Божий свет: 420 лет со дня рождения Рембрандта

15 июля исполняется 420 лет со дня рождения Рембрандта ван Рейна, одного из самых знаменитых художников в истории человечества. Его имя стало нарицательным, а биография – коллекцией мифов и домыслов. Легенды, распространявшиеся историками искусства прошлых лет, рисовали автора «Ночной стражи», «Данаи» и «Возвращения блудного сына» непонятым гением, окончившим дни чуть ли не в нищете. Но эти клише не для Рембрандта. Он знал и как добиться признания у современников, и как обогнать свое время на несколько эпох.

Отблески адского пламени

Рембрандт родился в Лейдене в многодетной семье мельника Хармена ван Рейна. Нередко семью называют бедной, но мукомольное ремесло было тогда весьма прибыльным.

Как младший сын, наш герой не был связан обязанностью наследовать ремесло отца. Родитель отдал его в латинскую школу при знаменитом по сию пору Лейденском университете. Рембрандт, когда ему исполнилось 14, начал учиться и в самом университете, но вскоре бросил его, полностью уйдя в живопись. Он поступил в ученики к лейденскому мастеру Якобу ван Сваненбургу, известному своими историческими картинами и тщательно выписанными изображениями Преисподней. Считается, что Сваненбург, мастерски рисовавший отблески адского пламени на людях и предметах, привил Рембрандту повышенный интерес к игре света и тени, характерной для его работ.

Еще одним наставником Рембрандта стал Питер Ластман, к которому наш герой отправился в Амстердам. К тому времени он уже достаточно хорошо владел кистью и у Ластмана, скорее, «повышал квалификацию», в течение полугода углубляясь в эстетические тонкости.

Ластман учился в Италии, а Рембрандт очень интересовался итальянской живописью и в своем творчестве нередко соревновался с Леонардо да Винчи, Тицианом и другими. При этом сам он никогда не бывал в Италии, хотя такая поездка выглядела бы вполне резонной. В эпоху, когда еще не было ни музеев, ни тем более альбомов с репродукциями, желающие приобщиться к итальянскому Ренессансу отправлялись во Флоренцию или Венецию. Но Рембрандт при всей его любознательности за пределы Нидерландов вообще никогда не выбирался. Итальянцев он изучал по копиям и произведениям тех голландцев, которые, подобно Ластману, учились в Италии. Среди них был, например, последователь Караваджо Геррит ван Хонтхорст. Революционная работа Караваджо со светом, безусловно, повлияла на Рембрандта.

Вровень с Леонардо

По возвращении из Амстердама юный ван Рейн на пару со своим другом художником Яном Ливенсом открыл в Лейдене собственную мастерскую. Нашему герою было всего 19, а Ливенсу и того меньше, но мастерская быстро начала процветать, а у молодых живописцев вскоре завелись ученики, например прославившийся впоследствии Герард Доу. Кроме того, Рембрандту и Ливенсу нравилось соревноваться в творчестве и учиться друг у друга: немало картин того периода друзья писали на один сюжет.

Дух и камень: 550 лет со дня рождения Микеланджело Буонарроти

С самого начала Рембрандт взялся делать из своего имени бренд, и прошло всего несколько лет, как этот бренд знали не только в Нидерландах, но и в других странах. Ставя себя вровень с Тицианом, Рафаэлем и Микеланджело, Рембрандт добился того, чтобы его узнавали по имени, подобно им, а не по фамилии, как ван Эйка и прочих голландских мастеров.

В конце 1620-х лейденскую мастерскую посетил Константейн Хёйгенс, поэт, композитор, ученый и личный секретарь Фридриха Генриха Оранского – правителя Нидерландов. Рембрандт произвел на Хёйгенса такое впечатление, что тот устроил ему заказ для гаагского двора – серию картин «Страсти Христовы» – и всячески рекламировал молодого художника среди своих знатных знакомых.

Одним из таких знакомых был художник и арт-дилер Хендрик ван Эйленбург, по приглашению которого Рембрандт в 1631 году перебрался в самый богатый голландский город Амстердам.

Портретное превосходство

На дворе стоял золотой век Нидерландов, время расцвета торговли, наук и искусств Республики Соединённых провинций. Амстердам был крупным деловым центром мира, Ост-Индская и Вест-Индская компании, торговавшие с Азией, Африкой и Америкой, доминировали в Европе.

