От Тургенева до TikTok: как русская культура покоряла мир и побеждала политику

Вот уже несколько лет мы наблюдаем двоякую картину: одни люди на Западе призывают к отмене русской культуры, в то время как другие продолжают живо этой культурой интересоваться. Все-таки культура – это не промышленный товар, за которым можно обратиться к другому поставщику, сменив страну-производителя. Чем можно заменить русскую литературу, музыку, живопись? История знает множество примеров, когда русская или советская культура торжествовала на Западе или Востоке, несмотря ни на какие политические или идеологические препятствия. Вспомним некоторые из них.

Англичанка гадит

С начала XIX века отношения между Российской и Британской империями оставляли желать лучшего. Морская Русско-английская война (1807–1812) не подпортила их так сильно, как Крымская война (1853–1856), в ходе которой британцы бомбили Севастополь. Заметное напряжение создавала и так называемая «Большая игра» – конкуренция двух государств за контроль над Центральной Азией. Именно тогда в обиход вошло часто припоминаемое в наши дни выражение «англичанка гадит».

Почему Запад увлекся отменой русской культуры, и как далеко зайдет этот процесс

Британская пресса, когда ей нужно было изобразить Россию, не скупилась на типографскую краску и желчь. Именно она растиражировала карикатурный образ русского медведя, беспардонно ломящегося в дом к цивилизованным европейцам.

И вот вопреки нагнетаемой атмосфере подозрительности и недоброжелательства в 1860-х годах в Англии началась мода на русскую литературу. Прежде всего на произведения Ивана Тургенева. К 1880-м годам это увлечение переросло в то, что стали называть «тургеневским культом».

В 1854-м, всего два года спустя после русского издания, вышел английский перевод «Записок охотника». Тургеневу он не понравился, и через пару лет была выпущена новая книга, одобренная автором. Она вызвала большой интерес, и в 1858 году Общество английского литературного фонда пригласило Тургенева в Лондон в качестве почетного гостя. Писатель познакомился и подружился с Чарльзом Диккенсом, Уильямом Теккереем, Томасом Карлейлем и другими знаменитыми британскими литераторами.

Не доверяя газетам, английские интеллектуалы хотели из первых рук узнать о жизни загадочных русских, и Тургенев стал их главным проводником в мир «настоящей России».

В 1860–1870-х в Англии были изданы «Дворянское гнездо» (под названием «Лиза») и другие большие романы Тургенева. Историк литературы Чарльз Тернер перевел «Накануне» и стал автором первого большого эссе о писателе, вышедшего в 1869 году в журнале British Quarterly. Постепенно дошло до того, что некоторые последователи культа Тургенева стали учить русский язык, чтобы наслаждаться тургеневской прозой в оригинале.

Британский успех Тургенева в немалой степени был обусловлен усталостью англичан от собственной викторианской литературы, чопорной и отягощенной множеством условностей, с одной стороны, и неприятием натурализма французских писателей (Флобера, Золя) – с другой. Русский же писатель предлагал нечто третье: литературу, в которой гармонично сочетались реализм и тонкий вкус, психологизм и лирика, жизненность и безупречный стиль. Кроме того, англичане ценили в Тургеневе свободомыслие и западничество – он являл собой полную противоположность медведю из газетных карикатур.

Тургенев оказал сильное влияние на новое поколение британских писателей, уделявших особое внимание психологическому анализу поступков человека. Известный литератор Форд Мэдокс Форд писал о Джоне Голсуорси, авторе «Саги о Форсайтах» и одном из ярчайших представителей этого поколения: «Я сто раз спрашивал себя: если бы не было Тургенева, что стало бы с Голсуорси? Кем бы он был?»

В 1879 году Оксфордский университет присвоил Тургеневу степень почетного доктора гражданского права – шаг в отношении российского подданного в те времена небывалый. В последующие десятилетия в Англии вышло полное собрание сочинений Тургенева в переводе Констанс Гарнетт, чей супруг Эдвард Гарнетт был одним из ведущих специалистов по творчеству русского писателя. В 1917-м Гарнетт собрал свои очерки и эссе в томе, который назывался просто – «Тургенев».

