Собиратель жизни: 225 лет со дня рождения Владимира Даля
Портрет Владимира Даля, 1872
©Василий Перов/Третьяковская галерея/Wikimedia Commons/Public Domain«Бякать», «вавакать», «мимозыря», «огурство» – такими интересными, но не совсем понятными словами полон «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Даля, 225 лет со дня рождения которого исполняется 22 ноября. Словарь, над составлением которого он работал более полувека, оказался главным, но далеко не единственным удивительным делом Даля. Талантов и увлечений у него было столько, что Даля вполне можно поставить в один ряд с Леонардо и Аристотелем. Даль был морским офицером, военным врачом и блестящим хирургом, автором повестей и рассказов, вызывавших восхищение Пушкина и Тургенева. А также: большим чиновником, этнографом, социологом, изобретателем, полиглотом, одним из основателей Русского географического общества. Его словарь сравнивают с сокровищницей, в которой хранятся бриллианты и жемчужины русского языка, но нечасто вспоминают, что Далю пришлось изрядно побороться, чтобы его труд увидел свет.
Датские берега
Даль родился в семье обрусевших датчанина и немки. Его отец Иоганн Кристиан был очень образованным человеком, знал множество языков, включая древнегреческий и древнееврейский. Кто-то отрекомендовал его российской императрице Екатерине II, и та пригласила Кристиана в Петербург на должность придворного библиотекаря. Прослужив несколько лет, он вдруг радикально изменил карьерную траекторию – выучившись в Германии на врача и вернувшись в Россию уже в этом качестве. Приняв российское подданство, Иоганн стал называться Иваном Матвеевичем.

Портрет Владимира Даля в юности
©Vostock PhotoВ России Иван-Иоганн женился на Юлии Фрейтаг. Мать нашего героя тоже была человеком неординарным, особенно для того времени: знала пять языков, изучала литературу.
Даль появился на свет в поселке Луганский завод (ныне Луганск), где Иван Матвеевич работал лекарем при горном ведомстве. Поселок был только-только основан, после того как в этой местности нашли залежи руд.
Затем Даля-старшего перевели в Николаев, где он дослужился до звания старшего лекаря Черноморского флота и в 1814 году получил дворянство. У Владимира было две сестры и три младших брата. Иван Матвеевич стал настоящим патриотом своей новой родины. Говорят, когда началась война 1812 года, он сожалел, что его сыновья еще слишком малы, чтобы сражаться с французами.
Как старший лекарь флота, Даль имел право отдать своих детей учиться в Петербургский морской кадетский корпус за государственный счет. И он воспользовался этим правом: в 1814 году Владимир и его брат Карл стали кадетами. Решение вполне логичное, учитывая, что, живя в Николаеве, Дали много лет варились в среде морских офицеров. И хотя Владимир с детства тяготел к занятиям литературой, сперва он воспринял учебу с воодушевлением. Но муштра быстро охладила его пыл. Тем не менее, учился Даль прилежно, и в 16 лет был направлен в плавание по Балтийскому морю на бриге «Феникс». Так он смог побывать на своей исторической родине, в Дании, где по собственным его словам убедился, что «отечество моё – Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков». Даль говорил, что считает себя русским, потому что думает на русском языке.
Когда замолаживает
Случилось в том плавании и другое открытие: у кадета Даля обнаружилась морская болезнь, для службы на флоте, прямо скажем, мало подходящая. Глядя на страдающего юношу, бывалые матросы советовали ему поесть ила с поднятого якоря – якобы это обязательно поможет. Однако ни эта мера, ни какая иная не помогли, и Далю приходилось мужественно претерпевать тяготы морского путешествия.
Формула гармонии: 190 лет Александру Бородину, композитору и химику
Когда по окончании корпуса он, молодой морской офицер, ранней весной 1819-го ехал из Петербурга на юг, чтобы начать службу на Черноморском флоте, ямщик, глядя на сереющее небо, произнес: «Замолаживает!» Услышав незнакомое слово, Владимир спросил, что оно значит, и получил ответ: «Пасмурнеет. Это к теплу». Даль достал блокнот, в который записывал свои мысли и впечатления, и занес в него это слово и его значение, пометив, что так говорят в Новгородской губернии.
