Почему парламентские выборы не прекратили борьбу за "новую Армению"?

После распада СССР и обретения независимости Армения пережила шесть президентских и девять парламентских кампаний. При этом в стране трижды с интервалом в десять лет менялась конституция. Благодаря этим изменениям, Армения сначала из президентской превратилась в президентско-парламентскую, а затем в парламентскую республику. Не стоит забывать и о муниципальных выборах, которые в таких городах как Ереван и Гюмри фактически являются общенациональными. На них отрабатываются тактические модели, технологии и приемы для кампаний общенационального уровня, а неудачники всеармянских электоральных соревнований пытаются взять реванш на местном уровне.

Добавим, что предвыборные баталии в Армении ведутся не только на площадках многочисленных ток-шоу, но и на улице. Трудно вспомнить избирательную кампанию в Армении, которой не сопутствовала бы протестная активность. И это не говоря про обращения в ЦИК, судебные инстанции и практику пересчетов голосов. Можно сказать, что выборы и протесты сформировали современную армянскую политическую культуру.

В свете выше сказанного возникает вопрос: почему же парламентская кампания-2026 многими воспринималась как событие уникальное? Эти выборы называли и «историческими», и формирующими новый геополитический дизайн в Закавказье.

Из-за чего в отношениях Москвы и Еревана начался кризис, и как далеко он зайдет?

Читайте также:

• Axios раскрыл детали соглашения США и Ирана
• В Татарстане беспилотник влетел в жилой дом, пострадали 4 человека
• В августе россияне увидят мощный звездопад и парад планет

Внешний интерес к армянской политической динамике действительно в последние несколько месяцев был необыкновенно силен. В Ереване побывали высокопоставленные представители США. При этом Джей Ди Вэнс стал первым в истории американским вице-президентом, посетившим Армению, а до Марко Рубио последним руководителем Госдепа, побывавшим в этой республике, была Хилари Клинтон – в июне 2012 года! Слова поддержки Николу Пашиняну в преддверии выборов высказал лично Дональд Трамп. Ереван принял одновременно два евро-саммита (Европейского политического сообщества и ЕС-Армения). Стратегические перспективы армяно-российского взаимодействия обсуждались не только лично Владимиром Путиным и Николом Пашиняном в Москве, но и на саммите ЕАЭС в Астане. Самого армянского премьера там не было, но Армения и ее будущее в рамках или вне рамок интеграционного проекта присутствовала едва ли не как один из центральных вопросов повестки форума. Свое отношение к электоральным процессам в Армении высказали практически все ее соседи, начиная с Грузии и заканчивая турецко-азербайджанским тандемом.

Но признавая важность геополитического фактора, не забудем, что выборы в любой стране – это, прежде всего ее внутреннее дело. Если смотреть с этой точки зрения, то нужно констатировать: армянская избирательная кампания-2026 отличалась буйством красок. Здесь вам и жесткие на грани, а зачастую и за гранью дебаты, и продолжающееся противостояние «бывших» и «бархатных», и появление многообещающей «третьей силы».

И все же, чем выделялись недавние парламентские выборы на фоне всех предшествующих избирательных кампаний? И насколько ожидаемыми или, напротив, неожиданными оказались их результаты?

Армянский транзит: внутренние и внешние факторы

Во-первых, парламентская кампания 2026 года стала первым регулярным общенародным волеизъявлением за девять лет. В 2018-м и в 2021 году выборы депутатов Национального собрания республики были внеочередными. В первом случае они состоялись после «бархатной революции» и, по сути, легитимировали приход Никола Пашиняна и его команды к власти. Придали революционной риторике и практике формально-правовой блеск! Во втором случае досрочные выборы прошли после поражения Армения во Второй Карабахской войне и сыграли роль своеобразного референдума о доверии правительству в условиях национальной катастрофы.