Вслед за автором «Отцов и детей» англичане открыли для себя двух других русских гигантов – Толстого и Достоевского – и были поражены тем, как смело и без обиняков, свойственных западной литературе, русские романисты бросаются решать духовные и нравственные проблемы. Популярность Толстого и Достоевского была огромной, но Тургенев остался для англичан особой фигурой, как первая русская любовь. Британский классик Генри Джеймс назвал его «писателем для писателей» или «романистом для романистов», то есть автором, на произведениях которого должны учиться другие литераторы.

Вишня и сакура

Антон Чехов, скорее всего, сильно удивился бы, узнав, что он стал одним из самых почитаемых писателей в Японии, автором, оказавшим влияние на многих японских классиков, в частности, на Акутагаву Рюноскэ. Ведь Чехов полагал, что даже европейцам драма «Вишневого сада» будет чужда. «Все это дико, французы не поймут ничего из Ермолая, из продажи имения и будут только скучать», – писал он жене Ольге Книппер. Нам же теперь еще более удивительным кажется то, что увлечение японцев Чеховым началось в период резкого ухудшения отношений между странами, приведшего к Русско-японской войне (1904–1905).

Первая публикация Чехова на японском случилась в августе 1903 года в «Син сёсэцу» («Новый роман»), авторитетном токийском литературном журнале. Молодая писательница Каё Сэнума перевела рассказ «Дачники».

Каё была из семьи православных японцев, явление в то время исключительное, поскольку до 1873 года переход в христианство для японцев был запрещен законом. Существовали либо тайные христиане (какурэ-кириситан), либо те немногие, кто принял новую веру после отмены закона.

Сэнума училась в богословской школе и позже сама преподавала богословие, параллельно занимаясь литературой. Прочитав «Преступление и наказание» Достоевского, «Асю» Тургенева и несколько других переводных русских книг, она решила выучить русский язык, чтобы лучше понять полюбившихся ей писателей. Японские издания Достоевского и других были переводами с английских переводов, так что Каё решила докопаться до первоисточников. В изучении языка ей помог архиепископ-миссионер Николай (Касаткин), позже прославленный в лике святых как святитель Николай Японский.

Сэнума начала переводить Тургенева, Толстого, Чехова сначала с помощью писателя Одзаки Коё, который не знал русского, но помогал ей с литературной редактурой, а после его смерти в 1904 году самостоятельно.

«Дачники» в ее переводе назывались «Луна и люди», очень по-японски. В 1908-м Каё издала книгу «Сборник шедевров выдающегося русского писателя Чехова» и в том же году посетила Россию. Это был очень необычный шаг, учитывая натянутые отношения между странами после недавней войны. Спустя три года смелая Каё снова побывала в России и даже какое-то время работала продавцом в магазине в Петербурге.

Джентльмен из Таганрога: 165 лет со дня рождения Антона Чехова

Она умерла в 39 лет от пневмонии, успев перевести 22 чеховских рассказа и четыре пьесы, проложив путь для множества последующих японских переводчиков.

Что же японских читателей привлекло в Чехове? Критики писали о созерцательности и меланхолическом настроении его прозы, эти качества японцам были очень понятны, тогда как деловитое настроение Горького или даже Толстого было для них скорее экзотикой. Понятна японцам и бесконечная рефлексия героев чеховских пьес. Но, кажется, больше всего они были покорены способностью Чехова передавать происходящее в душе действующих лиц не прямым образом, а косвенным, через детали, на которые не слишком наблюдательный человек и не обратит внимания. Это виртуозное качество особенно ценится в японской культуре.

После капитуляции Японии во Второй мировой войне в 1945 году новая постановка «Вишневого сада» стала одной из первых театральных премьер в полуразрушенном Токио. Казалось бы, писатель из страны, с которой только что воевали и, в отличие от 1905 года, проиграли, и, несмотря на это, всё равно обожание. Одна из главных токийских газет «Токио симбун» писала: «Вновь возвратился в Японию наш любимый Чехов!»

Пробить броню

Фильм Сергея Эйзенштейна «Броненосец «Потемкин» (1925) давно признан одним из важнейших шедевров мирового кино. Едва ли найдется режиссер или кинокритик, который не видел этой картины или стал бы отрицать ее огромное влияние на развитие кинематографа. Причем на Западе «Броненосца» ценят не меньше, а то и больше, чем в России. Но путь фильма на экраны западных стран был очень непростым.