С тех пор Даль стал обращать внимание на незнакомые словечки, которых в разных областях России оказалось великое множество, и собирать их. Записывал он также примечательные словесные обороты, присказки, поговорки. Ни о каком словаре он еще не думал – это было просто хобби. Но впоследствии, когда оно вылилось в грандиозную работу, Даль вспоминал тот зябкий мартовский день, ямщика и словечко «замолаживает», с которых всё началось.
Служа морским офицером в Николаеве, Даль начал ощущать, что находится не на своем месте. И дело было не только в морской болезни. Когда он не ходил в плавания, то маялся на земле, развлекался охотой и, по своему признанию, совсем забросил умственный труд (хотя и записывал время от времени морские слова и выражения). Развлекался он и сочинением стихов и пьес. Одно из стихотворений обошлось очень дорого: Даля объявили автором пасквиля, судили и едва не разжаловали в матросы.
Это было в 1823 году, а пасквилем был сатирический стишок, в героине которого без труда угадывалась любовница главнокомандующего Черноморского флота вице-адмирала Грейга. О любовнице этой давно судачил весь город, прежде всего, потому что она имела на Грейга большое влияние, и фактически стала «вице-адмиральшей». Это-то и высмеял 22-летний офицер Даль. Его вычислили, арестовали и по указанию рассерженного главнокомандующего собирались сжить со света, но тут в дело вмешался некто вышестоящий. Поговаривают – сам царь Николай I, знавший Даля.
«Ловкий оператор»
Острослов отделался переводом на Балтийский флот, но вскоре покинул и его, выйдя в отставку в 25 лет. И хотя официальной причины он указал морскую болезнь, дело было вовсе не в ней. Даль мучился «бездействием, скукой, недостатком занятий» и понимал «необходимость в основательном учении, в образовании, дабы быть на свете полезным человеком».
Для того, чтобы быть полезным, Владимир, как и его отец, выбрал медицину, поступив в университет Дерпта. Теперь это город Тарту, а Даль называл его на русский лад Юрьевом. Общительный, веселого и легкого характера Даль быстро оброс новыми друзьями, одним из которых стал Николай Пирогов, впоследствии прославленный хирург. Спустя годы он вспоминал, как наш герой любил петь русские песни, аккомпанируя себе на губной гармошке, инструменте, распространенном скорее в Германии, чем в России. О Дале-медике Пирогов писал: «Находясь в Дерпте, он пристрастился к хирургии и, владея, между многими другими способностями, необыкновенной ловкостью в механических работах, скоро сделался и ловким оператором».
Даль удивлял тем, что одинаково хорошо оперировал обеими руками, считая это умение очень полезным для военного хирурга, который, будучи раненным в правую руку, может продолжить операцию левой. Вскоре ему действительно пришлось стать военным хирургом, хотя ранений он избежал.
Другим хорошим знакомым Даля в Тарту стал профессор хирургии Иван Мойер. Профессор дружил с Жуковским, Языковым – поэтами пушкинского круга. Погрузившись в медицину, он не оставлял мыслей о литературном творчестве.
Чума и верблюды
В 1828 году началась очередная русско-турецкая война, для фронта требовались военные врачи и многие студенты-медики оканчивали учебу досрочно, в том числе и Даль. Проучившись три года, он защитил диссертацию, причем сразу по двум темам: трепанация черепа и скрытое изъязвление почек.
На Балканском фронте Даль оперировал по 40 раненных в день, иногда, наложив последний шов, от усталости засыпая прямо на больном. Однако были проблемы и похуже: на Балканах свирепствовала чума, и большую часть потерь русская армия несла именно от этой болезни, а не на поле боя. Косила чума и врачей. Далю приходилось работать «на два фронта». По рассказам сослуживцев, Владимир всегда был бодрым, собранным и не показывал страха ни перед пулями и снарядами, ни перед чумой, повторяя: «чему быть, тому не миновать».
200 лет Владимиру Стасову – человеку, без которого не было бы многих шедевров русской культуры
Награжденный серебряной медалью на георгиевской ленте и орденом Святой Анны, Даль был переброшен в Польшу, где войска подавляли восстание 1830 года. Здесь он отличился инженерной изобретательностью: в критической ситуации, когда поляки прижимали русские отряды к берегу Вислы, в считанные часы соорудил мост из подручных материалов – бочек, досок и канатов, найденных на брошенной винокурне поблизости. Даль руководил переправой солдат, а затем быстро разрушил мост перед самым носом у поляков. Узнав о таком поступке, Николай I лично наградил его орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом.
