17 июня Совет Федерации одобрил закон, предусматривающий кратное повышение госпошлин в миграционной сфере. Напомним, неделей ранее Госдума приняла сразу во втором и третьем чтениях поправки в Налоговый кодекс, которые в разы повышают пошлины за миграционные услуги. Главная цифра: прием в гражданство и выход из него подорожали в 12 раз, с 4200 до 50 тыс. руб.
Остальные позиции выросли не менее заметно. Вид на жительство – в пять раз, до 30 тыс. руб. Разрешение на временное проживание – почти в восемь раз, до 15 тыс. руб. Пошлина для работодателя за разрешение привлечь одного иностранного работника – до 15 тыс. руб.
Официальное обоснование звучит рутинно: необходимо покрыть расходы МВД на проверки и ведение баз данных, добавить бюджету доходов. По расчетам Минфина, автора законопроекта, новые сборы принесут казне около 8 млрд руб. уже в этом году и почти 16 млрд руб. ежегодно с 2027-го.
Спикер Госдумы Вячеслав Володин сформулировал и политическую задачу. По его словам, повышение должно влиять на «уровень приезжих», чтобы в Россию ехали люди состоявшиеся. С точки зрения принимающей страны это рациональное решение, когда российское государство само определяет, кого и на каких условиях впускать.
Гораздо интереснее то, что происходит на другом конце миграционного коридора. Там новый прейскурант ложится на экономику, у которой нет запасного плана.
Логика нового барьера
Повышение пошлин завершает конструкцию, которую Москва выстраивает уже полтора года.
С 5 февраля 2025 года действует режим высылки и реестр контролируемых лиц. Напомним, что иностранца, потерявшего легальный статус, вносят в реестр, после чего он лишается права заключать браки, регистрировать и водить автомобиль, совершать ряд сделок вплоть до урегулирования положения или выезда. Параллельно ужесточился счет дней. Безвизовое пребывание ограничено 90 сутками суммарно за календарный год, после чего нужно провести за пределами страны не менее 275 дней.
Десятки регионов закрыли для патентных работников целые отрасли: розницу, пассажирские перевозки, общепит. Теперь к этому добавилась плата за вход.
Складывается простая логика. Мигрант должен быть полностью легальным, оформленным и дорогим для работодателя участником экономики. В противном случае он уезжает.
Для конкретного строителя или кладовщика, чей чистый доход редко превышает 70–80 тыс. руб. в месяц, единовременные 50 тыс. руб. за гражданство – крупное вложение. Если прибавить экзамены по языку и истории, медкомиссию, нотариальные переводы и дактилоскопию, входной билет в российское правовое поле обходится в два-три месячных заработка дома. Барьер реальный, и рассчитан он именно на отсев.
Страна, живущая на переводах
Чтобы понять, почему люди готовы платить и эту цену, достаточно посмотреть на экономику их родины.
Таджикистан остается беднейшей республикой региона при ощутимом демографическом давлении. Население перевалило за 10 млн, и каждый год на рынок труда выходят десятки тысяч молодых людей, которых внутренняя экономика физически не способна занять. Средние зарплаты – одни из самых низких в Центральной Азии, а в сельских районах доходы оставляют семьи у черты выживания.
Инфраструктура усугубляет тупик. В регионах до сих пор действует зимний лимит на электроэнергию: свет в дома и на малые предприятия подают по часам. Вести бизнес в таком режиме почти невозможно. Сельское хозяйство, где занята значительная часть населения, замкнуто на местную номенклатуру – дехканин (крестьянин) упирается в дефицит поливной воды, дороговизну удобрений и цепочку назначенных посредников, мимо которых продукцию не сбыть.
Отсюда устойчивая модель, при которой старший сын уезжает на заработки сразу после школьного аттестата, чтобы кормить оставшихся дома родителей, братьев и сестер. Поездка в Россию для миллионов семей – это буквально вопрос выживания.
Цифры подтверждают зависимость. По данным Всемирного банка, в 2024 году переводы мигрантов достигли рекордных $5,8 млрд, около 45% ВВП Таджикистана. Это делает республику одной из самых зависимых от денежных переводов экономик мира. Основной донор – Россия.
Политэкономия экспорта
Для населения такая модель оборачивается тяготами. Для режима во главе с Эмомали Рахмоном она работает как отлаженный механизм.
Деньги мигрантов не идут напрямую в казну, но питают потребление. На присланные рубли семьи покупают еду, одежду, стройматериалы. Государство снимает свою долю на следующем шаге через НДС, таможенные пошлины на импорт и акцизы, которые и формируют львиную часть бюджета. Чем больше переводов, тем шире база этих сборов.
Есть и внутриполитический эффект. Самая горючая часть любого общества – молодые мужчины без работы и перспектив. Отправляя их за пределы страны, Душанбе фактически страхует себя от социального взрыва и сценариев, которыми заканчивались кризисы у соседей.
К этому добавляется рента. Инфраструктура, обслуживающая миграционные потоки, приносит стабильный доход. Авиаперевозки с завышенными ценами на билеты в российские города, банковские комиссии за конвертацию и переводы, крупные торговые сети, где оседают присланные деньги. Эти потоки замкнуты на структуры, близкие к правящей семье.
Показательно, как Душанбе реагирует на ужесточение в России. Вместо создания рабочих мест внутри страны власти диверсифицируют географию вывоза людей. В октябре 2024 года подписан меморандум с Южной Кореей о трудоустройстве через корейскую систему разрешений (EPS), первые рабочие поехали в 2025-м, идут переговоры о поставках рабочей силы в государства Персидского залива. Граждане при этом остаются возобновляемым экспортным ресурсом, а структура экономики не меняется.
Цена, которую платят дома
У этой модели есть издержки, которые редко попадают в официальные отчеты.
В Таджикистане выросло поколение детей, знающих отцов по экрану телефона. Распространился феномен так называемых соломенных вдов, когда уехавшие на заработки мужчины нередко обзаводятся в России вторыми семьями, прерывая контакты с родиной и оставляя прежних жен без средств к существованию. По разным оценкам, счет брошенных жен и детей идет на десятки тысяч, правозащитники фиксируют и рост женских самоубийств.
Параллельно идет вымывание квалифицированных кадров. Учителя, врачи, инженеры уезжают на неквалифицированный труд в российском ЖКХ и логистике, потому что дома их зарплаты ничтожны. Для систем образования и здравоохранения Таджикистана это означает медленную деградацию.
Повышение российских пошлин до 50 тыс. руб. – очередной элемент складывающейся закрытой и жестко контролируемой системы, где за право продавать свой труд теперь нужно заплатить вперед. Вопрос в том, насколько хватит запаса прочности у модели, построенной на вывозе собственных граждан, прежде чем издержки превысят выгоду для всех участников, включая сам Душанбе.