Эйзенштейн создавал «Броненосец «Потемкин» как идеологическое произведение, революционную пропаганду, и неудивительно, что в капиталистических странах далеко не всем понравились его интенции. Для современников октябрьский переворот и последовавшая за ним Гражданская война в России были совсем недавними событиями, а никто из большевиков еще не отказывался от плана распространить «пламя революции» на весь мир. Велик был интерес к новой огромной стране под названием СССР, но велик был и страх того, что, заглядывая в эту кипучую красную бездну, западный человек, чего доброго, провалится в нее.

В Америке «Потемкин» был полностью запрещен в некоторых штатах, например, в Пенсильвании, а в других шел в сильно купированном виде. Из ленты вырезались сцены, оказывающие самое сильное эмоциональное воздействие, в том числе знаменитая сцена с коляской на одесской лестнице. Цензоры избегали прямо говорить о «красной пропаганде» и формулировали свои претензии иначе: разжигание вражды в обществе, пропаганда насилия и так далее.

Одним из городов, где фильм Эйзенштейна шел без купюр, был свободомыслящий Нью-Йорк, столица американской художественной богемы, которая по достоинству оценила экспериментальную работу советского мастера.

Оценила ее и художественная публика Лондона, несмотря на то, что в Великобритании «Броненосец «Потемкин» был полностью запрещен до 1954 года. Дело в том, что к тому времени, как фильм добрался до англичан, Соединенное Королевство пережило мощное потрясение в виде всеобщей стачки рабочих, продолжавшейся 10 дней в мае 1926-го и объединившей более четырех миллионов человек. На фоне такой демонстрации пролетарской солидарности показ «Броненосца» казался британским властям чирканьем спичкой возле пороховой бочки.

Тем не менее вскоре у «Потемкина» появилась репутация «фильма, который никто не видел, но о котором все знают», а через три года, в 1929-м, в Лондоне прошел первый подпольный показ картины, устроенный Айвором Монтегю, режиссером, продюсером и основателем Film Society – закрытого киноклуба, где демонстрировались редкие, не шедшие в британском прокате картины.

На этом подпольном показе присутствовал сам режиссер – Эйзенштейн совершал творческую поездку по Европе и Америке и был в это время в Лондоне. Более того, оркестр исполнял музыку, написанную к берлинской премьере фильма Эдмундом Майзелем, а дирижировал им сам Майзель.

У проката фильма в Германии тоже было немало противников. Картина вышла на экраны в апреле 1926-го и произвела такой фурор, что число прокатных копий от стандартных пяти выросло до рекордных 60. В середине лета цензура Веймарской республики запретила «Потемкина» на основании того, что лента «подстрекает к мятежу».

Понимая, сколь крупную прибыль они теряют из-за этого запрета, прокатчики договорились с властями о компромиссе: демонстрировать фильм в варианте не только купированном, но и перемонтированном – некоторые сцены поменяли местами, чтобы снизить их агитационную мощь. Что и говорить, эйзенштейновский монтаж был одним из секретов сильнейшего воздействия этой ленты на зрителя.

В таком виде «Потемкин» шел в Германии несколько лет, пока его окончательно не запретили пришедшие к власти нацисты.

Бешеный успех у немцев изменил отношение к «Потемкину» у советских чиновников, которые поначалу сочли картину недостаточно понятной народу и отказали ей в широком прокате, продав оригинальные негативы в Германию.

Прыг-скок

Большие страсти разгорелись в 1927 году и вокруг европейских премьер «Стального скока», «большевицкого балета», по ироничному определению его автора, композитора Сергея Прокофьева.

Прокофьев в то время находился в статусе русского эмигранта, а не советского деятеля культуры, каковым он формально стал, вернувшись на родину в 1936 году. Композитор покинул Россию весной 1918-го. После успеха оперы «Любовь к трем апельсинам» (1921) Прокофьев стал в Америке настоящей звездой. Неплохо шли дела и в Европе, где он сотрудничал с легендарным антрепренером и пропагандистом русского искусства Сергеем Дягилевым.

Несмотря на всё это благополучие, после нескольких лет эмиграции Прокофьев начал восстанавливать контакты с СССР. Не потому, что за границей ему было плохо, как многим бежавшим от большевиков, а потому, что ему казалось, что в Советском Союзе могло бы быть еще лучше. В середине 1920-х, в годы нэпа, у многих возникло впечатление, что большевики, покончив с разрушением, перешли в созидательную фазу. В стране активно развивались не только промышленность, но и искусство: литература, музыка, кинематограф.