На фронте увлечение Даля коллекционированием необычных слов разгорелось с новой силой. Война собрала в одном месте выходцев из всех возможных российских губерний, и почти каждый день Даль узнавал новые слова и выражения и записывал их. Многие из общеизвестных ныне поговорок и присказок – от «дружба дружбой, а служба службой» до «пуля виноватого найдет» – вошли в широкий обиход именно благодаря Далю.
К случаю, когда Владимир, едучи в санях, услышал «замолаживает» и заинтересовался народным языком, на Балканах прибавился другой, показавший, что его собирательство стало уже чем-то большим, чем хобби. Для перевозки вещей Далю и сослуживцам выдали верблюдов. Даль нагрузил своего верблюда множеством сумок с карточками и тетрадями, а верблюд этот однажды пропал. Именно тогда Даль понял, насколько для него важен весь этот собранный материал – он переживал так, словно потерял главную драгоценность своей жизни. К счастью, заблудшее животное все же нашлось и Даль отчасти использовал собранное на войне в своей первой книге «Русских сказок Казака Луганского».
«Для купцов, солдат и прислуги»
Эта книга вышла в 1832 году, когда Владимир работал в военном госпитале Санкт-Петербурга. Он быстро прославился своей хирургической виртуозностью; особенно ему удавались операции по удалению катаракты. Даля часто приглашали другие хирурги, когда операция требовала безупречного владения левой рукой.
Почему Николай Лесков сегодня один из самых актуальных классиков
Книжка сказок (полное название ее было «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый») сделала Даля еще большей знаменитостью в столице, особенно после того, как его прямо во время больничного обхода арестовали по инициативе директора канцелярии Третьего отделения (то есть тайной полиции) Мордвинова. Тот докладывал своему шефу Бенкендорфу: «Наделала у нас шуму книжка, пропущенная цензурою, напечатанная и поступившая в продажу. Заглавие ее «Русские сказки Казака Луганского». Книжка напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и проч. Я принял смелость поднести ее его величеству, который приказал арестовать сочинителя и взять его бумаги для рассмотрения».
Арестованного быстро отпустили: по одной версии, за него вступился Жуковский, имевший вес при дворе как наставник наследника престола, по другой – генерал Ридигер, под началом которого Даль служил в польской кампании. Как это всегда бывает, запрет и изъятие книги из продажи сделали ей рекламу – за «Сказками» охотились не только полицейские, но и читатели. Благодаря этой книге Даль познакомился с Пушкиным. Тот пришел от нее в восторг: «Сказка сказкой, а язык наш сам по себе, и ему-то нигде нельзя дать этого русского раздолья, как в сказке... А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото!»
На самом деле писательский дебют Даля состоялся двумя годами раньше: в 1830-м «Московский телеграф» напечатал его повесть «Цыганка»; автор подписал ее своим настоящим именем. Эта повесть до краев наполнена этнографией и бытописанием жителей молдавских земель. Сегодня она выглядит очень любопытной, но тогда первая публикация прошла почти незамеченной.
Степной волк
«Сказочный» скандал едва не разрушил наметившееся семейное счастье Даля: он сватался к 17-летней Юлии Андре, но ее отец поначалу не захотел выдавать дочь за «арестанта». Через некоторое время он, впрочем, изменил мнение о Владимире, когда тот сообщил о решении оставить медицину и отправиться служить чиновником особых поручений при губернаторе Оренбурга.

Памятник Александру Пушкину и Владимиру Далю в Оренбурге
©CTatiana/Shutterstock/FotodomДа, Даль оставил профессию врача, которую выбрал, чтобы быть «полезным человеком». За годы службы у него сложились особенные идеи насчет этой профессии, например, он решил, что больше не будет брать плату за лечение и операции. Поэтому, официально уйдя из медицины, врачебной практики он не прекратил. Хирургический набор всегда был при нем и, будучи чиновником, он продолжал лечить и оперировать – особенно если дело касалось крестьян и бедняков.