Для Рембрандта это значило, что Амстердам полон людей, готовых хорошо платить за его искусство. Но для того чтобы трудиться в этом городе, ему как художнику нужно было вступить в соответствующий профессиональный союз, гильдию Святого Луки, а для этого требовалось пройти испытательный срок, несколько лет поработать на местного мастера.

Искусство тайны: 555 лет со дня рождения Альбрехта Дюрера

Наш герой быстро разобрался с этой проблемой. Его приютил ван Эйленбург, который также ввел молодого лейденца в амстердамскую элиту и помог с заказами. Одним из них был групповой портрет «Урок анатомии доктора Тульпа» (1632), обеспечивший Рембрандту отличную репутацию в городе. Формально он, еще не состоя в профсоюзе, не мог получить этот заказ амстердамской гильдии хирургов, но Рембрандт умел обходить запреты.

Когда он постигал азы мастерства, Рембрандта учили, что в иерархии живописи выше всего стоят картины на исторические темы и библейские сюжеты. С них он и начал работу в своей лейденской студии («Избиение святого Стефана», «Изгнание торгующих из храма»). Но перебравшись в деловой Амстердам, ван Рейн увидел, что местных жителей возвышенные сюжеты интересуют меньше, чем их собственные портреты.

Групповой портрет был особенно прибыльным делом, ведь за него платил каждый из изображенных на полотне. На «Уроке анатомии» их восемь. Однако, принимая от заказчиков деньги, молодой Рембрандт давал им взамен нечто большее, чем прочие портретисты той поры. Вместо набора чинных физиономий он создавал динамичную сцену, лица участников которой были такими живыми, словно художник не смотрел на них, а подсматривал. Его картины были психологическими портретами – поразительное новшество для той эпохи.

Теневой бизнес

«Рембрандт превосходит всех в умении передавать движения души», – писал о нем Хёйгенс еще в лейденские времена. Ван Рейн умел как-то по-особому вглядываться в человеческие лица, улавливая в них то, что, казалось, было недоступно другим художникам. Особенно он любил рисовать стариков, видя в их облике такую проникновенную красоту и правду жизни, которых еще не знает молодость, полная самоуверенности, сил и здоровья.

Рембрандт написал добрую сотню автопортретов, и это было не только самолюбование (хотя и не без этого), но и своего рода художественный дневник, хроника лица одного человека на протяжении жизни – от юноши с пытливым взором, а затем гордого мэтра до мудрого старца. Ни одно из этих изображений не похоже на другое – Рембрандт показал, что даже такое не очень-то изящное лицо, как его собственное, может дать бесконечное число образов.

Другая отличительная черта Рембрандта – работа со светом и тенью, дававшая картинам сильный драматический эффект. Если его ранние полотна изобиловали деталями и были довольно пестрыми по колориту, то уже к концу лейденского периода палитра стала аскетичной, в основном коричнево-желтых тонов, а главную роль начал играть свет, выхватывающий из сумрака нужные предметы или части лица. Тень, в которую оказываются погружены значительные части картины, тоже играет немалую роль – в ней всегда что-то находится, и это создает напряжение.

Этот прием Рембрандт использовал еще в Лейдене, например в картинах «Симеон в храме», «Интерьер с фигурами» или «Ужин в Эммаусе».

На широкую ногу

Патронаж со стороны ван Эйленбурга закончился тем, что подопечный женился на его племяннице Саскии. Возможно, отчасти это был брак по расчету, но это не значит, что супруги не любили друг друга.

Рембрандт изобразил жену на множестве картин, самые известные среди них «Саския в образе Флоры» (1634) и «Автопортрет с Саскией на коленях» (1635), второе название которой «Блудный сын в таверне». Художник выбрал сюжет из евангельской притчи про блудного сына – тот момент, когда сын, получив часть отцовского наследства, проматывает его в кутежах. На склоне лет Рембрандт снова обратится к этой притче, но уже к ее финалу и напишет «Возвращение блудного сына», едва ли не самое свое знаменитое полотно.

Но до смиренного покаяния блудного сына (а художник ассоциировал себя с этим персонажем) было еще далеко. В молодости стиль жизни Рембрандта больше напоминал кутеж в таверне. Он был знаменит и богат, одни только ученики, которых у мастера было около сотни, приносили ему значительный доход. Основную же его часть составляли портретные заказы. Никто не писал так, как Рембрандт, и толстосумы обращались к нему, даже зная, что портрет может получиться не слишком лестным, зато впечатляющим.

