Грустный юбилей: в каком состоянии Куба встречает 100-летие Фиделя Кастро

13 августа символу мирового бунтарства Фиделю Кастро Рус исполнилось бы 100 лет. Вековая годовщина культовой фигуры латиноамериканского революционного движения, человека, который десятилетиями бросал вызов США, словно библейский Давид новому, империалистическому, Голиафу. Для Острова свободы это важная символическая дата. Для сторонних же наблюдателей это хороший повод еще раз задуматься о наследии не только самого Фиделя, чье имя уже прочно вписано в мировую историю, но и о том, к чему пришла кубинская революция.

Если не кривить душой, то Фиделя не получится описать ни исключительно восторженно, ни резко критически. Это тот случай, когда черной и белой краски явно не хватает, чтобы создать реалистичный портрет юбиляра. Воздержимся и мы от принципа «О покойном либо хорошо, либо ничего».

Начать размышления о Фиделе, конечно же, надо с того, что Кастро и его соратники совершили национальную, социальную и антиимпериалистическую революцию, свергнув коррумпированное и авторитарное правительство Фульхенсио Батисты. Причем сделали это без помощи иностранных штыков. Хотя сам Кастро утверждал, что задолго до революции был коммунистом, но вынужден был скрывать это, на самом деле приверженцем этой идеологии он стал уже после победы над Батистой. Зато окунулся в нее Фидель с головой, став настоящим символом революционной идеи: коммунист на Кубе в первую очередь фиделист, а не марксист.

Над Гаваной тучи ходят хмуро: нанесут ли американцы удар по Кубе?

Повстанцы (некоторым было по 16–18 лет), взявшие Гавану в 1959 году, казалось, наглядно демонстрировали верность слов Маяковского «Коммунизм – это молодость мира». Впрочем, они надолго задержались у власти, успев состариться на службе революции. Сам Фидель пережил с десяток американских президентов, а некоторые из них родились уже тогда, когда Кастро-старший правил Кубой. Фидель, будучи подростком, писал письмо главе Белого дома Франклину Рузвельту, а сам ушел из жизни, когда в США победил на выборах Дональд Трамп, родившийся уже после смерти Рузвельта. Все советские лидеры, с которыми работал Фидель (кроме Горбачёва), ушли в мир иной раньше, чем он. Кастро пережил и своего венесуэльского союзника Уго Чавеса, родившегося через год после того, как Фидель и соратники штурмовали армейские казармы Монкада в 1953-м.

Революционное правительство Кубы превратилось в символ антиимпериализма, стало кумиром левых и даже многих националистических движений не только в Латинской Америке, но и в странах Африки и Азии. Сам Фидель по этому поводу говорил в интервью французско-испанскому журналисту Игнасио Рамонету: «Они интернационализировали блокаду, мы [в ответ] интернационализировали партизанскую борьбу». Лидер революции слегка лукавил, на деле кубинские «барбудос» стали оказывать помощь единомышленникам почти сразу после победы над режимом Батисты, примерами этого стали акции против одиозных диктатур в Доминиканской Республике, Гватемале, Никарагуа. Но гораздо больший размах эта поддержка действительно обрела после начала широкомасштабного и удушающего американского эмбарго, введенного против Кубы.

История конфликтов Москвы и Вашингтона в Латинской Америке

Поддержка кубинских интернационалистов оказалась бесценной в деле борьбы против неоколониализма в Африке и Азии, сыграла важную роль в крахе апартеида в ЮАР, сохранении независимости Эфиопии, проведении социальной политики рядом революционных и антиимпериалистических правительств в Африке и Азии. В самой же Латинской Америке эта помощь оказывалась не только важна для сопротивления левых жестоким диктатурам, но запомнилась и как откровенное вмешательство во внутренние дела стран, где у власти находились не авторитарные режимы, а национал-реформистские демократические правительства (к примеру, в Венесуэле).