В Оренбурге Даль провел семь лет. Свои служебные обязанности, необходимость составлять и отсылать в Петербург всякого рода отчеты он превратил в увлекательное занятие, собирая множество сведений по географии и этнографии огромного оренбургского края. Он выучил несколько тюркских языков, в том числе башкирский и казахский, став одним из первых русских тюркологов. Императорская академия наук оценила его деятельность, присвоив Далю в 1838 году звание члена-корреспондента.
Собранные материалы Даль позже использовал в своих сочинениях: «Охоте на волков», «Бедовике», «Башкирской русалке», «Майне и других». В 1860-х он издал труд «Башкиры. Этнографический очерк, описание башкирцев и их образа жизни».
Продолжал он и коллекционировать местные русские словечки: баранчук (парень-подросток), ворзыхать (жадно, шумно хлебать), кадомить (слоняться без дела) и т.д. Когда в Оренбург приехал Пушкин, чтобы собрать сведения для книги о пугачевском бунте, Даль стал его консультантом и проводником. В частности, познакомил со старой казачкой, видевшей Пугачева. Именно Пушкин первым начал убежать Даля в том, что его коллекцию слов необходимо систематизировать и превратить в словарь.
Народный писатель
В конце 1836-го Даль по делам приехал в Петербург, виделся с Пушкиным, а в конце января следующего года узнал о злосчастной дуэли и как врач несколько дней провел у постели умирающего и был тем, кто зафиксировал смерть поэта. Понимая, что уходит, Пушкин подарил Далю свой талисман – перстень с изумрудом.
Были и другие горестные события: сначала у Далей умер годовалый сын, а в 1838 году внезапно скончалась любимая жена Юлия и Владимир остался один с маленькой дочерью. Эти потери подтолкнули его присоединиться устроенному оренбургским военным губернатором Василием Перовским походу на Хиву 1839-1840-х годов. Поход оказался неудачным, но многих его участников спасли медицинские знания и умения нашего героя.
В последние месяцы пребывания в Оренбурге Даль снова женился – на Екатерине Соколовой, дочери отставного майора, которого он лечил. Вместе с новой женой он отправился в столицу, где восемь лет служил на крупных должностях при Льве Перовском, брате своего оренбургского начальника: сначала чиновником особых поручений при министре внутренних дел, затем секретарем при министре уделов. Пользуясь служебным положением, он поставил сбор слов и поговорок на широкую ногу, подключив к нему подчиненных и создав своего рода корреспондентскую сеть по всей стране.
В этот период Даль стал одним из инициаторов создания Императорского русского географического общества. Как писатель он регулярно публиковался в «Современнике» и «Отечественных записках» – ведущих журналах той эпохи. В 1846 вышла очередная книга сказок Казака Луганского.
История одного чиновника: 200 лет со дня рождения Михаила Салтыкова-Щедрина
Тургенев так отзывался о творчестве Даля: «Помнится, какой-то плохой стихотворец воскликнул однажды, что, если б небо позволило ему избрать свой жребий, он пожелал бы сделаться не действительным статским советником, не миллионером – а именно народным писателем. Небо не всегда внимает молениям смертных; оно оставило стихотворца при его рифмах, а Казаку Луганскому, вероятно, без всякой с его стороны просьбы, определило быть писателем действительно народным».
Народному писателю, по мнению Тургенева, требуется «сочувствие к народу, родственное к нему расположение, нужна наивная и добродушная наблюдательность. В этом отношении никто, решительно никто в русской литературе не может сравниться с г. Далем. Русского человека он знает, как свой карман, как свои пять пальцев».
Со временем чиновничья карьера вступила в неизбежные противоречия с литературной деятельностью, плоды которой не всегда устраивали цензуру. С подобной проблемой некоторое время спустя столкнется еще один русский писатель-чиновник, Михаил Салтыков-Щедрин. Даль решил этот вопрос путем «дауншифтинга» – в 1849 году превратившись из столичной «шишки» в управляющего Нижегородской удельной конторы.

Владимир Даль в кругу семьи, около 1860-х годов
©Vostock PhotoГенерал слов
Эта должность позволила Далю еще больше сосредоточиться на пополнении своей словарной коллекции. Чего стоила одна Нижегородская ярмарка, бывшая Макарьевская, крупнейшая в стране, собиравшая торговцев и покупателей со всех уголков России и из-за рубежа. Она проводилась ежегодно во второй половине лета, и в эти дни Даль буквально дневал и ночевал на ней, записывая десятки региональных слов и выражений.