К 30 годам Рембрандт разбогател настолько, что купил себе пятиэтажный дом в самом престижном районе города. Зарабатывая огромные деньги, художник не обременял себя финансовыми расчетами, что в итоге обернулось потерей состояния. Купив дом в рассрочку, он не спешил «закрывать ипотеку», за 20 лет выплатив лишь половину требуемой суммы. Деньги у него были, но он тратил их на другое, например на огромную коллекцию древностей и картин.

Он жил широко, презирая условности. Некоторые жаловались на то, что Рембрандт мог прийти на светское собрание одетым, как бродяга, в балахоне, перепачканном краской, и вообще приличному обществу предпочитает компанию бедняков и пьяниц. Другие защищали его, говоря, что ван Рейн просто не замечает ничего, кроме искусства, а бедняки и пьяницы для него – прежде всего колоритные модели.

Дозор не позор

У его блестящей жизни была и другая сторона: трое детей Рембрандта и Саскии умерли, прожив всего несколько недель. Только четвертый – сын Титус, появившийся на свет в 1641-м, – задержался в этом мире. Но когда ему был лишь год, умерла Саския.

Причиной смерти исследователи считают туберкулез. Рембрандт много рисовал жену на одре болезни, понимая, что она уходит, и стараясь оставить как можно больше изображений любимой.

Параллельно он работал над большим заказом – картиной, с которой, как долгое время принято было считать, начался закат его карьеры. Речь о знаменитом «Ночном дозоре», или, как это полотно изначально называлось, «Выступлении стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рёйтенбюрга» (1642). Ночным этот дозор стал из-за потемневшего со временем лака, а на самом деле вся изображенная на картине кутерьма происходит днем.

Это самая большая картина Рембрандта из дошедших до нас – 3,5 на 4,5 метра, – и для работы над ней художник пристроил к своему дому большой деревянный павильон.

Картину заказали члены отряда Стрелкового общества гражданского ополчения Нидерландов. Широко распространенная легенда гласит, что они потом пожалели об этом, поскольку Рембрандт в стремлении делать всё на свой особый манер зашел слишком далеко. Иными словами, амстердамские стрелки якобы остались крайне недовольны заказом, и с тех пор репутация Рембрандта была сильно испорчена.

Недовольные действительно нашлись среди тех, кого живописец, следуя полету фантазии, задвинул на задний план. Платили-то все поровну, но кто-то оказался в луче света, а кто-то в тени. Тем обиднее было, что одной из самых ярко освещенных фигур вышла неизвестная девочка с лицом Саскии и дохлой курицей на поясе. Ведь к 18 ополченцам Рембрандт по собственному почину добавил еще почти столько же неизвестных статистов – для массовости.

Вся сцена выглядит хаотично, словно ополченцы не очень понимают, куда им выступать. Это дало поздним критикам основания полагать, что Рембрандт решил подшутить над этими достопочтенными стрелками, которые на самом деле уже едва помнили, как обращаться с оружием. Однако наш герой был пусть и своенравным, но все же не безумным, чтобы превращать солидный заказ в карикатуру, за которую ему могут просто не заплатить. А ему заплатили, и очень немало – 1600 гульденов. На эти деньги он мог купить второй роскошный дом, и еще бы осталось.

Вольный подход к исполнению заказа некоторых возмутил, но, судя по сохранившимся документам, большинство стрелков остались довольны картиной. Репутацию Рембрандта подмочил совсем другой случай.

Высокое и низкое

Похоронив Саскию, Рембрандт нашел себе помощницу по хозяйству и воспитательницу маленького Титуса в лице молодой вдовы военного трубача Гертье Диркс. Вскоре между ней и художником начались отношения, выходящие за рамки деловых. Гертье ждала, что Рембрандт возьмет ее замуж, но он не собирался этого делать, отчасти из-за последней воли Саскии. Принадлежавшую ей половину семейного состояния та завещала Титусу, но в случае, если Рембрандт надумал бы снова жениться, эта половина должна была отойти ее родне.

Оскорбленная Диркс подала на ван Рейна в суд и выиграла, получив право на денежную компенсацию. Тогда пришел черед оскорбиться Рембрандту, и он, пустив в ход все связи, упек донимавшую его бывшую любовницу в работный дом на пять лет. Работный дом был чем-то вроде трудовой колонии.