Гавана формально не входила в число создателей Движения неприсоединения, однако ее вступление в ряды стран с «третьей позицией» было закономерным и стало результатом высокой оценки позиции революционной Кубы и ее «дипломатии достоинства». Многие внимательно следили, как небольшая страна проводила автономную линию во внешней политике, открыто критикуя не только своего антипода в лице США, но и страну, сателлитом которой многие считали правительство Кастро, – Советский Союз. Решительно требуя повсеместно противостоять империализму, Гавана, поддержав введение армий Организации Варшавского договора в Чехословакию, не преминула ехидно заметить: если у СССР так много войск, то почему бы не направить их на помощь борющемуся Вьетнаму? Фидель был прежде всего национальным кубинским политиком и латиноамериканским революционером, а не банальной марионеткой Москвы.

В 1962 году на Кубе клином сошелся свет глобального противостояния СССР и США – спровоцированный размещением на острове советских ракет Карибский кризис едва не закончился ядерным апокалипсисом. Анализируя позиции Никиты Хрущёва, решившего защитить завоевания «первого социалистического государства в Латинской Америке», и Джона Кеннеди, вознамерившегося заставить Москву забрать ракеты с Кубы, исследователи часто оставляют за скобками роль самого Фиделя. А зря. Позиция кубинского лидера была полна революционного задора – он не только сам предложил Москве разместить ракеты на Острове свободы, но и заявил, что его страна готова сгореть в термоядерном огне, если это поспособствует победе мировой революции. Надо сказать к чести Кастро, что со временем прагматизм в его взглядах возобладал, и Куба не предпринимала ни малейших попыток к обретению собственного (или размещению у себя чужого) ядерного арсенала, несмотря на сохранявшуюся остроту противостояния с Вашингтоном.

Первое социалистическое государство в Западном полушарии, возникшее у самых границ США (остряки шутили, что Куба – это не название страны, а аббревиатура «Коммунизм у берегов Америки»), стало символом качественной бесплатной медицины, успешного спорта мирового уровня, эффективной системы образования. Кубинцы не только полностью ликвидировали неграмотность у себя дома, но и направили тысячи учителей и врачей в беднейшие страны мира, помогая им решать проблемы доступа к медицинским и образовательным услугам.

У кубинского социализма всегда была оборотная сторона медали: до четверти жителей острова покинули его за годы, прошедшие после свержения диктатуры Батисты, и поток эмиграции не обмелел до сих пор. Разворачивающийся на наших глазах экономический кризис, спровоцированный ужесточением американских санкций и введением энергетической блокады, начался вовсе не с прихода Дональда Трампа в Белый дом. Неурядицы в экономике преследовали кубинскую революцию с 1960-х. Наряду с жестокой американской блокадой им способствовали малопрофессиональные (по непубличным оценкам советских дипломатов) действия властей. Кубинское правительство придавало плановым методам значение чуть ли не большее, чем в СССР, но не располагало для такой модели ни необходимыми природными ресурсами, ни достаточным числом квалифицированной рабочей силы. При этом Фидель, в отличие от своего соратника «Героического партизана» Эрнесто Че Гевары, оказался не просто левым теоретиком, но все же управленцем, способным прагматически уделять экономике больше значимости, чем революционной партизанской войне.

В шаге от армагеддона: 60 лет с начала Карибского кризиса

Десятилетиями помощь из СССР и других стран Совета экономической взаимопомощи, учитывавших геополитическое значение Кубы в условиях холодной войны, компенсировала социально-экономические просчеты Гаваны. Но распад соцлагеря и крах самого Советского Союза нанесли тяжелый удар по Кубе: она лишилась 80% внешних рынков, ее ВВП сократился на треть.

Фидель и его правительство устояли в 1990-е, сменив лозунг «Родина или смерть» на «Социализм или смерть», пойдя на частичные уступки в рамках политики «Особого периода в мирное время», допустив иностранцев в никеледобычу и туристическую сферу, но одновременно решительно исключив малейшие поползновения в сторону политических реформ. Ставка на туризм тогда позволила получить больше валюты, чем традиционный экспорт сахара. Но после начала взаимовыгодного сотрудничества с чавесовской Венесуэлой и обретения источника дешевой нефти кубинские власти отказались от масштабного развития частного бизнеса. Кубинская революция упустила шанс пойти по пути, аналогичному тому, что выбрали Китай и Вьетнам, заметно расширившие роль частного бизнеса, не отказываясь при этом от социализма. Куба, конечно, не Вьетнам и не КНР – наивно было бы ждать полного повторения на Карибах того, что удалось сделать в Азии. Однако не было даже попытки сделать что-то похожее, а вынужденные реформы, анонсированные летом 2026 года, реализовать в условиях ужесточающейся с каждым днем американской блокады вряд ли удастся. Индустриальная машина Острова свободы изрядно обветшала, энергетическая система изношена до предела, а инвесторы, опасаясь санкций США, не готовы рисковать и вкладывать средства в те сектора, которые Кубе требуется срочно модернизировать.