Владимир Даль в 1860-е
©Vostock PhotoОтслужив в Нижнем 10 лет, Даль в 1859 году вышел в отставку в чине действительного статского советника. В табели о рангах это был эквивалент генерал-майору в армии и контр-адмиралу во флоте.
Он поселился с семьей (во втором браке у Даля родилось три дочери) в доме на Пресне. Пришло время окончательно систематизировать и готовить к публикации накопленный за десятилетия материал. Его было так много, что значительные части Даль счел разумным передать для обработки другим исследователям: народные песни – фольклористу Петру Киреевскому, сказки – Александру Афанасьеву. Огромная коллекция лубков отошла Императорской публичной библиотеке.
В подготовленных к изданию рукописях было 200 тысяч слов и 30 тысяч поговорок. Для сравнения, вышедший чуть ранее церковно-славянский словарь насчитывал 114 тысяч слов.
Помимо сложностей научного характера Далю пришлось бороться с цензурой, вымарывавшей слова, казавшиеся ей слишком простонародными или грубыми. Возражения ученого, что он хочет сохранить все богатство и разнообразие русского языка, не ограниченное узкими рамками дозволенного, не принимались в расчет. Тогда он дал своему труду название «Толковый словарь живого великорусского языка», в котором обращало на себя внимания центральное слово – «живого». Только рожденная народом, а не чиновными циркулярами речь несла в себе настоящую жизнь, считал Даль.
Конечно, не все слова далевского словаря были такими заковыристыми, как «каладабашина» или «ощунять». Целью Даля как лексикографа была не экзотика, а максимальная полнота охвата. Примерно наполовину словарь состоял из вполне понятных столичному читателю слов литературного русского языка.
В 1862 году вышел сборник пословиц и поговорок, а с 1863-го по 1866-й публиковались четыре тома словаря. Деньги на печать первой его половины дал издатель «Русской беседы» Александр Кошелев. Когда они закончились, друзья Даля обратились к царю Александру II и добыли еще средств, но с обязательным условием упомянуть императора в книге.
Корни и плоды
Не считая свой труд завершенным, в «Напутном слове» к изданию Даль просил своих читателей присылать ему новые слова и выражения, а также замечания и поправки. Поэтому вторая редакция словаря, вышедшая уже после смерти автора в 1880-х, более полная – и за счет пяти тысяч дополнений, и за счет смягчения цензуры.
Со временем слава Даля как составителя словаря затмила его достижения в литературе. Это немного обидно, ведь у него немало замечательных, оригинальных повестей и рассказов. Вышедшее в 1861 году собрание сочинений Даля занимало восемь томов, а позже к нему прибавились и другие вещи, например, «Новые картины из русского быта», в продолжение ранее выходившим «Картинам» и «Картинам из быта русских детей». Это сборники историй, в которых, как и во всем, что делал Даль, он прежде всего стремился подметить характерные особенности русской жизни, создать ее объемный образ – иногда веселый, иногда печальный, но всегда настоящий.
За год до смерти Даль перенес инсульт, после которого решил перейти в православие. До того он придерживался лютеранства, веры отца. Последние полгода он был очень слаб физически, но продолжал работу над новой редакцией словаря. 22 сентября 1871-го он умер от повторного инсульта.
За создание словаря Даля избрали почетным членом Академии наук. Не все лексикографы считали работу Даля безупречной. Главная претензия относилась к принципу организации материала. Даль выбрал «корневой» принцип, то есть объединял слова, казавшиеся ему однокоренными. Но никто из критиков не мог оспорить то, что Даль сделал нечто титаническое и прежде не бывалое. И возможно не будь такого необычного человека, как Владимир Даль, насквозь русского без единой капли русской крови, соединившего в себе любовь к русскому языку с чисто немецкими аккуратностью, основательностью и упорством, не было бы и этого словаря – в равной степени толкового и живого.
Читайте наши каналы в Макс и Telegram: Профиль-News, журнал Профиль. Скачивайте полностью бесплатное мобильное приложение журнала "Профиль".