Символ покорности: в чем суть проекта мирного договора Армении и Азербайджана

Выборы-2026 – первые в пост-карабахской реальности. По сути, они стали стресс-тестом для политической системы и новых идеологических принципов, предложенных Николом Пашиняном в период после двух военных поражений, утраты Нагорного Карабаха и исхода оттуда армянского населения. Пять лет назад Пашинян и его соратники могли позиционировать себя, как олицетворение обновления политсистемы Армении. В 2026 году они уже могли считаться «стариками», ведь первый президент республики Левон Тер-Петросян провел у власти менее семи лет, а Роберт Кочарян и Серж Саргсян – по 10. После одержанной в июне 2026 года победы у команды Пашиняна есть все возможности побить прежние армянские рекорды и продержаться во власти, как минимум, 13 лет.

Во-вторых, выборы в Армении совпали по времени с радикальным сломом прежних основ национально-государственной идентичности. С легкой руки историков Бабкена Арутюняна и Александра Искандаряна, проект постсоветской Армении определялся, как «карабахизация». Идея совместного самоопределения бывшей АрмССР и НКАО вне АзССР доминировала и в политике, и в исторических нарративах. Но два военных поражения опрокинули все прежние конструкции. Недостаточность военно-политических ресурсов и общественная демобилизация вкупе с массовой фрустрацией населения предопределили крах всяких реваншистских попыток. После 2020 года Каабах для армян не стал тем, чем для французов после катастрофы под Седаном и Мецем были Эльзас-Лотарингия. На первый план вышла идея «мира». Но скажем честно, не благодаря внезапному прозрению масс армянских избирателей. Она стала реакцией на военную катастрофу и национальную травму.

Как складывалась судьба Нагорного Карабаха, и почему финал ее оказался печален

В-третьих, трудно не заметить, что прежние конструкты были тесно связаны с идеями и практиками российско-армянского стратегического союза. Сейчас не лучшее время для того, чтобы измерять степень ответственности Москвы и Еревана за кризис в двусторонних отношениях. Но деарменизация Нагорного Карабаха, вывод российских миротворцев и сосредоточенность Москвы на целях и задачах СВО (все вместе и каждый фактор по отдельности) ослабили российско-армянскую связку. Конечно, справедливо будет указать на то, что руководство Армении допустило ряд просчетов в оценках потенциала Москвы на Южном Кавказе. И напротив, слишком переоценило ресурсы США и ЕС, сопровождая при этом все свои сомнения и корректировки подходов щедрыми порциями не самой дружественной риторики. Но факт остается фактом. Если все прежние армянские правительства понимали диверсификацию внешней политики (комплиментаризм), как дополнение союзничества с Россией кооперационными связями на Западе и на Востоке, то нынешняя власть сделала ставку на некое равновесие между разными центрами силы. В итоге Армения превратилась в площадку активной конкуренции игроков, которым трудно представить друг друга, как желанных партнеров. В теории очень красиво выглядит строительство «перекрестка мира» вместе с Россией, Америкой, Францией, Китаем, Индией, Ираном и Грузией, сопровождаемое нормализацией отношений с Азербайджаном и Турцией. Но на практике такая конструкция неизбежно окажется шаткой, поскольку ее будут тянуть в разные стороны.

И, наконец, фактор Азербайджана и Турции. Сюжет, где грань между внутренней политикой и внешнеполитическими резонами практически не видна. Баку с позиции силы диктует (при полной поддержке Анкары) Еревану ключевое для нормализации отношений: исправление Конституции (путем устранения из нее Декларации от 23 августа 1990 года, упоминавшей Карабах как часть армянского проекта). Но изменить основной закон государства, не имея конституционного большинства в парламенте, мягко говоря, сложно.

Таким образом, на выборах-2026 сошлись сразу несколько кризисов (армянской национальной идентичности, российско-армянского стратегического союза), что с неизбежностью подогрело внешний интерес к перспективам трансформирующихся государства и нации.

Есть у выборов начало, нет у выборов конца

Голосование завершилось. Но закончились ли выборы? Если не ограничивать кампанию-2026 одной лишь арифметикой, то можно сказать: закрыта одна глава в истории армянского национального транзита, а другие пишутся прямо на наших глазах. «Гражданский договор» Никола Пашиняна победил. Но не с тем результатом, на который надеялись армянские власти – больше 50% голосов набрать не удалось. Правящая партия потеряла семь кресел в Национальном собрании. Имеющихся мандатов хватит, чтобы сформировать правительство и обеспечить Никол Воваевичу еще одну пятилетку в должности премьера, но о конституционном большинстве придется забыть.