Кстати, младший из братьев Кастро, Рауль, в 2008 году сменивший Фиделя во главе государства, осознал системный провал социально-экономической модели Кубы и эрозию международного престижа революционного правительства. В итоге он разрешил в 2010–2011 годах создание небольших частных предприятий и ограниченный наем ими рабочей силы, а также самозанятость по десяткам видов деятельности. Символом перемен стало формирование «особой зоны развития» Мариэль, в которой иностранным инвесторам предоставили льготные условия. В конституции 2019 года была прописана возможность частной собственности на некоторые средства производства. Но эти перемены можно описать фразой «слишком поздно, слишком мало». Реформы не достигли масштаба тех, что запустил в Китае Дэн Сяопин. Национализация, плановая экономика, запредельная регламентация всего, что можно и нельзя, усиленные жесткими санкциями США, обернулись ростом бедности и дефицита. На Кубе нет крайней нищеты, типичной для многих латиноамериканских стран, но отсутствует и средний класс как таковой. Население получает (точнее, получало до недавнего времени) гарантированный минимум, достаточный для выживания, но не для комфортной безбедной жизни.

На Кубе заметно ограничены политические свободы, нет независимых СМИ и есть политзаключенные. Масштабы и характер репрессий кубинских властей в отношении оппонентов несравнимы с зачистками, которые своим противникам устраивали в годы холодной войны правые диктатуры латиноамериканских стран. Тем не менее было бы наивно и нечестно отрицать, что власти Острова свободы и совершали бессудные казни (если не считать судом «революционные народные трибуналы» в крепости Ла Кабанья) в первые месяцы революции, и годами держали в камерах десятки оппозиционеров (в Гаване их предпочитают называть «контрреволюционерами на службе иностранных держав»).

Вряд ли Кастро и его соратники по героическому штурму казарм Монкада в 1953 году, а затем и по повстанческой борьбе, начатой в горах Сьерра-Маэстра, предполагали, что символом кубинской революции станет однопартийная система, а сам Фидель задержится у власти почти на полвека. Тем более не ждали этого сотни тысяч кубинцев, приветствовавших в январе 1959-го повстанцев словами «Спасибо, Фидель!»

Было бы неправдой назвать Фиделя заурядным диктатором или «кубинским Сталиным», несмотря на однопартийный режим со всеми его «прелестями». Харизма, искренность и принципиальность Кастро перекрывали множество неприятных моментов. Ему даже не надо было, подобно Ульбрихту, Чаушеску или Дэн Сяопину, давить инакомыслящих танками. Лидер революции мог не только попросить соотечественников «затянуть пояса» ради спасения революции и ее достижений, но и реально убедить многих в необходимости этого шага. Кроме того, кубинские власти спокойно открывали эмиграционные «шлюзы», позволяя недовольным согражданам покинуть остров и снижая тем самым градус социального недовольства.

Главный недостаток начатых этим летом на Кубе реформ: они, увы, были запущены слишком поздно и вряд ли позволят справиться со структурными проблемами страны и гиперинфляцией, оставить в прошлом государственную монополию в ключевых секторах. Революция на Острове свободы давно перестала быть живой сущностью – теперь это просто лозунг и статья в энциклопедии.

Сегодняшние конвульсии системы здравоохранения (когда-то предмета обоснованной гордости Революционного правительства) лишь подтверждают это. Столетний юбилей Фиделя Кастро, конечно, позволяет вспомнить о героических достижениях кубинской революции. Но празднование неизбежно оказывается грустным. Что из наследия ее покойного лидера останется значимым для Кубы даже не через четверть века, а через десятилетие – большой вопрос.

Автор – директор Центра ибероамериканских исследований СПбГУ, главный научный сотрудник ИЛА РАН