Большевики во Вселенной: космическое путешествие советского искусства

Идея сделать балет на чрезвычайно интересовавшую Запад тему советской индустриализации принадлежала не Прокофьеву, а Дягилеву. Прокофьев, как человек легкий и склонный к озорству, согласился. В соавторы он взял художника-авангардиста Георгия Якулова, чьи работы в советском павильоне на Международной выставке декоративного искусства и художественной промышленности в Париже, проходившей в 1925 году, ему очень понравились.

Премьера «Стального скока» состоялась 7 июня в парижском Театре Сары Бернар. В постановке участвовали ведущие танцоры «Русского балета» Дягилева: Леонид Мясин, Серж Лифарь, Любовь Чернышева.

Как и ожидал Дягилев, интерес к активно строящейся Советской России обеспечил спектаклю успех и бурное обсуждение. Сценография и даже хореография постановки были сделаны в стиле моднейшего в ту эпоху конструктивизма.

Французской публике балет понравился, так как она получила именно то, чего хотела: русский авангард на советскую тематику. А вот со стороны белой эмиграции, которой в Париже было великое множество, на Прокофьева с Дягилевым обрушился шквал критики и обвинений в пособничестве большевикам.

Напрасно хитрый Прокофьев рассчитывал на двусмысленность своего творения. «Не разберешь, в пользу ли большевиков он или против них, т. е. как раз то, что требуется», – не без удовольствия отмечал он в дневнике во время работы над балетом. Но «Стальной скок» не понравился ни красным (Российская ассоциация пролетарских музыкантов осудила балет как карикатуру на советскую действительность), ни белым. Только далекие от идеологических баталий европейцы смогли оценить его по достоинству.

Лондонская премьера состоялась месяц спустя после парижской и прошла в еще более накаленной атмосфере, а именно: на фоне разрыва дипломатических и торговых отношений между СССР и Великобританией, случившегося за месяц до того, в конце мая 1927-го, по инициативе британского правительства.

В стране, где незадолго до того запретили революционный «Броненосец «Потемкин», балет о прогрессе советской промышленности шел с успехом: в течение месяца его показали девять раз, причем в один из дней дважды. Дипломатический кризис, как выяснилось, сделал ему рекламу: англичане ломились в театр, чтобы посмотреть, что же происходит в государстве, с которым их правительство только что поссорилось. Возможно, кто-то из них думал, что это последняя возможность посмотреть спектакль о СССР.

Апельсины для диктатуры пролетариата: 135 лет со дня рождения Сергея Прокофьева

Но «Скок» еще не раз ставили в западных странах. В начале 1930-х он шел в нью-йоркской Метрополитен-опера, в конце 1940-х его снова показали в Париже. А вот на родине композитора его впервые поставили лишь относительно недавно – в 2015 году.

Говоря о балете, нельзя не вспомнить, что в годы холодной войны балет был едва ли не самой большой ценностью советского «культурного экспорта». Это отразилось и в знакомой многим шуточной песне Юрия Визбора «Рассказ технолога Петухова»: «Зато мы делаем ракеты / И перекрыли Енисей, / А также в области балета / Мы впереди планеты всей!»

Слова песни ироничны, но они не были преувеличением. Советский балет классической школы долгое время считался лучшим в мире. Его международное признание началось с первых американских гастролей Большого театра в 1959 году. Ажиотаж вокруг «Ромео и Джульетты» на музыку Прокофьева, где танцевала легендарная Галина Уланова, был невероятным. Думается, сработал эффект контраста, как и в случае с Тургеневым, только в этот раз он оказался еще сильнее. Накачанные пропагандой американцы вместо ожидаемого цирка с медведями или «Камаринской» в кирзовых сапогах увидели нечто в высшей степени утонченное, превосходящее по изяществу и мастерству все, что они видели ранее.

Новое о русском медведе

В наши дни политические конфликты тоже едва ли служат серьезным препятствием для распространения русской культуры. Один из очевидных примеров – успех мультсериала «Маша и Медведь», который смотрят более чем в 100 странах. Серия «Маша + каша» из первого сезона вошла в Книгу рекордов Гиннесса как самый просматриваемый анимационный ролик на платформе YouTube и регулярно обновляет этот рекорд (на данный момент 4,6 млрд просмотров). В 2015 году права на показ сериала приобрел крупнейший сервис киностриминга Netflix.