В 2018 году команда Пашиняна получила 884 456 голосов (70,43%), в 2021 году – 687 251 голосов (53,92%). И вот, в 2026-м, «партия власти» набирает 727 820 (49,87%). Даже если оставить в стороне беспрецедентное применение административного ресурса, агрессивную риторику с элементами хамства (особенно в отношении карабахских армян), то придется признать: ресурс популярности у нынешних имеется. Причин тому несколько. И опасения перемен (мало ли их было в Армении в последние пять лет, и все они зарифмованы с войнами, этническими чистками, поражениями, скандалами), и боязнь гражданских конфликтов, и социальная инерция, и фрустрация.

Но не только это! Пашинян на фоне дефицита идей предложил концепт мира с соседями и завершение конфликта, длившегося четыре десятилетия (многие считают, что дольше). На первый взгляд, достойная альтернатива, основанная на старом добром представлении о политике, как искусстве возможного. Но есть нюанс! «Мир» в пашиняновской версии превращаются в тотальную «декарабахизацию», не представимую в аналогичных случаях (венгры и Трансильвания, румыны с молдаванами и идея «великой унири», сербы и Косово, поляки и Вильно). Территории можно проиграть, потерять и даже формально признать это, но идти на последовательное вытравливание памяти о своем присутствии в некогда сакральном регионе – это армянское ноу-хау!

Внешняя политика Армении на перепутье: кризис многовекторности

Во время избирательной кампании Пашинян клеймил оппонентов, называя их «партией войны». Притом, что в отличие от Роберта Кочаряна те же Самвел Карапетян или Арман Татоян не были связаны с динамикой карабахского конфликта. Про политику, как искусство возможного, оппоненты властей, полагаю, осведомлены не хуже премьера. И окажись они в общественно-политическом фаворе, начали бы не с мобилизации ради «миацума» (единства Карабаха и Армении). Но армянская оппозиция не готова к ментальной, мнемонической, политической «декарабахизации», а свою страну видит не как маленькую версию европейской консьюмеристской республики, а как проект, учитывающий и географию, и особенности истории. Как справедливо отметил упомянутый выше Александр Искандарян, Армения не будет граничить с Люксембургом, а Верхний Ларс не перенесется завтра в Швейцарию.

Оппозиция не показала своих лучших кондиций, хотя нельзя не заметить, что блок Самвела Карапетяна «Сильная Армения», которому еще и года не исполнилось, получил 340 088 голосов (23,3%). Но и победа власти имеет свои отличительные черты. Это уже не восторг кампании-2018. Ликования остались в прошлом, на первое место вышел страх. Не обязательно по поводу возможных репрессий, а по поводу риска новой войны, коллапса безопасности и даже утраты национального суверенитета. Выходит, говорим о мире, а ждем очередных обострений.

После выборов вопросов осталось больше, чем ответов. «Недопобеда» Пашиняна будет воспринята им, как возможность для выстраивания инклюзивной модели власти и диалога с обществом, или как демонстрация собственной непогрешимости и безальтернативности избранного курса? Сможет ли оппозиция в следующем году побороться за Ереван, где сосредоточено более трети всех избирателей страны, Пашинян не имеет уровня популярности, сопоставимого с его поддержкой на селе и где республиканский ЦИК «здесь и сейчас» занят пересчетом голосов из-за многочисленных жалоб?

Как бы то ни было, борьба за «свою Армению» продолжится. И важно понимать, что это не столько прокси-противоборство России и ЕС, сколько столкновение разных версий армянского национально-государственного строительства. Они могут ориентироваться на разные центры силы в разные времена, но базироваться, прежде всего, на внутреннем фундаменте. Как в полушутливой форме сказал мне известный журналист Давид Петросян, «“пророссийский” кавалер Большого креста ордена Почетного легиона экс-президент Кочарян борется с “прозападными” кавалерами Большого Креста ордена Почетного легиона премьер – министром Пашиняном, президентом Ваагном Хачатряном, министром обороны Суреном Папикяном». Как известно, в каждой шутке всегда есть доля истины…

Сергей Маркедонов, руководитель исследовательской программы в Институте международных исследований МГИМО МИД России, главный редактор журнала «Международная аналитика»