержень всей внешней и отчасти внутренней политики Евросоюза, начать сооружение полноценных стен и «занавесов», отделяющих от России. Дальше, однако, нужен качественный переход, но для этого требуется уже институциональная консолидация на антироссийской основе в духе зрелой холодной войны.

С этим есть две проблемы.

Во-первых, несмотря на активную идеологическую работу, убедить общую массу европейцев в том, что Россия несет Старому Свету экзистенциальную угрозу, сопоставимую с той, что нес СССР, не получается. Идеологическое размежевание, как тогда, не укореняется, попытка Байдена реанимировать схему «свободный мир против тирании» провалилась. В результате страх перед Россией в принципе можно культивировать только в части стран (напугать российским вторжением, скажем, испанца невозможно), да и там, как показывает пример Германии, скепсис велик.

Во-вторых, милитаризация имеет свою логику. Используя ее как средство сплочения и экономического возрождения, всё равно быстро приходишь к необходимости морально-политической мобилизации общества уже не на поддержку, а на участие. Как говорится, висящее на стене ружье не выстрелить не может. Общество же ни одной европейской страны воевать не хочет. Через колено ломать не получится, а перевоспитывать слишком долго, да и то успех не гарантирован.

И здесь на сцену выходит Украина в интересной ипостаси. Украинское руководство, готовое бороться с Россией до достижения максималистских целей, превращает страну в ландскнехта. Он с энтузиазмом берет на себя функцию, которой избегает Европа: воевать с русскими, наносить им максимально возможный ущерб. Но и это только полдела. Вторая половина – революция беспилотников, которая меняет роль живой силы, до некоторой степени компенсирует ее дефицит. Как ни странно, этот, казалось бы, чисто технический фактор может сыграть важную роль.

Запад по доверенностям

Получается схема нового западного «коллектива». Его ядро – Европа, для которой угроза России служит скрепляющей субстанцией в мире катаклизмов и неопределенности. Во избежание прямого столкновения рекрутируется волонтер Украина. Для ее снабжения создается единый военно-технический комплекс, прежде всего по производству беспилотников. Имеется в виду, что в перспективе тем самым укрепляется и обороноспособность самой Европы, то есть гражданам можно объяснить, что это не траты на сторону, а собственный интерес. Ну и за океаном имеется большой патрон, который сокращает свое участие, но не отстраняется полностью и готов при необходимости поддержать (на возмездной основе). Заодно США используют коллизии в Старом Свете для тестирования своих подходов, прежде всего технологических. Сохранение прочных атлантических связей позволяет Америке в случае нужды воздействовать на Европу, чтобы как-то задействовать ее в противостоянии с главным оппонентом – Китаем. По крайней мере, не допускать европейского сближения с Пекином.

Почему мир меняется, но слома системы международных отношений не происходит

Всё это неустойчиво, но появления какой-то постоянной конструкции ждать и не стоит. Мир переходит в новое состояние – теперь всё временное. Военное противостояние с Россией – обязательный элемент описанной схемы, без него всё для европейцев расползается. Соответственно, поддерживать нынешнее состояние они постараются как можно дольше. (Разговоры о том, что пора начать переговоры с Россией, всерьез принимать не стоит, в европейском понимании речь может идти только о том, как Москва откажется от своих целей.) США меньше заинтересованы в таком положении дел, но и особых неудобств в связи с ним не испытывают, издержки несут не они. Украинская верхушка – нынешняя и любая вероятная – менять подход не станет, ей отступать некуда. Кроме того, роль «острия» направленного против России копья, – единственная реальная возможность Киева встроиться в западный механизм, более традиционные пути вхождения в западное сообщество для страны в таком положении закрыты.

Правда, есть одна переменная: возможные политические изменения в ведущих европейских странах. Успехи тех, кого еще недавно называли крайне правыми, во Франции, Германии, Британии чреваты внутренними потрясениями. Гипотетический приход когорты этих политиков может повлиять на интерпретацию «коллективности» Запада, впрочем, не вполне понятно, в какую сторону. Но в любом случае внутренняя борьба за власть отвлечет Старый Свет от прочих тем.

Как показывает история, единый Запад – неустойчивый и постоянно меняющийся конструкт. Впечатление его незыблемости и окончательности возникло в холодную войну, но этот период политической истории очень особенный, даже уникальный. Каким западное сообщество станет по итогам нынешней трансформации мира, пока не может сказать никто (стоит держать в уме и демографические изменения, происходящие в западных обществах). Но на переходном этапе единый Запад, прежде всего единая Европа, попробует выживать за счет противостояния с Россией. И это надо всегда иметь в виду.

Автор – главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель Совета по внешней и оборонной политике (СВОП)