Многие биографы стараются обелить художника, выставляя Гертье злобной каргой, изводившей гения, но гений вряд ли стал бы делать каргу моделью для своей «Данаи». Как считают исследователи, красивое лицо Данаи – это лицо Гертье Диркс. Причем начал писать Данаю Рембрандт с Саскии, но потом изменил ее черты на черты новой возлюбленной.

А то, почему Диркс так стремилась получить статус законной супруги, объясняет история последней любви Рембрандта. 23-летняя Хендрикье Стоффельс сменила Гертье на посту экономки, воспитательницы, музы и пассии художника, а вскоре родила ему дочь. Поскольку ван Рейн по-прежнему не собирался ни на ком жениться, Хендрикье попала под церковный суд, наказавший ее за «блудное сожительство» пожизненным отлучением от причастия. Мера весьма строгая по меркам того времени.

Рембрандта наказывать никто не стал, но для его реноме этот скандал не прошел даром. Респектабельные горожане стали задумываться, стоит ли делать заказ у портретиста, чье грязное белье выставлено на всеобщее обозрение, или лучше поискать кого-то поприличнее.

Судя по историям с любовницами-экономками, ван Рейн, будучи автором множества выдающихся религиозных полотен, в жизни не придерживался строгой христианской морали. Вообще его вероисповедание не вполне ясно. Формально он, как и его отец, принадлежал к Нидерландской реформатской церкви, кальвинистской деноминации. Мать его была католичкой, а, живя в многонациональном и многоконфессиональном Амстердаме, любознательный Рембрандт общался и с меннонитами, и с англиканами, и с иудеями.

Религиозная живопись, как и офорты, творческая дерзость которых поражала не меньше, чем работы маслом, была для него, в отличие от портретов, делом предельно личным. На всех своих полотнах, от ранних «Апостол Павел в тюрьме» и «Раскаявшийся Иуда возвращает сребреники» до поздних «Артаксеркс, Аман и Эсфирь» и «Возвращение блудного сына», Рембрандт не просто воспроизводил библейские сюжеты. Все эти картины как бы светятся верой изображенных на них героев, на них дух явственно проступает сквозь плоть и материю.

На грани краха

В середине 1650-х к репутационным проблемам ван Рейна прибавились финансовые. Начавшаяся в 1652 году англо-голландская война повергла страну в экономический кризис, и кредиторам художника, много лет терпеливо ждавшим возврата долгов, великодушие стало не по карману; они перешли к решительным мерам. После многочисленных судов Рембрандт остался без своего роскошного дома и всего имущества, кроме рабочих инструментов. Его расчеты на то, что, пустив с молотка коллекцию произведений искусства, он выручит огромные деньги, не оправдались. Аукцион принес лишь малую часть ожидаемой суммы.

Короли и кошмары: 280 лет со дня рождения Франсиско Гойи

Рембрандт избежал банкротства, прибегнув к более тонкой юридической процедуре, после которой был признан пострадавшим от финансовых трудностей. Его долги не списывались, а как бы на время замораживались. Но по правилам гильдии Святого Луки такой художник не мог получать заказы на свое имя. Тогда верная Хендрикье и подросший сын Титус нашли остроумный выход из положения, учредив фирму по изготовлению и продаже произведений искусства, в которой Рембрандт числился наемным работником на полном обеспечении. Заказы получал не он, а фирма.

Он переселился в более скромный дом в районе попроще, но вскоре и этот дом начал обрастать всякими диковинными предметами – неунывающий, а, может быть, просто непрактичный Рембрандт принялся составлять новую коллекцию, благо работы по-прежнему хватало.

В это время он трудился над огромной картиной по заказу амстердамских властей – «Заговор Юлия Цивилиса», которой предполагали украсить галерею в новой ратуше. Вообще-то сначала старого мастера обошли, дав заказ его ученику Говарду Флинку, но тот внезапно умер, и Рембрандт, нуждавшийся в деньгах, не счел зазорным подобрать заказ ученика. Но на этот раз он действительно пошел наперекор вкусам знати. Бюргеры не оценили волшебного свечения картины, которая словно иллюстрировала не политические события, а таинственную сказку. Работу вернули автору, и он по каким-то соображениям распилил ее, оставив только середину. Возможно, полотно не помещалось в его мастерской.