Сериал существует с 2009 года, его выпускает компания Animaccord. Над проектом работает многочисленная команда, но главный автор «Маши и Медведя» – мультипликатор Олег Кузовков, придумавший вывернуть наизнанку традиционные образы русских сказок и сделать главную героиню Машу девочкой не хрупкой и беззащитной, а, наоборот, очень даже умеющей постоять за себя и даже подчинить себе доброго медведя Мишу.

В 2024 году американская аналитическая компания Parrot Analytics назвала сериал самой популярной передачей среди дошкольников всего мира. В 2025-м «Маша и Медведь» был на первом месте списка самых популярных детских YouTube-каналов на Украине, несмотря на всю антироссийскую пропаганду в стране.

Кажется, что для этого сериала не существует политических границ, хотя призывы запретить его как орудие российской «мягкой силы» раздаются на Западе регулярно. Самый свежий пример – инициатива 50 депутатов британского парламента, которые, забыв партийные разногласия, сплотились, чтобы добиться запрета мультика. Возглавляет группу либерал-демократ Том Гордон. По его мнению, «Маша и Медведь» – это сугубая русская пропаганда.

«Мы обращаемся к вам с требованием срочных действий со стороны правительства в связи с объявлением Netflix о приобретении двух новых сезонов российского анимационного сериала «Маша и Медведь» и продлении лицензионного соглашения на существующие сезоны и спин-оффы более чем в 100 странах мира», – встревоженно пишут парламентарии в письме, адресованном британскому министру культуры. Воистину дело государственной важности!

Чем разозлила политиков покорившая мир подростковая песня "Сигма-бой"

Пару лет назад такое же нешуточное беспокойство вызвал другой российский международный хит – композиция «Сигма бой» в исполнении школьниц, Светланы Чертищевой по прозвищу Betsy и Марии Янковской.

Эта незамысловатая подростковая песня, появившаяся в самый разгар дискуссий об отмене русской культуры, сделала то, чего десятилетиями не могли добиться самые что ни на есть заслуженные отечественные артисты: попала в горячую десятку американского чарта Billboard, а также на верхние строчки хит-парадов стриминговых сервисов iTunes, Spotify и основательно завирусилась в TikTok и других популярных соцсетях. Проще говоря, ее слушали и перепевали миллионы людей по всему миру.

Авторами песни о сигма бое (так сегодня называют человека интровертного, сдержанного и в то же время обладающего особой харизмой и внутренней силой) были композитор Михаил Чертищев и Серафим Сидорин, автор текста. Одна из исполнительниц, Светлана, – дочь Чертищева. Мария Янковская – дочь продюсера телеканала «СТС Kids» Алины Янковской.

Девушки и их родители и раньше предпринимали попытки сделать какой-нибудь яркий хит, но сработал именно «Сигма бой». Массовая мода на песню началась в конце 2023 года, и уже тогда немецкая газета Die Tageszeitung забила тревогу, напечатав статью о «русской пропаганде в TikTok». Автор статьи Анн-Катрин Леклер сокрушалась, что пользователи соцсетей не поддерживают блокаду российской культуры и вместо какой-то полюбившейся Леклер украинской артистки слушают русских школьниц. «Вызывает беспокойство, что эта песня вырвалась из путинской России. Есть опасения, что она может служить примером для подражания, особенно для молодежи», – переживала немка.

Ее удары в набат услышали в Европарламенте, и вскоре депутат Нела Риль, учительница и член партии Voit, выступила с призывом запретить «Сигма боя» за то, что эта песня «продвигает патриархию и пророссийский взгляд на мир».

Особое мнение о популярной композиции сложилось у украинских политиков. Совет национальной безопасности и обороны (СНБО) Украины распознал в главном герое песни не какого-нибудь школьника, а «сильного лидера», конкретнее – президента Путина. Естественно, это поразительное открытие вело к мысли о необходимости срочно запретить крамольную песню.

Как правило, сторонники запретов рано или поздно понимают, что их инициативы по большому счету работают на популярность тех и того, что они хотели бы сжить со свету. Всеми своими возмущенными заявлениями они делают запретному плоду бесплатную рекламу. Так было и будет всегда, поэтому русской культуре если и стоит чего-либо бояться, то не запретов и отмены, а утраты своего высокого уровня, заданного теми, о ком шла речь выше: Тургеневым, Чеховым, Эйзенштейном, Прокофьевым, Улановой.