Кстати, впоследствии почти таким же образом голландцы поступили с «Ночным дозором» – картину было решено перенести в помещение городской ратуши, и, чтобы она влезла в нишу, ее «слегка» подпилили с трех сторон, обрезав две фигуры слева и заметно исказив общую композицию.

Десять лет жизни за картину

Часто можно встретить мысль, что последние годы жизни Рембрандт провел чуть ли не в забвении. Но практичные миллионеры из гильдии суконщиков не стали бы делать заказ непрестижному художнику. А именно ван Рейн написал их групповой портрет «Синдики» (1662). Его имя по-прежнему имело вес.

А за пределами Нидерландов, где никому не было дела до его семейных и финансовых проблем, Рембрандта ценили даже больше, чем на родине. Среди покупателей его картин были знаменитый сицилийский аристократ и коллекционер Антонио Руффо и великий герцог Тосканский Козимо III Медичи.

Другое дело, что гениальный художник на склоне лет вошел, так сказать, в трение с эпохой. Модным становился классицизм с его гладкостью и ясностью, а творческая эволюция Рембрандта шла в ином направлении. Его поздние полотна напоминали какие-то смутные видения, в них мерцал волшебный свет, палитра стала еще более сдержанной, мазки грубее. Некоторым казалось, что мастер теряет силы, но прошло время, и оказалось, что он просто создавал искусство будущего.

Об одной из картин этого периода, «Еврейская невеста» (1665), Винсент Ван Гог сказал, что готов отдать 10 лет жизни за возможность две недели пробыть возле нее, постигая ее тайну.

Рембрандт пережил всех, кто любил его и заботился о нем: в 1663-м умерла преданная Хендрикье, а в 1668-м – Титус. После смерти сына Рембрандт продержался всего год. Он скончался 4 октября 1669 года в возрасте 63 лет. Похоронили его, как положено по кальвинистскому обычаю, а не в могиле для бездомных, как порой пишут.

Романтики и вандалы

Спустя полтора столетия после своей физической смерти Рембрандт начал новую жизнь уже как один из самых значимых художников в истории.

Энергия и боль: 170 лет Ван Гогу, художнику сложной судьбы и необыкновенного таланта

В начале XIX века его подняли на щит романтики. Полуфантастические одухотворенные картины и офорты Рембрандта оказались им очень близки, как и сама фигура художника, творящего то, что выше разумения обывателей. Именно романтики начали идеализировать и мифологизировать его образ.

Лидер французских художников-романтиков Эжен Делакруа пророчески писал: «Быть может, когда-нибудь сделают открытие, что Рембрандт несравненно более великий живописец, нежели Рафаэль». А в конце XIX века импрессионисты увидели в старом голландце своего предтечу и учителя. И дальше, с каждым новым этапом развития авангардной живописи, становилось ясно, насколько авангардным на самом деле был Рембрандт, художник далекого XVII века.

Спрос на Рембрандта породил дискуссию о подлинности многих приписываемых ему картин. Решить эту задачу взялись нидерландские ученые, объединившиеся в конце 1960-х в «Исследовательский проект Рембрандт». Въедливо изучая хранящиеся в музеях и частных коллекциях работы, они пришли к заключению, что многие из них принадлежат кисти не нашего героя, а его учеников и других живописцев голландского золотого века. В Эрмитаже они «отбраковали» примерно половину рембрандтовской коллекции. Решение членов «Проекта» не считается окончательным приговором, и многие, особенно музейщики, смотрят на их деятельность скептически.

В том, что именно Рембрандт написал хранящуюся в Эрмитаже «Данаю», сомнений не было, и печально, что именно эта ценнейшая картина стала в середине 1980-х жертвой литовского варвара, порезавшего ее ножом и залившего кислотой. Таким идиотским образом этот тип решил бороться за независимость Литвы. На восстановление сильно поврежденного холста ушло 12 лет. После перестройки некоторые особо «продвинутые» литовцы даже пытались делать из вандала национального героя, пока до них не дошло, что гордиться тут нечем.

Досталось и хранящемуся в Амстердаме «Ночному дозору». Если не считать упомянутого выше отпиливания «лишних» частей картины в XVIII веке, на это произведение покушались как минимум трижды, в основном психически больные люди. Вандалов притягивают только самые выдающиеся произведения искусства. И в том, что картины Рембрандта стали столь же частой их мишенью, как «Мона Лиза» да Винчи, можно увидеть признак какой-то особой избранности.